Ледяной свет

Доверенное лицо клана Шихоинь, шинигами с абсолютно незапоминающимся лицом и рыбьим взглядом, еще раз внимательно посмотрел на Карин, перевел взгляд на главу Кучики, который мирно наблюдал за происходящим со стороны, и снова взглянул на Шибу. И поджал губы. — Госпожа Шиба, исходя из ваших ответов могу предположить, что… Простите, но вы влюблены в Кусари Тоё? Воздух в горле встал невидимым комом, и Карин чуть не поперхнулась. Через мгновение ей пришлось, конечно, взять себя в руки и вздернуть брови, но… Она определенно не рассчитывала услышать что-то настолько возмутительное в свой адрес, и причем где? В поместье Кучики, самом сердце мира аристократов! Даже руконгайская ругань была бы менее неожиданной. Ещё спустя мгновение в душе шевельнулось недоумение. Они тут решили вместо расследования Санта-Барбару устроить? Вообще-то Карин думала, что к погибшим относятся почтительно и такие дела рассматривают всерьёз. Это провокация? Хотелось усмехнуться, но нужно было сдерживаться — лишь бледный румянец на щеках выдавал эмоции. Окружающие скорее всего расценили это как смущение — и слава Ками. К слову, сидящий слева от неё Хитсугая тоже выглядел не ахти: на лбу вздулась жилка, лицо стало сложным-сложным, и сам он уставился на Карин с тем же требовательным взглядом, что и представитель Совета — как будто его тоже всерьёз заинтересовал этот вопрос. Ками-сама, они серьёзно? Когда слушание еще не началось, Карин, шагая вслед за Хитсугаей по аккуратному двору поместья Кучики, представляла себе десятки сценариев, десятки направлений, в которых мог бы пойти разговор с этим посланцем. Судя по тому, что её вызвали в итоге не в официальный зал Совета, а только перед светлые очи Кучики Бьякуи, Совет каким-то чудом не отнёсся к её проступку максимально серьёзно. Конечно, с точки зрения закона, Шиба не сделала ничего предосудительного: дуэли в Обществе Душ были официально разрешены. Но Карин полагала, что после того, как её горячо — слишком горячо — поддержали руконгайцы, Совет захочет слегка усложнить ей жизнь. И в конце концов, они ведь прислали человека из Второго — они прислали человека из тайной полиции. Её действительно могли бы счесть угрозой — как и предупреждала когда-то давно Куукаку. Но ничего не произошло. Вместо громкого заседания ей предложили решить всё мирно — через шинигами, который одновременно был и высокопоставленным членом Готей-13, и имел связь с Советом. Её просто вызвали в поместье Кучики, где глава клана обязался проследить за ходом дела в почти что домашней обстановке. Хитсугая, естественно, как ответственный за действия своего офицера, пошел вместе с ней. И еще в самом начале, до того, как Карин вызвали в церемониальный зал, вручил занпакто Шибы прямо в руки человека Корпуса. Карин оценила всё это. Усилия Кучики-тайчо, который согласился во всё это влезть, и усилия Тоширо, который несмотря ни на что провернул этот трюк с её оружием, якобы «по доброй воле» сданным ему на хранение как залог её раскаяния и добрых намерений. То ли все эти детали сыграли свою роль, то ли кто-то еще заступился, то ли сама Карин выглядела слишком юной и неопытной, но ответственный за расследование шинигами даже не стал её расспрашивать про «связи с Руконгаем» и «подстрекательство», в которых её, вообще-то, должны были подозревать. На их месте Карин бы не отпустила себя так просто. Но вместо этого ей задали сто тысяч вопросов про мотивы той дуэли, прошлое Аятацу, прошлое Кусари Тоё, и после всего этого последовал тот самый вопрос. Как снег на голову. Госпожа Шиба, а вы случайно не влюблены в наследника клана Кусари, за сестру которого так рьяно мстили? Было бы смешно, если б не было так абсурдно. Однако… Она вдруг подумала, что идея-то, на самом деле, неплохая. Ей будет неловко какое-то время, конечно, но как хорошо впишется в образ малолетки эта деталь… И как хорошо объяснит все мотивы, сразу все вопросы к ней исчезнут. Более того, это ведь даже не она сама придумала. Очень удобно, когда люди подтверждают свои собственные догадки, верно? Единственное, что тут могло бы ей помешать — это недостаток актерского мастерства, но вроде бы за эти годы Карин научилась получше владеть собой. Попробовать в любом случае стоило. Позволив фальшивому стыду вперемешку с веселой злостью разгореться у себя в груди, Карин с чистой совестью покраснела еще сильнее. Она неловко опустила взгляд и руками вцепилась в ткань хакама. — Госпожа Шиба? — переспросил тот шинигами, продолжая препарировать её взглядом. — Ну… — Карин судорожно вздохнула. — Я хорошо отношусь к Кусари-сану. — Это я уже понял, — отмахнулся от неё следователь. — Я спросил про романтический интерес. — Как это вообще поможет вашему расследованию? — уязвленно вздернула подбородок Карин. — Почему вы об этом спрашиваете? Судя по лицу Хитсугаи, который так и замер, не донеся пиалу до рта, неубедительное отнекивание от вопроса проходило просто замечательно. Один только Кучики-тайчо, сидевший рядом с представителем Совета, выглядел невпечатлённым. — Шиба-сан, я должен предоставить суду полную картину случившегося. Я понимаю ваше смущение, но готов заверить вас, что ни одно слово, произнесенное в этой комнате, не выйдет из неё. Как и за страницы протокола. Ками-сама. Поражало то, как быстро якобы серьёзный и взвешенный допрос превратился в банальное уговаривание. Это определенно оказалась правильная стратегия. Карин нервно зажевала нижнюю губу и нерешительно посмотрела на планшет с бумагой в руках следователя. — Не хочу отвечать, — наконец буркнула она, нагоняя притворного достоинства. — Я, конечно, росла в Руконгае и моя семья давно уже не входит в список благородных, но такие вопросы — недопустимы. Напишите в своем отчете, что я хорошо к нему относилась. Тепло. Но без вот этого вот… Возможно, Карин показалось, но лицо этого шинигами на мгновение дрогнуло в так и не появившейся насмешке. Ручка зашуршала по бумаге. На самом деле, будь ситуация иной, Шиба ни за что не стала бы так рисковать. Отказываться отвечать на прямой вопрос представителю Совета было опасно. Но глядя на то, как снисходительно к ней относятся, сложно было удержаться. Из пристройки вернулся еще один шинигами Корпуса, возвращая занпакто Карин своему начальнику. Тот в свою очередь лишь мельком осмотрел черные ножны и затем небрежно передал занпакто обратно Хитсугае. — Что же, думаю, мы почти закончили. Корпус не будет выдвигать вам никаких обвинений, прямых нарушений закона мы не зафиксировали. Но должен вам кое-что сказать от себя лично, — холодные глаза насмешливо мазнули по лицу Карин. — Аятацу-сан долгое время был нашим старшим товарищем, на которого многие равнялись… Карин замерла. — …поэтому запомните: в Корпусе вам всегда будут рады, — следователь вежливо улыбнулся. — Человек, который смог отдать должное семпаю, всегда сможет найти у нас место. С этими словами он отвесил всем присутствующим чопорный поклон, спрятал в рукаве заметки с допроса и покинул главный зал поместья Кучики, оставив Карин подбирать упавшую под плинтус челюсть. Это только что… Карин сглотнула. Её только что пытались завербовать, что ли? Карин захотелось спросить, кто именно ей это предлагает — Корпус или Совет, но, к счастью, тот шинигами уже ушел. Такой опрометчивый вопрос он бы не оценил. Но сложно было поверить в то, что ей сказали подобное, несмотря на придурковатое поведение в конце. Этот парень что, сразу всё понял? Если понял, то почему не докопался? Слева медленно выдохнул её капитан, и всего одного взгляда на него Карин хватило, чтобы оценить степень его взвинченности. Кажется, Тоширо не оценил такой метод переманивания своих офицеров прямо у него под носом. Он же из-за этого разозлился? — Капитан, — в помещение заглянул Ренджи, — он ушел. Бьякуя медленно ему кивнул, давая понять, что все услышал, и Абарай снова скрылся за раздвижной дверью, оставив их втроём. — Я очень благодарна, Кучики-тайчо, — повернувшись к хозяину дома всем телом, Карин низко склонила голову, коснувшись лбом деревянного пола. — Поднимись, — незамедлительно последовал ответ со стороны Бьякуи. — Сейчас не тот момент, когда Сейретею нужен новый раскол с Руконгаем. Так завуалировано он попытался сказать, что помогал не Карин лично — он не хотел ломать равновесие, в кои-то веки сбалансировавшее Общество Душ. Если бы Совет всерьёз взялся за это дело, то, безусловно, пострадали бы люди, поддержавшие убийство офицера шинигами — без суда и следствия, еще и во время праздника. При содействии Бьякуи это превратилось из дела о самовольной расправе и народном бунте в дело о личной трагедии влюбленной малышки-шинигами. — Я понимаю, — не шелохнувшись, ответила Карин. — Потому и признательна. Бьякуя скосил взгляд на её склоненную голову, выражение его лица никоим образом не поменялось, но сама атмосфера в комнате… Как будто потеплела. — Присоединяюсь к офицеру Шиба, — раздался рядом голос Хитсугаи, и Карин, выпрямившись, увидела, что Тоширо тоже сидел в некотором подобии поклона — насколько могло позволить его капитанское достоинство, но тем не менее. — Вы очень помогли. Бьякуя кивнул, и только после этого Карин почувствовала себя вправе подняться на ноги. — Но… — заговорил вдруг Кучики. — Больше это не повторится. «Потому что больше не сработает», — читалось в его молчании. Только один раз он мог защитить их от Совета, не подвергнув сомнению собственную лояльность. Несмотря на пост главы первого благородного дома, Кучики Бьякуя не мог творить всё, что вздумается. — И, офицер Шиба, — обратился непосредственно к Карин, — не забывайте отныне держаться настороже с семьёй Саяма. Саяма? Карин нахмурилась, пытаясь понять, как её действия могли оскорбить семью Уты. Да она самого Уту уже много лет видит только мельком, он изредка маячит в каком-то отряде — пятом, что ли? — и они только неловко кивают друг другу при случайной встрече. И с Кусари Уту связывали прочные дружеские отношения. С чего вообще какая-либо недоброжелательность? Бьякуя терпеливо ждал, пока её озарит, но, так и не увидев понимания на чужом лице, в итоге пояснил: — Саяма Кёго. — Кто? — недоуменно переспросила Карин. — Ты что, даже не знаешь, кого именно так красиво опрокинула тогда? — скептично заметил молчавший до этого Хитсугая. — Личный ученик Аятацу, который провел с ним больше двадцати лет. Старший сын семьи Саяма, который сразу бросился мстить за учителя. Не верю, что ты не помнишь. Личный ученик? Сразу бросился мстить? — Как ты посмела! — взревел кто-то. — Как ты посмела! Убийца! Он был и твоим учителем! Карин вздрогнула. Это вот тот, что ли?.. — Но я думала, что сын семьи Саяма это офицер из пятого, Саяма Ута, — растерянно пробормотала она. — Саяма Ута — его младший брат, — произнес Кучики с долей снисходительности. Младший брат. Вот отстой. Карин с достоинством выдержала удар. Получается, она унизила наследника аристократической семьи на виду у всех, и по безумному стечению обстоятельств это еще и оказалась семья Уты. — Их семья же дружна с кланом Кусари, они даже отправляли Уту… то есть, младшего сына к ним на домашнее обучение. Как же так получилось? Почему он не вступился за них? — Не лезьте во внутренние дела других семей, — сдержанно одернул её Кучики Бьякуя. — Это не ваша ответственность. «И не ваше дело», — закончила Карин за него мысленно. В целом, он был прав, конечно, но… Как такое вообще можно выбросить из головы? — Не стоит беспокойства, я прослежу за ней, — вышел вперед Хитсугая, и Карин сразу оказалась отрезана от Кучики его белым хаори. — В конце концов, она из моего отряда. Выражать несогласие с чем-либо Карин не рискнула. Ронять авторитет Тоширо перед Кучики она не собиралась, так что просто молча склонила голову и не поднимала её до тех пор, пока ворота этого роскошного поместья не сомкнулись за их спинами. Как и ожидалось, ландшафт вокруг вообще не напоминал путь обратно в отряд. Карин равнодушно смотрела, как вокруг неё и Хитсугаи плетется барьер против подслушивания, и изо всех сил уговаривала внутреннюю себя ни в коем случае не давать слабину. Не здесь. Не рядом с чертовым Хитсугаей. От этого разговора не стоило ждать ничего хорошего. Тоширо вряд ли собирался на этот раз играть в доброго капитана, да и она сама… слишком ярко еще помнила, насколько неправильными сочли её действия. И нагрузка на всю нервную систему всё ещё была неоправданно высокой. Начиная беготней с повышением, продолжая тем последним днём Обона и заканчивая медитацией накануне, во время которой ей повстречался давний знакомый… Чтобы пережить всё это и снова прийти в себя требовалось гораздо больше времени, чем жалкие полдня. Спасибо Ками, в поместье Кучики она справилась со всем почти без нареканий. Но сейчас, наедине с Тоширо… Карин снова почувствовала гложущую обиду в груди. Соберись, приказала она сама себе. Соберись сейчас же. Если увязнуть в жалости к себе, то ничем хорошим это точно не закончится. Нужно просто подождать, пока ей устроят выволочку и хорошенько отчитают, и уйти. Да, Тоширо никогда так не делал. Ну и что, всё бывает в первый раз. Нужно просто в нужный момент кивнуть и извиниться, делов-то. Не нужно спорить. Не нужно нарываться на конфликт. Покладистость — ключ к успеху. Всё будет в порядке. Всё будет— — Предлагаю поговорить начистоту, Карин, — ясным, привычно-командным голосом сказал Тоширо, и Карин вздрогнула. — Прошу прощения? — Давай не будем тратить время на всякие церемонии, — Хитсугая прикрыл глаза. — Ты же поняла, о чем я. Широкая усмешка появилась на её лице гораздо раньше, чем Карин успела это осознать. — «Церемонии», Хитсугая-тайчо, являются основной составляющей в общении шинигами, — снисходительно слетело у неё с губ, и Карин похолодела — от того, насколько хрупким оказалось это её «соберись». Тоширо поднял брови. — Мне казалось, что мы с тобой всё-таки чуть ближе друг другу, чем просто «шинигами». — Мне тоже так казалось, — криво улыбнулась Карин, и тщательно скрываемая прежде горечь жалко засквозила в её голосе. План «покивать и уйти домой» можно было объявить проваленным еще до его начала. Не получилось. Просто… не получилось. Карин знала его больше чем полжизни. И она искренне хотела быть на его стороне все эти годы. В её глазах Тоширо всегда стоял отдельно от остальных, и само его присутствие часто давало ей куда больше сил, чем чья-то прямая похвала. Но то безграничное доверие, что переполняло её когда-то… Исчезло не на днях. Даже не месяц, и не год назад. В какой-то момент Карин довольно четко осознала, что Тоширо не из тех, кто поддержит любую авантюру. Он пресекал любые нарушения закона, и это было правильно, это то, чем и должны были заниматься капитаны. Однако… Её жизнь была связана с кланом Шиба, а Шиба не были тихонями, до каждой буквы соблюдающими правила. Её жизнь была полна сумятиц вроде из ниоткуда появляющейся Хиори, намеренного побега от дозоров на границе и расследований несанкционированных путей в Генсей. Её сенсей был невероятно подозрительным человеком, половина сведений о котором была максимально сомнительной. Её старший брат… Как оказалось, с ним тоже были связаны всякие интересные вещи, о которых она, разумеется, никогда не стала бы докладывать руководству. И что из этого можно было доверить правильному, защищающему весь мир от хаоса Хитсугае? Карин не хотела, чтобы он выбирал между долгом перед Готеем и ей. Карин совершенно справедливо опасалась, что выбрать могут вовсе не её. На протяжении нескольких лет она так берегла его от самой себя, что не заметила, что пытается поддерживать образ того человека, которого уже давным давно не существует. А теперь часть маскировки спала, и вот к чему это привело. Однако вместо ожидаемой вспышки гнева после неосмотрительных слов Карин получила только тяжелый внимательный взгляд исподлобья, от которого что-то в душе защемило. — Спрашивай, что хотел, Тоширо, и я пойду, — не в силах смотреть на него дольше выдавила из себя Карин. — Разговоры по душам в лесу — это, конечно, здорово придумано, но ни у тебя, ни у меня нет на это времени. — Не тебе беспокоиться о времени. Ты пойдешь, когда я тебя отпущу, — бескомпромиссно перебил её Тоширо, и Карин задохнулась от нахлынувшего негодования. — Даже так, — едко протянула она, — вау. Раз в десять лет можно и про субординацию вспомнить, действительно. — Дерзишь? — не поверил своим ушам Тоширо и едва не рассмеялся. — Давно не слышал. — Как быстро воды свои несёт река, — нараспев произнесла Карин, — пройдет год, и за тысячу ли окажется случайно упавший в её волны листок. Мелькнувшее было веселье исчезло с чужого лица, и Карин почувствовала себя чуть-чуть отомщённой. Ками-сама, спасибо Куукаку, что решила заняться её образованием — самой Куукаку нравилось говорить всё в лоб, а вот Карин заценила эту науку, как изящно и завуалированно говорить людям гадости. Посмотрите на неё, даже может теперь цитировать классику в нужный момент. — Зеленая, гибкая ива, прости старика, — вдруг донеслось до неё. — Хотел из ветви твоей свить венок — кто же знал, что выйдет стрела. У Карин нервно дернулся глаз. — У нас соревнование в красноречии? — Я подумал, ты хочешь пообщаться стихами. — Значит, ты плохо считал посыл. — А ты проигнорировала мою просьбу поговорить честно, но я ведь не жалуюсь. Карин замерла, обезоруженная. Тяжело вздохнула, собираясь с силами. — Капитан Хитсугая, — она вдруг оказалась от своего капитана в каких-то жалких сантиметрах, — какой, к черту, честный разговор, если вы считаете меня убийцей? Собственное шипение ударило по ушам отрезвляюще, но было уже поздно. Тоширо был слишком близко — он видел и этот порыв, и как она снова не успела себя остановить. Что ж. От судьбы не уйдешь. Карин вдруг довольно ясно осознала: больше нет смысла в притворстве. Тоширо просил честности? Это будет самое большое откровение с её стороны, так что пусть наслаждается. Даже если после этого та хрупкая связь, что держалась аж с самого Генсея, вдруг порвётся — значит, так тому и быть. Потрясением больше, потрясением меньше — какая ей разница? — Всего этого можно было бы избежать, если бы ты хоть раз попросила о помощи, — тихо отозвался Хитсугая. — Я не считаю тебя убийцей, Карин. Но я никогда не думал, что… — Всего этого невозможно избежать, если ты шинигами, капитан, — перебила Карин. — Я не жалею. И буду продолжать делать то, что считаю нужным, как и все другие офицеры-шинигами. Не говори мне, Тоширо, — её голос дрогнул, — что думал, будто я навсегда останусь девочкой-студенткой, которая и мухи не обидит. — Ты могла бы по крайней мере не ввязываться, если происходящее тебя не касается. Или чувство самосохранения у нас теперь тоже атрибут наивных новобранцев? Карин отшатнулась, но далеко отодвинуться не смогла: её плечо вдруг стиснула сильная рука, крепко удерживающая её на месте. — Меня касается то, что я вижу своими глазами, — процедила она, не оставляя попыток вырваться, — меня касается то, что происходит вокруг меня. Я не собираюсь притворяться слепой, я всё-таки не настолько труслива! — Да, это правда, — вдруг усмехнулся Хитсугая. — Но ты достаточно труслива, чтобы скрывать от меня всё, что кажется тебе достаточно постыдным или неправильным. — Постыдным? — выплюнула Карин. — Я никогда не стыдилась того, кто я есть. И я ничего не скрывала, капитан. Всё то время, что я провела в десятом, я была на глазах у вас, — она ткнула Хитсугае в грудь, — и Рангику-сан. То, что вы выбрали ничего не видеть, это ваш выбор, не мой. — Если бы я замечал всё, что ты делала, Карин, — пристальный взгляд, — скажи, сколько раз я был бы должен тебя остановить? Шиба замерла. В груди мучительно быстро билось разгневанное сердце, до которого еще не дошёл смысл сказанных слов. На её плечах лежали, согревая, ладони Тоширо. Его лицо исказила трудночитаемая буря эмоций, расшифровать которую Карин не могла. Он… знал? Обо всём? Нет, вряд ли. — В чем-то ты всё же осталась прежней, — вздохнул Хитсугая. А мгновение спустя плечи Карин окутал холод — капитан отступил. — Догадаться не так сложно. Какой бы идеальной ты не старалась казаться… Каждый капитан и лейтенант знают, кто ты. — И кто же? — хрипло выдохнула Карин, косо дернув уголком губ. — Кем вы меня все считаете? Тоширо промолчал, но всё считалось по его лицу. Удивительно, что ей никогда раньше в голову не приходила эта мысль — что в глазах командования Готей она всегда будет ассоциироваться с Ичиго и с его манерой поведения. От неё всегда будут ждать подвоха. И инцидент с Аятацу просто показал им, что они ждали не зря. — Нужно еще раз поблагодарить Кучики-тайчо, — пробормотала она почти бессознательно. Хитсугая согласно кивнул. — Это была действительно неоценимая услуга. — Ты просил его? — резко спросила Карин. — Не только я. Хирако тоже был там. И он принёс письмо от семьи Кусари. — Письмо от главы Кусари? Их старик знает обо всём? — Тебе виднее, — Тоширо хмыкнул, — это ты поддерживаешь близкие отношения с ними. В каком это смысле близкие отношения, хотела было спросить Карин, как вдруг вспомнила: госпожа Шиба, простите… но вы влюблены?.. Хитсугая поверил в это? Мысль о том, что Тоширо может на полном серьёзе считать её дурочкой, влюбленной в аристократа, почему-то вызвала неприятие. Но стоит ли как-то оправдываться? Насколько странно это будет звучать? Как будто даже если он поверил — ему должно быть наплевать. Так стоит ли ворошить личные дела другого клана? Тем более, что попутно придется объяснить, что она просто надурила того шинигами из второго отряда. Хотя, опять же, вряд ли она кого-то этим удивит… — Спасибо, — всё-таки сказала Карин. — «Но ничего объяснять я не буду», не так ли? — Хитсугая устало зачесал назад волосы и тяжело вздохнул. — Жаль. Надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь. Нажить себе врагов внутри Сэйретея гораздо проще, чем кажется. — Это мои проблемы, я разберусь с ними сама. Повисло оглушительное молчание, атмосфера резко пропиталась напряжением. Стоило промолчать — поняла Шиба сразу же. И почему она не учится на своих ошибках?.. — Это проблемы моего отряда и моей подопечной. А еще, — глаза Тоширо опасно потемнели, — это проблемы человека, который поклялся мне всегда быть рядом. Карин пробила дрожь: в глазах Тоширо, обычно таких спокойных, ярко проступили змеиные — драконьи — зрачки, острые пряди волос подрагивали от переизбытка реяцу в воздухе. Это не было угрозой, а на более глубокий анализ Карин не хватило — слишком завороженной она себя чувствовала. — Думаю, нам стоит познакомиться заново. Ты, возможно, не совсем это осознаёшь, но ты буквально сама записала себя в список «моих людей» — и при этом не замечаешь последствий. Мне сложно принять, как ты меняешься, а тебе сложно увидеть, куда именно ты пытаешься влезть, но этого определённо недостаточно, чтобы стать друг для друга чужаками. Когда он начинал говорить, дистанция была безопасной. Но последние слова ей выдохнули почти что в лицо — и Карин окончательно потерялась. Это еще что за… — Раз ты считаешь себя достаточно сильной, чтобы вмешиваться — хорошо. Но будь готова, что с тебя и спрашивать начнут соответствующе, — они едва не столкнулись носами, щеки обдало сначала холодом, потом жаром, и Карин инстинктивно попятилась. — Будь готова к тому, что тебя будут отправлять туда, где другие умирают за секунды. К тому, что все будут искать выгоду от общения с тобой. К тому, что вспомнят об Ичиго. К тому, что твою игру во «влюблённость» на допросе сразу же раскроют. Спиной Карин врезалась в дерево — дальше отступать было некуда, в голове плыла какая-то муть, а взгляд Тоширо был всё так же близко. Кажется, она попыталась сказать что-то, но вышло так жалко, что собственные слова стёрлись из памяти, а неловкую попытку отодвинуть себя Тоширо пресёк в одно единственное движение. — Подумай об этом, когда будешь набирать себе подчинённых, Карин. А ещё о том, что остаётся от шинигами, когда он перестаёт быть человеком. — Предлагаешь мне по-человечески надеяться на чудо, которое всех спасёт? — огрызнулась Карин, наконец, вернув себе способность управлять голосом. — Предлагаю осознать, что быть бесполезной и быть человеком — не связанные понятия, как бы тебя не убеждал в этом твой мёртвый учитель. — Как просто у тебя всё устроено, — Карин попыталась съязвить, но ей катастрофически не хватало убедительности. И её положение оставляло желать лучшего: сложно достойно парировать такие нападки, будучи прижатой к дереву без каких-либо возможностей сбежать. Если бы она подалась хоть чуть-чуть вперед, то уткнулась бы Тоширо в разрез шикахушо; если бы подалась назад, совсем вжавшись в ствол — потеряла бы вообще все позиции и оказалась полностью подавленной. Спасибо еще, что он хоть чуть-чуть приподнял голову, но даже так до неё долетало морозное дыхание злого Хитсугаи. В том, что он злился, Карин не сомневалась — если это не злость, тогда что вообще? — Ты слишком яро стремишься преодолеть свой же характер, забывая, что теперь твоя жизнь бесконечна, и будет жаль утратить человечность в самом её начале. Скажешь, я не прав? Скажешь, что тебе было совсем не трудно забрать чужую жизнь? — Какая разница, трудно или нет?! — Потому что как только перестанет быть трудно, — Тоширо холодно улыбнулся, — ты превратишься в пустого в теле шинигами. Уметь убивать — это одно. Уметь не превращать это в рутину — совсем другое. — Капитан Сой Фонг не согласится с тобой. — Какое мне дело до Сой Фонг? Ты — не она. …Он был прав. Вот чёрт. Карин пыталась найти хоть что-то, что она могла бы возразить ему, то тщетно. Она никогда не видела Тоширо таким; даже когда он превращался в ледяного асуру на боле боя, то становился пугающе-отстранённым, но не более того. Когда он злился на отряд, то становился громким и саркастичным. Но того Тоширо, который сейчас был перед ней, сложно было даже охарактеризовать нормально — и Карин к своему ужасу поняла, что не знает, что может ему противопоставить. Ещё и голова отчего-то работала только вполсилы. И запал, на котором она была готова обрубить все концы и принять его осуждение, исчез. И от злости вдруг осталось ничтожно мало. Я не могу ему доверять, — постаралась напомнить себе Карин. Но Хитсугая и не просит этого безоговорочного доверия, — тут же возражала сама себе. А еще он зажал тебя у дерева, — буднично подметил внутренний голос. Застигнутая врасплох Карин тщательно обдумала эту последнюю мысль, и все остальные вопросы окончательно пропали из её сознания. Она действительно могла при желании пересчитать все снежные ресницы Хитсугаи, настолько вплотную он стоял. Можно было рассмотреть свежую царапину на скуле. Морщину между бровей — Тоширо часто хмурился. Вот пиздец, — подумала Карин, резко зажмурившись и молясь всем богам мира о том, чтобы её щеки и уши ничем не выдали всего этого безумия в её голове. Что с ней, черт возьми, не так? — Карин? — Я в порядке, — выдохнула сквозь сжатые зубы. И когда снова открыла глаза, наваждения в них уже не было. Только лицо — она чувствовала — всё-таки слегка опалило румянцем. — В чём-то ты прав. Наверное. Хитсугая хмыкнул, совершенно не впечатлённый этим её «наверное», но переспрашивать не стал. — Я… Мне нужно увидеть Куукаку, — Карин приняла чёткое решение как можно быстрее бежать отсюда. У неё явно что-то перемкнуло, и в таком состоянии говорить дальше было попросту опасно. Уж лучше позорно сделать ноги. — А она знает? — Об Аятацу? Я рассказала, да. — О том, что тебя чуть не забрал второй отряд. Карин замялась. — Она знает, что этого бы не случилось… — Дай угадаю, ты сочинила байку о том, что Кучики в одиночку разрулил ситуацию? — неуверенный кивок. — Советую рассказать нормальную версию, ты зря пытаешься её не волновать. У главы Шиба нюх на вранье. Сложно было с ним не согласиться, так что Карин просто молча кивнула еще раз. Но ей не позволили снова остаться безучастной — холодные пальцы резко приподняли её подбородок, и их взгляды снова пересеклись. Карин нервно сглотнула. — Нам нужно договориться, — безапелляционный тон намекал: Хитсугая хотел установить правила. — Я не хочу подобного во второй раз. Ты больше не совершаешь без моего разрешения ничего, что впутало бы Омницукидо или влиятельные кланы. — То есть запрет на вмешательство второго отряда, а не на убийства? — не удержалась от шпильки Карин. — Уже есть кто-то на примете? — поднял брови Хитсугая. — Тебе помочь? — Тайчо слишком любезен, — нервный смешок слетел с губ Карин. Голову по-прежнему приходилось держать задранной. — Не стоит. — Итак? — Я обещаю, — прошелестела Карин вымученно. — Обещаешь что? — Если мне понадобится вмешаться во что-то серьёзное, я обговорю это с тобой, — Тоширо выглядел ни разу не убеждённым таким ответом, и Шиба раздражённо дернула уголками рта. — До этого момента не буду предпринимать ничего, что может привлечь внимание второго отряда. Или аристократии. Обещаю. Пальцы исчезли с её подбородка, и Карин судорожно вдохнула воздух, стараясь по минимуму смотреть Тоширо в лицо. Она и не догадывалась, что Хитсугая умеет… вот так. Сердце грозило проломить грудную клетку, в ногах отчетливо разливалась слабость — Карин и не подозревала, что за эти несколько минут, оказывается, перенервничала сильнее, чем от задания по уничтожению пустых. — Ты можешь мне не доверять, то лично я тебе пока верю. Поэтому рассчитываю, что ты сдержишь слово. — Тоширо еще раз внимательно окинул её взглядом, наверняка заметив, в каком полулихорадочном состоянии она находилась. — Можешь сегодня не возвращаться в отряд, останься в Руконгае. А завтра придешь и соберёшь свою группу. Глаза Карин неосознанно заблестели от слов «своя группа», и Тоширо едва слышно хмыкнул, но больше ничего не сказал. — Тогда до завтра, — Карин не стала спорить, повернулась на своих негнущихся ногах и пешком, не переходя на поступь, побрела в одном ей известном направлении. Ей нужно было проветрить голову и осмыслить всё, что только что произошло. Начиная от Хичиго, поместья Кучики и до… Вот этого всего. Какое-то время она спиной еще чувствовала чужое внимание, но затем оно одномоментно пропало — Тоширо наконец-то ушёл. И она смогла вдохнуть воздух полной грудью. Пришлось даже замереть на месте, заставляя лёгкие работать размеренно, а не как после марафона. Свежий воздух помог остудиться, но до дома Карин всё равно дошла разбитой и трясущейся. Куукаку одного взгляда на неё хватило, чтобы без лишних слов закутать в какие-то теплые приятные вещи и усадить к чайнику — потому что вразумительно объяснить, что случилось, Карин была не в состоянии. И сидя с очередной пиалой чая, и плотнее кутаясь в меховую накидку сестры, Карин поняла, что её отпускает. Очень медленно и неуверенно, но что-то, что мучало её много лет с тех самых пор, как она вступила в отряд, то, чему она не могла подобрать имени, постепенно исчезало. Был ли это призрак юношеской дружбы или чего-то ещё — она не знала. Но печали не было: казалось, наоборот, впереди забрезжил свет. Конечно, она злилась на то, как этот бесцеремонный наглец клещами вытащил из неё обещание никуда не встревать без его ведома. Конечно, Карин осознавала, что однажды ей придётся это слово нарушить — особенно в новых реалиях, когда ей стало больше известно об Ичиго. Однако к этой злости теперь примешивалось ещё что-то непонятное. — Хитсугая решился поговорить с тобой? — спросила Куукаку. Карин молча на неё посмотрела и, подумав, кивнула. — Как прошло? Лицо Карин вспыхнуло, и на нем всего за пару секунд сменилась целая гамма эмоций. Губы Куукаку сложились в удивлённое «о». — Был шанс, что меня заберёт Омницукидо. Это не только из-за Аятацу, из-за Руконгая тоже. Я, кажется, чуть-чуть втянула всех в неприятности, — невпопад вдруг произнесла Карин. — Ты должна была знать, но я не сказала. Прости. Лицо старшей Шибы вытянулось еще сильней, но вместо ожидаемой бури лишь зашуршал кисет — и по комнате неспешно поплыл аромат табака. И чем дольше длилось это молчание, тем более страшно становилось Карин. Эти несколько дней она жила по инерции, и решения приходилось принимать слишком быстро — ибо того требовали обстоятельства. Она существовала на быстрых реакциях и каком-то своем внутреннем чутье, но так не могло продолжаться долго. Историю с Аятацу можно было официально считать закрытой, но она поставила Карин перед теми проблемами, которые она раньше считала недосягаемо далёкими: она была не готова к конфронтации с Советом и не готова рисковать своей семьей — потому что вообще-то, если подумать, это вполне могло затронуть и Куукаку, и Гандзю. Вспомнились слова сенсея: ты приговорила Аятацу, ты взяла на себя эту ответственность, но не можешь выдержать тяжести собственного вердикта. Сначала Карин думала, что он говорит о вине за чужую смерть — что он упрекает её за сомнения, за то, что она не решается признать за собой право на такие поступки. Но суть была гораздо глубже: на самом деле каждое её действие в тот вечер затрагивало не только Аятацу, но и многих других людей. Сенсей ткнул её носом в эту самую ответственность, а до Карин дошло только сейчас. И Хитсугая… Он говорил о том же. Вне зависимости от того, понимает ли она вес собственного выбора, с неё будут спрашивать. — Мы можем поговорить?.. — чуть дрожащим голосом спросила Карин, отчаянно крепко сжимая пиалу. Глядя в тронутое переживанием лицо Куукаку, ей отчего-то стало так больно — и за себя, и за неё, и за Руконгай, и за этого идиота Ичиго — что, казалось, будто на неё упала скала. Через мгновение чай у неё отобрали, а сама она оказалась в крепких, надежных объятиях Куукаку. — Мы поговорим, — пообещала та, легонько похлопывая Карин по спине. — Всё будет в порядке. И сестра, и Томоя, и её капитан — все они видели её насквозь. Для всех она казалась открытой книгой, как бы она ни старалась держаться в тени и удержать в тайне хоть что-то. Тепло и знакомый запах окутывали Карин со всех сторон. В одно мгновение ей казалось, что она в безопасности, в следующее — что из-за её небрежности сейчас сюда ворвутся солдаты в чёрном. Перед глазами вставало то улыбающееся лицо Аятацу, то бледный, смеющийся в лицо судьбе Хичиго, то саркастичный, давным-давно потерявший свой дом Томоя, то сверкающий драконьими глазами Хитсугая. Во внутреннем мире её занпакто затянул какую-то тоскливую песню, в кои-то веки придержав свой яд; тихо зашелестело кроной облачное дерево. Рубашка Куукаку быстро намокла — Карин плакала. Остановиться было выше её сил: назвать себя железной женщиной, что не проронит и слезинки, она не могла — потрясений в её жизни хватало, и, как бы ни хотелось верить в обратное, она не могла сдерживать абсолютно всё. Страх и переживания так или иначе бы вырывались наружу. Но слезы и плач — это разные вещи. Слезы были всего лишь излишком эмоций, однако плач был слабостью, которую стоило избегать до последнего. Позволить себе слабость, истерику, потерю контроля над реальностью в Обществе Душ было бы очень опрометчивым поступком, и Карин свято чтила эту заповедь. Но она была живой. Пусть и более закалённой, чем некоторые бывалые шинигами, но всё ещё живой и уязвимой — особенно для искреннего тепла и сочувствия. Когда Куукаку вместо того, чтобы отчитать или осудить её, решила просто остаться рядом — она, сама того не ведая, стала последней каплей, пролившейся за пределы того, что Карин могла вынести. — Ты стала совсем взрослой, — вздохнула Куукаку, мягко поглаживая её по волосам. — Хотела бы я, чтоб твоя жизнь замерла хоть на мгновение. — Мой занпакто считает, что я тряпка, — выровняв дыхание, тихо прошептала Карин в грубую ткань. — А я считаю, что скоро сойду с ума. — Вероятно, вы оба правы, — без малейшего удивления согласилась Куукаку, не обращая внимания на то, как дёрнулась младшая сестра. — Твой занпакто — удивительно высокомерный, но, полагаю, не без причины? Не отвечай, секреты мечей не стоит раскрывать раньше времени. А насчет «схождения с ума»… Кто вообще решает, где граница? Если спросишь меня или кого-то из своих старших, кто угодно тебе ответит, что ты уже не раз это делала, хаха… — Я уже спятила? — Мы все давно спятили, — со смешком ответила Шиба. — Когда живешь долго, твоё мировоззрение меняется с каждым прожитым десятком лет. Когда этих наслоений становится слишком много — сознание меняется. Оно скручивается и адаптируется, потому что ты уже не можешь воспринимать мир, как прежде. — Но я пока… — Слишком молода? Согласна, да. Но ты слишком быстро бежишь вперед, Карин. Ты пытаешься прожить то, на что обычным людям требуется год, за пару недель. И пытаешься нарастить шкуру тысячелетнего ящера за жалкую декаду. Это так не работает, дорогая. — До этого получалось. — И это не значит, что так будет всегда. Однажды ты упрёшься в стену, которую не взять с наскока. — Тоширо, похоже, тоже так думает, — хрипло рассмеялась Карин и почувствовала, как снова печёт глаза. Куукаку никуда не ушла. Они просидели вместе до тех пор, пока Карин не заснула, свернувшись в клубок на её руках. Оставив младшую спать в зале, Куукаку бесшумно выбралась на улицу и задумчиво прикурила вторую трубку. На границе Руконгая снова сгущались тучи, Карин опять балансировала на грани, а её капитан, до этого носившийся с ней, как с писаной торбой, видимо, решил перестать нежничать. И сама Карин явно не рассчитывала, что в тот момент, когда Хитсугае придётся перестать воспринимать её как нуждающегося в защите ребенка, его поведение тоже изменится. Хитсугая мог не знать, что делать с Карин, пока та пыталась во всё влезть, будучи маленькой, однако заявившие о себе шинигами были его прямой специализацией на протяжении не одного десятка лет. Так что... Тихий хмык осел в воздухе. Как бы то ни было, Хитсугая хотя бы не причинит Карин вреда. Чего нельзя было сказать о других. Карман жгла записка, которую мог написать только один человек во всем Сэйретее, и Куукаку определённо не собиралась её читать. Тот факт, что кто-то настолько хорошо читал всё происходящее, даже не находясь рядом — настораживал. Никому не нравилось чувствовать себя фигурой на шахматной доске. Этот клочок бумаги принесла ненастоящая чёрная бабочка, визуально, впрочем, ничем не отличающаяся от других снующих по Обществу Душ посланниц. И прилетела она буквально сразу же после того, как Карин ушла на своё слушание, которое, как выяснилось, вполне могло оказаться не просто слушанием, а полноценным судом Совета. Эта записка была намёком, щедро приправленным реяцу — такой было сложно не считать. Куукаку ждала Карин в их семейном поместье, и годами оттачиваемое чутьё говорило ей, что всё неспроста. А эту бумажную провокацию стоило просто сжечь, так что через секунду на загрубевшей ладони Шибы лежал лишь тонкий слой пепла вместо бумажной полоски. В последнее время Томоя Акихико как-то многовато себе позволял.