Ледяной свет

Быть Сайбанкан, быть судьёй — значит, быть уверенным в себе больше, чем во всем остальном мире. Томоя не объяснял ей этого дословно — наверняка считал, что настолько разжевывать истину необходимо только для особо-одарённых. Впрочем, сложно было ожидать от него иного. Томоя никогда не сомневался в своих действиях, а его «фамильные» техники не работали, стоило хоть на мгновение допустить мысль, что ты неправ. Путь шинигами говорил похожие вещи. Подумав, решись. Решившись — не думай. Шинигами тоже не было дозволено сомневаться, однако разница между ними и Сайбанкан всё же существовала. Томоя был непоколебим. Он всегда знал о последствиях своего решения, и в его голове не было разделения на вероятности — это его выбор определял реальность, а не стороннее влияние. Карин ни разу не видела, чтобы он оказался неправ. Или чтобы его действия привели к незапланированному исходу событий. Иногда это её бесило, иногда — восхищало, но не было ни одного дня, когда бы она не думала о том, как достичь подобного самой. В нынешнем её состоянии это было невозможно. Ей не хватало сил, информации, контроля над собой, общего признания. За эти без малого десять лет она проделала колоссальную работу, отказавшись от всех радостей жизни, которые обычно сопутствуют людям её возраста, но этого оказалось мало. Сравнивать себя с Ичиго Карин перестала уже давно. Расстраиваться, что не похожа на него — тоже. Но в те моменты, когда осознание собственной беспомощности давило сильнее обычного, она не могла не вспоминать ту лёгкость, с которой её брату давались великие свершения. Хотя даже не лёгкость. Скорость. Скорость бы мне сейчас не помешала, мрачно подумала Карин, вытирая пот со лба и обессиленно откидываясь на ближайшее дерево. Несанкционированный портал насмешливо заискрился лиловым цветом. Приручить это чудовище оказалось сложнее, чем она рассчитывала. С визита Хиори прошло много времени, и Карин когда-то потратила не одну неделю на то, чтобы найти ту лазейку, которой она воспользовалась. Хирако-тайчо, разумеется, не сказал бы ей ни слова, а её личных способностей тогда хватило только на очень приблизительное определение нужного места. Она пыталась отследить реяцу Саругаки и нарушения в структуре рейши, но Хиори была бывшим лейтенантом — она не оставляла следов. Карин тогда зацепилась за слова старшей сестры, которая рассказала, что в некоторых районах странно изменилась структура пространства — и Шиба вцепилась в эти слова мертвой хваткой. Но в итоге так ничего и не нашла. Однако всего неделю назад, возвращаясь с одного из заданий вместе со своими дураками-подопечными, Карин во время краткой остановки обнаружила эту небольшую подозрительную рощу. Совершенно случайно. Мало ли вокруг Сейретея мест, фоняших реяцу? Мало ли прогалин, подпаленных то ли солнцем, то ли духовной силой? Но уже на следующий день Карин вспомнила, что эта их остановка пришлась как раз на один из тех районов, где она когда-то рыскала в надежде найти путь Хиори. Недолго думая, она вернулась туда. И всего спустя день тщательной проверки выяснила, что один из больших гранитных камней рядом с небольшим озерцом — на самом деле был иллюзией, за которой оказалась небольшая, всего в пару метров высотой, дыра в пространстве. Стоило обманному камню исчезнуть, как странный портал попытался втянуть Карин внутрь — она еле успела отскочить. И с тех пор начались её тщетные попытки понять, как он работает. Карин была не настолько безрассудна, чтобы соваться туда сразу без подготовки, не выяснив, куда он ведёт, но все старания уходили вникуда. Разума у этой штуки, конечно, не было, но явно были какие-то указания касательно чужаков — портал плевался искрами, пытался насильно её куда-то утащить и совершенно не реагировал ни на какие известные Карин кидо нейтрализации. Ни заклинания, ни руны, ни талисманы — ничего не работало. Карин прокралась в личную библиотеку Куукаку, но даже там не нашла ничего, что потенциально могло бы помочь. Складывалось впечатление, что аристократы клана Шиба никогда не интересовались переходами между мирами. В общей библиотеке Готей нашлись свитки об устройстве Сенкаймонов, еще чуть дальше — о том, как переправлять в Генсей различные типы энергии. Нашлось исследование о том, что позволяет занпакто служить ключом к воротам. Нашёлся свежий, буквально пару лет назад написанный анализ занпакто арранкаров: там подробно разбирались отличия от духовных мечей шинигами в таких терминах, что у Карин в глазах помутнело. Свиток пришлось вернуть на место. Разумеется, можно было бы попросить допуск в специальную библиотеку двенадцатого, но Карин не планировала так глупо попасться. Тем более, вряд ли она бы поняла там что-то. Ещё полезные сведения наверняка хранились у офицеров Омницукидо — им постоянно приходилось штрафовать спустившихся в Генсей шинигами, они много знали о переходах, но было бы глупо полагать, что на территории второго отряда у неё будет хоть малейший шанс сделать что-то незаметно. Чувство бессилия подталкивало к глупостям. Упустить такой шанс казалось страшным злом. Окружающие могли не понимать, но за время пребывания в Обществе Душ у Карин действительно сформировался некоторый план. Когда она только прибыла сюда, её голову занимали мысли о защите Юзу — она не забыла то рвение, с которым к ней тянули лапы пустые — и это стремление не угасло даже несмотря на прошедшие годы. Но часто бывает, что случается что-то ещё — и целей неминуемо становится больше. С того самого появления Ичиго в её внутреннем мире Карин не могла перестать думать о том, что её брат в скором времени должен лишиться части своей души. Когда Хичиго говорил об этом, в его голосе звучала отрешенная уверенность — а это означало, что Урахара был настроен вполне серьёзно. Думать об Урахаре в таком ключе было страшно. Карин помнила, как в Генсее полагалась на него, как считала одним из надежных людей, крепко повязанных с её семьёй. И пусть она знала, что когда-то давно Урахара Киске был одним из легендарных капитанов Готей, ей никогда не приходило в голову, что его способности могут быть использованы подобным образом. Настолько жестоко и цинично. Самое ужасное, что попытки вмешаться в планы Урахары были сродни самоубийству. Одно дело идти против червяка-Омаэды, и совсем другое — против самого выдающегося гения всех времен. Однако одно неизменное преимущество у Карин всё же было: вряд ли Урахара допускал мысль о том, что кто-то из Общества Душ узнает о намерении Ичиго. То, что Хичиго смог достучаться до её сознания было сродни чуду — и каким бы гением ни был Урахара, он вряд ли умел просчитывать чудеса. Он мог опасаться пустых, которые наверняка следят за Генсеем. Но не её, Шибу Карин, забытую в далёком Сейретее. В общем, ей нужна была тропа в Генсей. Незарегистрированная, заброшенная — чтобы иметь возможность незаметно прокрасться до самой Каракуры, когда она будет готова. И вот не иначе как само небо посылает ей подарок — забытый ход, оставленный Хиори. Который она, как назло, никак не могла заставить работать нормально. Ещё одна неделя бесплодных попыток привела Карин к мысли: одной ей тут не справиться. Ей был нужен напарник — однако во всём Обществе Душ не нашлось бы и горстки людей, годящихся для подобной роли. — Что б ты заглох, придурок, — раздосадованно бросила Карин порталу, выпутываясь из кустов, в которые её отбросило очередным плевком реяцу. Слава Ками, что первым делом она поставила на это место глушилку: а то бы тут уже не раз побывал руконгайский патруль. Портал зашипел ей вслед. Судя по всему, он тоже был не в восторге от происходящего. Говорить об этом с Куукаку смысла не было. Глава клана Шиба могла подорвать всё, что угодно — не зря же считалась лучшим пиротехником, — но ей явно не приходилось обращаться с подобного рода материями. К тому же… Она часто переживала за Карин. Вряд ли бы она отнеслась с восторгом к идее нарушить закон Сейретея, будучи при этом его служащей. Что-то подсказывало Карин, что это нарушение будет относиться к высоким классам… От Куукаку об этом портале не узнала бы ни одна посторонняя душа, но и для Карин он скорее всего оказался бы закрыт. Про Хитсугаю и говорить не стоило. Хотя что-то с ним было явно не так, как раньше, подобную деятельность ему демонстрировать было нельзя. Как минимум потому что она не так давно пообещала ему никуда не вляпываться… И что не будет делать ничего, что могло бы потенциально повлечь участие Омницукидо… Ну, ему придется войти в её положение. Окольными тропками Карин вышла в Восточный Руконгай. Из всех частей именно восточная была для неё наиболее чужой — живя на западе, Карин редко забредала на противоположную сторону. Здесь её никто бы не узнал, но даже так — собираясь сюда, Карин переоделась в самую простую юкату, которая нашлась в доме, и не поленилась использовать лёгкий грим, чтобы округлить лицо и сделать его черты менее выраженными. Неприметность была жизненно необходима. Даже в такой маскировке Карин чувствовала себя не в своей тарелке — осознание того, что теперь её действительно могли бы осудить как нарушительницу, заставляло сердце стучать быстрее. Была некая ирония в том, что она умудрилась прирезать Аятацу согласно всем правилам, а теперь была вынуждена осознанно идти на то, что все сочтут преступлением, ради спасения своего дурного живого брата. Карин петляла по районам, приглушив реяцу, нервно осматривалась по сторонам и считала кварталы. Восточный Руконгай сменился Северным. Сороковые районы сменили пятидесятые. Всё шло отлично до тех пор, пока Карин не зашла в тридцать седьмой северный район — один из самых известных в Руконгае кварталов красных фонарей. Этот район был далековато от Сейретея, и аристократы здесь как правило не появлялись — боялись испортить себе репутацию. Посещение проституток само по себе считалось делом грязным, но по умолчанию бытовало мнение, что если уж пошел искать бордель — то ищи хотя бы в первых районах. Так далеко заходить на земли простолюдинов означало покрыть себя еще большим позором. Карин ненавидела такие места. И ненавидела людей, которые сюда приходили в поисках «досуга». И всегда, проходя мимо, боялась встретить здесь кого-то из своих знакомых. Было бы довольно неприятно выяснить, что кто-то из тех, кого она хотела бы назвать товарищем или другом, воспринимает женское тело как товар, который можно продать и купить. Избегая главных улиц, Карин пошла по узким проулкам, исподлобья всматриваясь в тех людей, что заходили под яркие, порой неаккуратные вывески. Было бы проще, будь она способна вывести какую-то закономерность, какую-то общую черту, что отличала бы любителей подобных развлечений. Но это было безнадежной затеей — закономерностей здесь не было. Стоило поблагодарить Куукаку за одну из вариаций Кёкко, которая вместо прозрачной пелены укрывала шинигами эффектом «отвода глаз» и требовала в разы меньше сил на использование. Любому человеку, чья духовная сила была ниже уровня Карин, было некомфортно смотреть на неё, поэтому все затуманенные сальные взоры редких прохожих скользили мимо — что не могло не радовать. — Смотри под ноги, сучка! Карин почувствовала тупую боль и расползающееся по плечу онемение — её чуть не сшибло какое-то вусмерть пьяное тело. Вспыхнувшую ярость пришлось затолкать куда-то на задворки сознания — устраивать скандал в районе борделей было бы отвратительной идеей. Однако, стоило Карин стиснуть зубы и направиться дальше, как кто-то дернул её за рукав — и довольно неслабо. — Кому сссказал… Стоять! — дохнул ей в лицо перегаром какой-то урод, поленившийся даже сменить форму шинигами на что-то менее опознаваемое. Пока Карин перебирала в голове, какие варианты расправы ей доступны в данный момент, в голове вдруг сформировалась мысль, которая смогла затмить даже всепоглощающую злость: этот недоносок смотрел на неё. Своими мутными отвратительными глазами он пялился ей прямо в лицо, не испытывая ни малейших затруднений. Значит, как шинигами он был не настолько ничтожен, как ей хотелось бы. Тем не менее, Карин решительно вырвалась из его хватки и, не обращая внимания на призывы вернуться, скрылась за соседним зданием. По-хорошему, стоило отсюда уносить ноги — вряд ли её запомнили, но нарываться на дополнительные приключения в её положении было более чем глупо. Однако что-то не позволяло повернуться спиной и исчезнуть в сгущающихся сумерках. Что-то зудело на подкорке, заставляя судорожно рыться в памяти. — Пустите! — тот придурошный, потеряв её из виду, пошёл колотить в деревянную дверь, из которой его, по всей видимости, и выкинули. Однако хозяева этого места, кем бы они ни были, отказывались впускать его обратно. — Вы еще пожалеете! — он изо всех сил строил из себя грозного вояку, но собственные ноги подводили его, а голос противно дребезжал, как у заправских пьяниц. — Моя семья не простит вам этого! Ик! Моя семья?.. Карин выглянула из-за угла и присмотрелась. Со спины он выглядел лучше, чем спереди. Даже угадывалось неплохое телосложение — тренировки он если и пропускал, то редко. Черные патлы, что вблизи казались маслянистыми и неопрятными, сзади были, оказывается, даже заколоты резной, явно дорогой шпилькой. Серебряной. И очень-очень знакомой. Эти завитки и узоры на конце Шиба определённо где-то видела. А пьяница тем временем пустился в рассуждения о том, насколько в последнее время обнаглела руконгайщина. Не знают своего места, порядочных людей ни во что не ставят. Сволочи. Тирада закончилась смачным плевком на порог публичного дома. Но не успела Карин поморщиться, как этот человек круто развернулся на пятках и пошёл в ту же сторону, куда Шиба собиралась изначально — на выход из района по направлению к более зажиточным северным кварталам. Недолго думая, Карин двинулась следом. Она кралась, тщательно выдерживая дистанцию и почти сливаясь с тенью домов — нулевой опыт слежки заставлял быть осторожной сверх меры. К счастью, цель чудом стояла на ногах и не обладала повышенной наблюдательностью. Напряжение, заставившее Карин ввязаться в эту авантюру, быстро спало: этот дурак петлял по улицам и, покинув район юдзё, с недоумением, граничащим с обидой, громко, во весь голос вопрошал мироздание, почему же ему так не везет и почему он не может найти дорогу обратно. Он был одновременно и жалок, и омерзителен. Но когда Карин уже думала бросить это дело и тихо, как и планировалось, вернуться домой, у её нового знакомого появилась новая идея. В это время суток женщины на улицах встречались редко, но некоторые всё же спешили домой — и именно к ним этот бравый герой решил подобраться со своими абсолютно прозрачными, гнусными намерениями. Встречные девушки либо огибали его по дуге, либо решительно, не сдерживаясь, отталкивали. Но потом, стоило Карин на мгновение отвлечься, как он исчез из вида — и через минуту обнаружился в одном из ближайших переулков, настойчиво зажимающий девчушку, которой на вид было максимум лет пятнадцать. Та негромко всхлипывала, но висящий на поясе занпакто и страшная рожа, видимо, сделали своё дело: она замерла до смерти напуганным крольчонком, не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. Вот зверьё. Карин даже не успела ни о чём подумать отчетливо — через мгновение её руки уже сжимали чужую бледную шею и отдирали это чудовище от несостоявшейся жертвы. — Домой. Бегом, — сквозь сжатые зубы процедила Карин, обращаясь к девочке. Та, заторможено кивнув, поправила сбившуюся юкату и бросилась прочь. Почему-то вид скрывающейся вдали девушки придал этому козлу сил: он оттолкнул Шибу, довольно ловко для пьяницы попытался её подсечь, а потом резко дал дёру. Но не тут-то было — наивно было полагать, что после подобного Карин позволит ему смыться. — Имя, — жестко потребовала она, оттащив сопротивляющееся тело поглубже в трущобы. Тёмные глаза сощурились — он как будто даже слегка протрезвел. — Скажи мне своё имя, если не хочешь превратиться в один из многочисленных безымянных трупов на улицах Руконгая, — Карин выразительно приставила к чужому горлу ребро ладони. — А я всё думал, кто бы это мог быть… — протянул этот алкаш вдруг почти адекватным голосом. — А это моя младшая соученица решила покончить со мной так же, как и с нашим учителем. Карин почувствовала себя так, будто её запихнули в чан с ледяной водой. Так вот почему та шпилька была так знакома. Вероятно, фамильные драгоценности. — Саяма-сан преувеличивает, — холодно улыбнулась она одними кончиками губ. — Не ожидала увидеть вас тут. — Поверь, — тот сухо рассмеялся, — я тоже тебя тут не ждал. Смех сменился кашлем, а его лицо побледнело — кажется, начались сказываться последствия сумасшедшей пьянки. — Интересный способ помянуть учителя, — безэмоционально, без намека на жалость протянула Карин. В чужих глазах мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее ненависть. — Считаешь себя вправе рассуждать об этом, дрянь? — тот усмехнулся, и откинулся назад, на одну из деревянных коробок, которыми был заставлен тупик. — Соплячка, что едва из-под юбки матери вылезла, хочет поучить наследника клана Саяма жизни? — Ох, я и забыла, что ты старший сын. Мои соболезнования, — Карин отзеркалила усмешку и словно невзначай наступила на чужую ладонь. По телу шинигами прошла судорога боли, которую он не смог подавить: спирт глушил контроль. — Что за светлое будущее ждет семью, если её наследником является грязный насильник? — почти напевно. Саяма Кёго выдал целый поток похабной ругани. Суть её сводилась к оскорблениям Карин и всех её родственников до двенадцатого колена, причитаниям и угрозам, но напугать Шибу у него получилось так себе. — Не переживай. В ваши клановые дела лезть не стану, — Карин хмыкнула и еще сильнее надавила на чужое запястье — до хруста. — Но, боюсь, в Руконгае тебе больше появляться не стоит, дорогой соученик. Сломанные кости будто вернули Саяму Кёго в реальную жизнь. Идя на поводу злости, Карин, сама того не желая, использовала тот же приём, что когда-то активно использовал на своих учениках Аятацу — тот любил приводить людей в чувство резкой болью. Старший сын семьи Саяма больше не матерился, а пристально и оценивающе смотрел на неё — пытался понять, насколько серьёзная опасность ему угрожает и насколько сильно он может поступиться своей гордостью. Отступить, поджав хвост, было бы для него наихудшим вариантом. — Лучевую кость мне срастят меньше, чем за полчаса, — вдруг сообщил он. Глаза Карин сузились. — У меня нет намерений калечить тебя необратимо. «Нет намерения» не значит «нет желания», уколола её мысль. И, видимо, отразилась на её лице, потому что Саяма хмыкнул почти что понимающе. — Ты не глава Руконгая, Шиба, — снисходительно ответил он, игнорируя пострадавшую руку. — Не тебе решать, где мне появляться. Твоё положение… — Моё положение не должно тебя интересовать, — оборвала его Карин. — Я действительно не глава Руконгая. Но, как ты успел заметить, если мне захочется, ну… от кого-то избавиться… Проблем не возникнет. Лицо мужчины исказилось в недоверии — что такие слова слетели с губ настолько молодой шинигами. И она ведь не шутила — этот тяжелый взгляд был ему знаком. — Ты угрожаешь мне. — Спасибо, что заметил, — холодная усмешка. — Ты вообще знаешь, что происходит, когда клан из Сейретея объявляет войну другой семье? — Не интересует. Твой отец находится в умственном здравии, он скорее будет сосредоточен на том факте, что его наследник, — она не удержалась и выделила это слово, — опозорил семью Саяма на всё Общество Душ. Думаешь, он придаст значение моим угрозам? Да он самолично сделает всё возможное, чтобы об этом событии забыли как можно скорее. Пальцы «молодого господина» судорожно впились в грязную землю. Заметив это, Карин продолжила: — Даже если мы умолчим о том, что произошло в этом чудесном уютном переулке, я всегда могу сослаться на тот притон, из которого тебя выгнали. Там свидетелей — хоть отбавляй. Саяма вдруг неприятно улыбнулся. — Расследование в том публичном доме навредит не только мне, дорогая. Карин скептично подняла брови. — Владелец борделя — Кучики Бьякуя. И тихо засмеялся, видя, как расширились в изумлении и растерянности глаза Шибы. — Похоже, до белой горячки допился, — пробормотала она, не зная, как иначе интерпретировать этот бред. — Не ожидала? Думала, один я такой грязный нарушитель? Ваш обожаемый глава первой семьи, — он сплюнул, — увяз в этом дерьме не меньше меня. Так что не советую ворошить улей, детка. И шепнул на грани слышимости: — Если не хочешь, чтобы вас сожрали испугавшиеся за свою репутацию благородные. Это блеф, подумала Карин. Такого не может быть. Саяма смотрел на неё с триумфом, по всей видимости решив, что напугал её — но Карин не была настолько доверчивой. Из всего того, что она узнала о капитане шестого отряда за всю свою жизнь, подобные связи были последним, в чем его можно было бы заподозрить. — Твою семью изгнали из благородных, — снова заговорил Саяма, и на этих словах Карин невольно встрепенулась. И попалась: её реакция не осталась незамеченной. — Все говорят, что это было коллективное решение других аристократов. И что, якобы, это было вызвано общим неприятием дезертирства прошлого главы. — Чушь собачья, — вырвалось у Карин. Ухмылка Кёго стала шире. — Верно, — легко согласился он. — В эти небылицы поверят только младенцы. Шихоинь Йоруичи бежала с земель Общества Душ намного раньше Шибы Иссина — но клан Шихоинь всё так же крепко держит свои позиции. Как же так? Неужели не интересно? — Не стоит заговаривать мне зубы. Ты слишком молод, чтобы знать что-то о тех временах. — Я молод, но мой отец — нет. Большинству кланов было плевать на вас. Большинству, но не всем. — Хочешь сказать, что знаешь, кто причастен? — Карин выразительно скривилась, но глаза её оставались настороженно-внимательными: этому засранцу удалось её заинтересовать. — И думаешь, что я тебе поверю? — А мне есть резон тебе врать? Я хочу избежать того позора, который ты мне обещаешь, Шиба. И готов платить за это информацией. Не нравится сделка? — Что бы ты не решился мне сказать, дорога сюда тебе отныне заказана, — отрезала Карин. Саяма поморщился. — Захочу найти себе женщину — найду и без твоих деревенских баб, которых ты так защищаешь. Своих же заработка лишаешь… Блять! Карин наотмашь ударила его по лицу — так, что голова мотнулась в сторону. А затем придвинулась ближе и схватила Кёго за шикахушо, лишая возможности смотреть по сторонам. Только на неё. — Итак, хочешь сделку, — недобро проговорила она. — Я согласна. Ты говоришь мне, кто был замешан в падении клана, и ручаешься, что не переступишь порог ни одного руконгайского дома. И тогда я отпускаю тебя в Сейретей, и молчу о твоих похождениях. Однако, — она колко прищурилась и крепко тряхнула Саяму, — если надумаешь обдурить меня… Обещаю тебе, наследник Саяма. Обещаю, что прикончу тебя. Саяма Кёго притих. На его скуле наливался цветом синяк — Карин не сдерживалась, когда била его. И в словах её не звучало ни капли провокации, она не хвастала, когда грозилась убить его. Саяма отчетливо помнил, как погиб Аятацу. — Идёт, — прохрипел он. Чувство унижения растеклось вязко по всему его телу, и на короткий миг ему вдруг стало противно. Какие-то остатки самоощущения, которое было свойственно рожденным за стенами Сейретея, шептало, что подчинение из нужды — позорно. Что позволять другим упрекать его — показатель глубокой слабости. Но это чувство быстро прошло, и на его смену вернулась глухая ненависть. Однако он не был бы наследником, если бы не мог в нужный момент взять себя в руки. — Из всех благородных кланов в том деле более всего были заинтересованы два, — спокойно начал он. — Один из них давно ждал возможности сократить количество действующих сил в Сейретее. Второй — боялся, что у него отнимут пальму первенства. — Цунаяширо и?.. — Цунаяширо? — Саяма усмехнулся. — С чего ты взяла, девочка, что им это интересно? Глава Цунаяширо — умная женщина. Умнее многих в этом дрянном месте. Ей ни к чему было влезать. А вот Кучики… Этот старик Гинрей всем кажется таким истинно праведным, но это его на старости лет сентиментальность пробила. Он всегда думал только о том, чтобы сохранить место своего клана, именно он больше всех трясся из-за того, что Кучики могут уступить кому-то другому. Карин нахмурилась, но промолчала. — Ты спросишь, кто второй. Из всех благородных постоянно на слуху только три: Кучики, Шихоинь, Цунаяширо. Почему-то упоминаний о последней семье избегают слишком часто, и многие шинигами даже забыли, что они по-прежнему являются одним из столпов. В голове Карин прояснилось. В памяти сразу всплыло нужное имя. — Гинкайсай. Давшие обет невмешательства монахи, — вторил её мыслям Саяма. — Благочестивые, держащиеся как можно дальше от этой бренной жизни, отказывающиеся появляться даже на встречах семей. — Гинкайсай — отшельники, — возразила Шиба. — Их не должны волновать такие тривиальные вещи, как свержение кого бы то ни было. — И моя дорогая соученица снова права, — Саяма прикрыл глаза. — Им должно быть всё равно. Но так или иначе, каждый раз, когда в Обществе душ собиралась буря — они были где-то рядом. Именно Гинкайсай Эйкаку подписал постановление Совета. Именно он забил последний гвоздь в гроб твоего клана, который меньше чем за столетие превратился в сельский балаган. Карин простила ему капельку яда в конце. Было не до того. — Откуда знаешь, что именно он подписывал? — Потому что, Шиба, мой отец тогда был одним из мудрецов Совета. И видел всё собственными глазами. Потом ушел, к счастью, а то бы долго не прожил… Кстати, информация конфиденциальная, болтать направо-налево не советую. — Спасибо за предостережение, — машинально откликнулась Карин, сразу погрузившись в свои мысли. Саяма смотрел на неё несколько секунд, а затем резко выкинул вперед здоровую ладонь — и Карин со всей силы ударилась о дом с противоположной стороны тупика, мгновенно пожалев о собственной неосторожности. — Приятно поболтали, — проговорил Саяма, резво поднимаясь на ноги и морщась от боли в руке. — Но мне пора. Не забывай, что у нас сделка, Шиба. И прежде, чем Карин успела снова схватить его, исчез в поступи — да так, что на этот раз след реяцу за ним едва тлел. Такое отследить нужно было постараться, Карин сейчас явно не хватило бы ни сил, ни концентрации. Момент ушел. Нельзя было сказать, что Карин совсем его упустила — но у неё все еще оставались вопросы, а её нежданный информатор дал стрекача. На его месте Карин поступила бы также, разумеется, но всё равно было обидно. Голова снова полнилась откровениями, но Карин чувствовала, что начинает потихоньку привыкать к подобному. Она обессиленно проскользила по грязной стене на холодную землю, думая о том, как бы получше рассказать обо всем Куукаку. Ей стоило знать. Какой бы независимой она не выглядела, Карин знала, что на самом деле падение их семьи всегда вызывало у сестры много вопросов. Кто вообще такой этот Гинкайсай Эйкаку? Глава этих монахов? Кто еще вправе подписывать такие бумаги, как отлучение целого клана от списка высокородной знати? Да как у этого бритоголового рука поднялась? А потом Карин вспомнила еще кое-что: бордель, что со слов Саямы Кёго принадлежал Кучики Бьякуе. Об этом пока никому знать не стоило — до тех пор, пока она не выяснит, какая доля лжи была сокрыта в этих словах. Этот человек помог ей, не будучи должным и не желая выставить это благодеяние напоказ — Карин была ему очень обязана. Она отказывалась верить в то, что глава Кучики может быть настолько двуличен. Домой Карин вернулась намного позже, чем рассчитывала. Но после той стычки ей хотя бы не приходилось слишком сильно беспокоиться о своем внешнем виде — стычка с Саямой превратила её в настоящую бродяжку, перепачканную и чумазую. А затем… Затем она дождалась Куукаку и Гандзю. И что-то внутри неё нервно ухнуло вниз, когда Карин увидела, как посерело лицо старшей сестры от словосочетания «Гинкайсай Эйкаку».

***

Карин одновременно и забавляло, и бесило — то, как десять лет в Обществе Душ на самом деле оказались каплей в море. Она до сих пор чувствовала себя заброшенной в мир, о котором по-прежнему ничего толком не знала — постоянно всплывало что-то новое, из-за чего приходилось многое переосмыслять. Куукаку всегда осторожничала, когда дело касалось Сейретея. Она явно не ожидала того, что Карин заведет разговор о четвертой благородной семье — и на этом-то её и подловили оба младших. В итоге, очередная ночь ушла на разговоры, из которых они с Гандзю были обязаны, по мнению Куукаку, усечь следующее: не контактировать с Гинкайсай. Не искать с ними встречи и не упоминать их. По могуществу они уступали Кучики и другим кланам, с виду их окружали благородство, изящество и приверженность учениям. Однако Куукаку сказала в общей сложности то же самое, что и Саяма: без них не обходилась ни одна смута. Было немного не по себе от осознания, что в падении их семьи оказались заинтересованы подобные люди. Наутро Карин отправилась в отряд, чтобы от души поколотить своих подопечных — в надежде, что это хоть ненадолго избавит от её от постоянных размышлений. Но не тут-то было. Пока она под хихикание Коу заставляла Сая и Карасуно отрабатывать техники, в додзё ворвался запыхавшийся Кусари Тоё — даже не скрывая диковатого огня в глазах. — Саяма Кёго мертв. Говорил он как всегда тихо, но все без труда услышали его. И если другие члены отряда — кроме, разве что, Сая — не поняли, в чем дело, то Карин ощутила ползущий по спине омерзительный холодок. Холодок страха. И Тоё почти наверняка это почуял, судя по тому, как резко он впился взглядом в побледневшее лицо своего командира. Еще и суток не прошло, как Карин говорила с Кёго лицом к лицу. Даже ударила его по холеной наглой роже. А теперь ей говорят, что он… — Где нашли? — хрипло поинтересовалась она. — Не знаю, — Тоё покачал головой. — Но все поместье Саяма увешано траурными полотнами. — Вы знали его, Карин-сан? — аккуратно спросила её Коу. Карин нервно хмыкнула. Знала ли она его? Они успели поненавидеть друг друга очень короткое время, а затем один из них скоропостижно скончался. Это считается? — Мне… — Карин приложила руку ко лбу, чувствуя, как поднимается жар. — Мне нужно отойти. Развлекайтесь. Сай, ты за старшего. Потренируйте барьеры. Сай встревоженно посмотрел ей вслед, но Карин знала, что задание он примет в любом случае. А ей… Ей нужно было найти Хитсугаю. — Можно? — она постучалась в приоткрытую дверь, но вместо ожидаемого утвердительного хмыканья услышала пару стремительных шагов — и через секунду Тоширо резко втянул её в кабинет, захлопнув за собой дверь. — Ты уже знаешь, — понял он, завидев её лихорадочный видок. Карин кивнула. — Скажи мне, что ты не виделась с ним с того самого дня. Ты же не виделась?.. Вот чёрт! — лицо Карин ответило ему на все вопросы лучше неё самой. — Тоширо, — тихо позвала она, и Хитсугая замер. Карин не называла его так уже очень, очень давно. — Я видела его вчера вечером. Практически ночью. Пьяного. И… — она тяжело вздохнула. — Я избила его. — Ты сделала что?.. — Избила его. Повисла тишина. Карин казалось, что она может посчитать удары собственного сердца, гулко отбивающего удары по её ребрам — но точно не может посмотреть своему капитану в лицо. — Так, — сказал Тоширо очень спокойно. Очень невозмутимо. Карин невольно втянула голову поглубже в плечи. — Что ж. Через мгновение Карин вместо белого хаори, на которое она так старательно пялилась, увидела свежевыкрашенную стену кабинета, а еще через одно — заваленную документами столешницу. Тоширо буквально одной рукой перебросил её на своё рабочее место, а сам пошёл заваривать чай, вешать барьеры и начитывать сообщение Матсумото о том, что ближайший час у него ЧП, он занят, и отряд очень нуждается в её внимании. Перед ней приземлилась знакомая бадья — та самая, из которой она обычно потягивала чай, помогая своему руководству разбираться со всеми дьявольскими формами, придуманными первым отрядом. Такого Карин не ожидала. — Пей, — велел ей Хитсугая, присаживаясь на краешек своего стола. Смотрел он на неё уже привычно-собранно. — И говори, что произошло. И в этот момент до Карин дошло: она не может рассказать про портал и про то, что делала в тех районах так поздно вечером. И ей точно не стоит пересказывать содержание их беседы… Из жара её снова бросило в холод. Бросилась, сломя голову, к Тоширо, но совсем забыла про все остальные обстоятельства. Браво, Карин. Её мозг видимо решил, что, раз в прошлый раз тема Саямы отчетливей всего звучала при разборках с Омницукидо, где Хитсугая её защищал, то и сейчас бежать нужно к нему. Да здравствует импровизация. — Я была в Северном Руконгае, Куукаку отправила, — деревянным голосом начала Карин, молясь всем богам о том, чтобы это звучало как волнение, а не как наглый обман. — Ну, все знают, что там за районы. На улицах небезопасно. Этот урод домогался до одной из девушек, вот и… Вспылила чуть-чуть. — И всё? — спросил Хитсугая. — И всё, — кивнула Карин. Хитсугая выразительно посмотрел на её подрагивающие пальцы, из-за которых она едва не разлила чай, и поднял бровь. Карин невозмутимо — насколько это было возможно — сюрпнула сладким кипятком. Пусть всё было шито белыми нитками — она не расколется. Уловив её настрой, Хитсугая потянулся к старенькому приёмнику, что-то быстро набрал и приложил его к уху. — Глава Шиба? Это Хитсугая из десятого. Карин закашлялась, и треклятый чай едва не пошёл носом. На её полный возмущения взгляд Тоширо не обратил ни малейшего внимания, только платок протянул. — Вы отправляли вашу младшую сестру, Карин, вчера в Северные районы? Хо-о? — протянул задумчиво. — А можете назвать примерное время и куда именно она направлялась? Тоширо сыпал вопросами, а Карин сидела ни жива ни мертва — и могла только надеяться, что Куукаку подыграет. К счастью, она не успела наплести никаких фальшивых подробностей, а общую картину сестра знала и так. — Ты уже обсуждала это с ней, не так ли? — сделал вывод Хитсугая, попрощавшись с голосом по ту сторону провода. — Тогда там точно было что-то еще, ты бы не стала беспокоить главу рассказом про заурядного урода, попавшего под твой удар… — Я уже рассказала официальную версию. — Прибереги её для допроса, — фыркнул Тоширо. — Если ты прикасалась к нему менее, чем за двадцать четыре часа до его гибели, то тебя совершенно точно призовут дать показания. От него не осталось тела, но среди остатков рейши наверняка была твоя реяцу. Снова допрос. Снова Омницукидо. — О чем вы говорили на самом деле? — Мы не разговаривали, капитан, мы дрались. — Не ври мне, — реяцу Тоширо угрожающе всколыхнулась. — Я не смогу помочь, если буду знать только твою «официальную версию», Карин. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, чем Карин занималась за пару часов до встречи с Саямой? Но глядя на его непреклонное выражение лица, Карин поняла, что какими-то подробностями все же придется пожертвовать. Она не сможет промолчать — что-то внутри неё активно соглашалось со словами Хитсугаи, и почему-то казалось, что упираться рогами и отмалчиваться вопреки всему — неправильно. Да и он, кажется, искренне беспокоился. Ломать эту заботу через колено было как-то… Карин бы не решилась так поступить. Она глубоко вздохнула и сразу стала как будто меньше — словно с неё спал один из извечных защитных слоёв. — Мы обсуждали падение клана Шиба, — сумрачно произнесла Карин, исподлобья наблюдая за Тоширо. Тот явно ожидал услышать совсем не это. — Он поделился со мной некоторой информацией. Взамен я пообещала не трубить о его низостях всему миру. — Ты… — Тоширо запнулся и поджал губы. Проглотил желание завести привычную тему «понимаешь ли ты, куда лезешь». — Поверить не могу. — Он пожелал откупиться, кто я такая, чтобы ему мешать? — Тебя могли просто обмануть. — Возможно, он что-то где-то приукрасил. Но вряд ли решился соврать. На словах «вряд ли решился соврать» Хитсугая прищурился. — Ты ему угрожала? Карин оторопела. — Наследники аристократов плетут ложь так же легко, как дышат, — пояснил он, наблюдая, как досадливо Карин закусила губу — сразу поняла, где проговорилась. — Итак? — Я запретила ему появляться в Руконгае, — выдавила из себя Карин, панически пытаясь придумать хоть что-то, что объяснит всё. Но безуспешно. — И? — Припугнула чуть-чуть. — Карин, — голос Тоширо посуровел. Что-то подсказывало Карин, что еще немного — и он начнет выпытывать у нее ответы как тогда, в лесу после допроса. И от одной мысли об этом волосы на загривке вставали дыбом. Снова вспомнилось то обещание, и на этот раз совесть всё-таки глухо заворчала где-то глубоко внутри. Но у Карин не было выбора. — И сказала ему, что если он вздумает нарушить условия договора, то я… Карин с ужасом осознала, что её язык словно примерз к небу — что она не может взять и хладнокровно признаться перед Тоширо, что грозила кому-то убийством. Но Хитсугая, кажется, понял её и без слов — по столу поползла легкая изморозь, температура вокруг резко упала. — О чем ты думала? — прошипел он. — Он наследник целого клана! Ты угрожала расправой человеку, который мог однажды возглавить всю эту семью! Ты хоть понимаешь, какое это унижение?! — Разумеется, понимаю, — отрезала Карин, не впечатленная этой отповедью. — Но разве он воспринял бы что-то другое? Такие как он не понимают слов. Тоширо резко втянул в себя воздух, спрыгнул со стола и вздернул Карин на ноги — та еле успела отставить кружку. — Кто дал тебе право судить, что он понимает, а что нет? Ты видела его первый раз в жизни и сразу перешла к методам, свойственным второму отряду. Но ты не из Омницукидо, и у тебя нет их полномочий. Так кто дал тебе право угрожать ему? Кто дал тебе право судить? — спросил он. Эти слова впились Карин в голову и наложились на вопрос, который она из раза в раз хотела задать Томое. Губы Карин дрогнули и едва не сложились в улыбку. Значит, она всё-таки может найти в себе уверенность — ту же, что и у сенсея. — Я не была готова рисковать людьми, среди которых живу, — на удивление спокойно ответила она, и Тоширо чутко уловил перемену: любой другой шинигами почувствовал бы смятение, стоило ему указать на превышение границ, но Шиба вместо этого словно воспряла духом. — Между прочим, — вдруг продолжила Карин, — я знаю о нем гораздо больше, чем тебе кажется. — До поместья Кучики ты даже не слышала о нем. — Это неважно, — Карин косо усмехнулась. — Мне знаком его образ мысли. — То есть ты считаешь, что умеешь читать мысли незнакомых людей. У Карин раздраженно дернулся уголок рта. — Я считаю, что ты зря выговариваешь мне сейчас, — огрызнулась она. — Это не тебе приходится постоянно оттаскивать от беззащитных женщин пьяные туши. Большинство еще и обладают мстительным нравом — и возвращаются обратно, как только перестают чувствовать угрозу. Этот парень был, как ты и сказал, из аристократии. Сдай я его патрульным — за него просто внесли бы залог. Тоширо снова фыркнул — но дальше возражать не стал. С точки зрения Карин она и так пошла на компромисс — дала Саяме шанс сохранить лицо и репутацию. Дальнейшее обсуждение сейчас пользы бы не принесло; не тогда, когда за Карин в любой момент могли прийти из второго. — Мы вернемся к этому позже, — предупредил он. Карин согласно угукнула. Возможно, дело было в этой краткой перепалке, но того странного чувства, которое оглушило её после известия о смерти Саямы, больше не было. Голова включилась, руки согрелись — спасибо чаю. Со стороны Тоширо послышался тяжелый вздох — он напряженно что-то обдумывал, потирая пальцами переносицу. Карин вдруг поняла, что у них довольно редко получается разговаривать, не скатываясь в спор. Наверное, из всего отряда кроме Мацумото только она рисковала так часто возражать капитану. Но ей по-прежнему это то и дело сходило с рук, так что… — Если настоящего убийцу не найдут, клан Саяма может предъявить тебе официальные претензии, — Тоширо закончил нарезать круги по кабинету и теперь задумчиво смотрел в окно. — Тебе стоит попросить Кусари о протекторате. — Ни в коем случае, — Карин представила, как подходит к Тоё с этой просьбой, и почувствовала дурноту. — Их семьям нельзя вступать в конфронтацию. — С чего вдруг? — Они… — Карин запнулась. — У них близкие отношения. Саяма долгое время были вассальным кланом при семье Кусари, и… — Тем более, — Тоширо невпечатленно хмыкнул. — Тогда они на правах покровителя смогут заставить их отозвать все претензии. — Лучше просто найти убийцу. — Я бы на это не рассчитывал, — скептично. — Если человек может позволить себе спонтанное убийство золотой молодежи, то явно хорошо защищен. — Спонтанное? — Его убили вскоре после разговора с тобой, — Тоширо повернулся к ней и сложил руки на груди. — После того, как ты ему угрожала. Вот так внезапно. Таких совпадений не бывает. Я тебе говорил, что влипнешь. Карин моргнула. Потом еще раз. А потом несмело хихикнула. — Ты же шутишь, да? Думаешь, это связано со мной? Но на лице Хитсугаи не было видно ни намека на веселье. — Не прошло и суток! Он даже протрезветь бы не успел! — Значит, успел что-то другое! — отрезал Тоширо. — Неси дзабутон, будем приводить в порядок твою дурацкую неубедительную «официальную» версию. За сезон дважды попасть в допросную — да ты времени зря не теряешь. — Я не то что бы специально, — пробурчала Карин, послушно подтаскивая к низкому чайному столику два дзабутона вместо одного. Не будет же он с ней болтать с высоты своего европейского стула? Да еще и с другого конца кабинета? Хитсугая устроился напротив неё, и Карин ощутила едва заметное смятение. Обычно они либо ругались где-то вне отряда, либо общались из-за разных столов, пока разбирали документы — а вот так сидеть лицом к лицу было как-то… Едва зародившаяся тревога сдулась как воздушный шарик, когда Тоширо пихнул её коленом под столом. — Ну? — поторопил он её. — Нет времени рассиживаться просто так. Представь, что я из тайной полиции и… Да не смейся, балда, — он устало приложил ко лбу ладонь и закатил глаза. — Нормально давай. Соберись. Собралась Карин только с третьей попытки. Волнение куда-то ушло, ребята из Омницукидо вдруг начали казаться каким-то далеким миром, не способным её коснуться. Работать с Тоширо над алиби оказалось… забавно. Вроде бы на этот раз ничего предосудительного не происходило, но ощущение заговора, общего секрета всё равно приятно щекотало нервы. Версия Карин была плоха лишь тем, что ей не хватало подробностей — которые они без труда туда добавили. Однако, просидев у Тоширо аж до полудня, Карин занервничала по-новой. — Ты же тоже думаешь, что это подозрительно? — спросила она, перебирая от скуки бумажки на столе Мацумото. Тоширо ответил немногословным «хмм», но в его тоне слышалось согласие. В десятом отряде царило полное спокойствие, и, хоть новость о смерти наследника Саяма уже облетела каждую казарму, никто не собирался забирать подозрительную Карин побеседовать наедине — никто из тех, кто должен был вести расследование этого дела. Время шло. Уже через час солнце постепенно начало бы клониться к закату. Мешать Тоширо и дальше Карин не собиралась, но едва она решилась вернуться к своим делам, как двери капитанского кабинета снова распахнулись — и на порог ввалилась Рангику вместе с Коу. — Тайчо! — Шиба-сан! — хором обратились они. Карин и Тоширо синхронно вздрогнули. — Уже поймали убийцу! — сверкая глазищами, воодушевленно провозгласила Коу, не замечая, как перекосилось лицо у её командира. — Завтра вынесут приговор, но его уже поймали и лишили духовных сил! — Это оказался один из рядовых служащих второго отряда, — далеко не так радостно сказала Рангику. — Он якобы попытался улизнуть, когда пошли внутренние проверки из-за найденных следов рейши… Честно, я не очень поняла, как это так быстро сработало. — Да разве это важно? — Мацудайра с улыбкой обратилась к Карин: — Вы можете быть спокойны, Шиба-сан! Наша полиция в этот раз превзошла саму себя. Я знаю, что вы переживали за это дело, но теперь всё в порядке! — Да, конечно, — отозвалась Карин с притворной безмятежностью. — Спасибо, Коу-чан. Остальные уже ушли? Пока она спроваживала Мацудайру домой, Тоширо и Рангику успели что-то тихо обсудить — однако, стоило Карин развернуться к ним, как они тут же замолкли. Скорее всего, Тоширо частично посвящал её в детали истории. Рангику можно было доверять. — Хорошо, что обошлось, — сказал Хитсугая флегматично. — Обошлось? — Карин едва шерсть не вздыбила. — Они не проверили никого, кто мог бы с ним общаться незадолго до гибели! Это ненормально! — Нет, Карин-чан, ты неправа, — вдруг тихо проговорила Мацумото. — Они проверили всех. Кроме тебя. Карин напряженно замерла. Вывод напрашивался только один: её что… намеренно не вмешивали в дело? — Возвращайся к главе Шиба, — велел Хитсугая. — Завтра мы определенно что-то узнаем. — До завтра еще куча времени! — не согласилась Карин. — Я поспрашиваю… — Нет, ты пойдёшь домой, — жестко оборвал её Хитсугая. — Мы понимаем, о чем ты сейчас думаешь. Но даже если часть твоих подозрений верна, тебе следует сидеть тихо и не высовываться. Мацумото стояла рядом со своим капитаном и в этот раз даже не думала вмешиваться. Её чуть виноватый вид странно вязался с отстраненностью, которую она и не думала скрывать — сейчас она была целиком и полностью на стороне Хитсугаи. Карин резко успокоилась. Посмотрела на Тоширо, который выглядел неприступной крепостью, на Рангику — и решила, что, в целом, проще будет согласиться. — Хорошо, — просто сказала она. Развернулась и вышла из кабинета, не сочтя нужным даже прощаться — еще мгновение, и из неё точно бы вырвалось что-то, чего говорить явно не стоило. Спустя несколько долгих секунд офицера Шиба в казармах уже не было. — Как думаешь, — задумчиво начал Хитсугая, — какова вероятность, что она реально просидит дома до завтра? Мацумото хмыкнула и посмотрела на него с нескрываемой иронией. — Нулевая, как по мне. — Вот и мне так кажется, — согласился он. Тоширо не собирался позволить ей снова в одиночку ринуться в казармы второго отряда. В этот раз… В этот раз её будет, кому подстраховать. — Мацумото. — Мне кажется, я знаю, что у вас в голове… — Хм-м? Обычный я так бы не поступил. — Ой, бросьте, — Рангику взмахнула рукавом и вытащила из ящика стола — капитанского стола, черт возьми! — бутылку вина. — Вы переоцениваете свою правильность. Вы никогда не могли усидеть на месте, если чувствовали, что что-то не так. — Это ты меня переоцениваешь, — вздохнул Тоширо. — Но в этот раз я и правда… — Не можете остаться в стороне, — считала продолжение Мацумото и печально улыбнулась. — В этом нет ничего плохого, тайчо. Тоширо усмехнулся. Даже если в этом было бы что-то катастрофически неправильное — смог бы он остановить себя и не вмешиваться? Кто знает. — Ты не могла бы не подпускать её к территории тюрьмы? Хотя нет, лучше вообще ко всему второму. Не знаю, что там происходит, но… Рангику с готовностью кивнула. — Не беспокойтесь, тайчо. Считайте, что у вас полностью, — она подмигнула, — развязаны руки. Скептичный смешок сорвался с губ Хитсугаи, но ему на самом деле стало спокойнее от этих слов. Если Мацумото пообещала — хоть за это он мог не беспокоиться. Дальше дело было за ним.