У каждого своё лекарство

      Напряжение витает по всей комнате, и, вероятнее всего, излучаю его я. Не люблю, когда мне говорят о серьёзном разговоре. А Сынмин на самом деле с каждой секундой кажется мне всё более суровым, и про серьёзность уже речь не ведётся. Сколько он слышал из разговора с Уджином? Как много я упоминал отношения с Минхо? А если Сынмин решит всё-таки избавиться от своих личностей и первым попросит уничтожить Минхо? Голова просто кругом идёт от напряжения. И Ким смотрит на меня так, будто бы уже задал вопрос и ждёт ответ, высматривает его в моих глазах.       Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, прежде чем с вопросом обратиться к парню рядом со мной: — Так о чём ты хочешь поговорить вне консультации? — Во-первых, я хочу отдать тебе то, что ты просил, — он протягивает мне свёрнутый листок, который я принимаю трясущимися руками, разворачиваю, пытаясь прочитать что-то, но все буквы сливаются воедино. — Как насчёт того, чтобы обсудить это, например, завтра? Наша сегодняшняя консультация закончилась, и я бы хотел, чтобы она так и осталась на хорошей ноте. Ты можешь написать вопросы на обратной стороне листа, думаю, так будет проще обсуждать.       Киваю с благодарностью, потому что мысли в кучку никак не собираются, а это значит, что я даже спросить у него ничего не смогу, поэтому обратно сворачиваю листик и кладу его на прикроватную тумбу. — Во-вторых, я бы хотел просто поговорить с тобой, — немного нервничая, произносит Сынмин, и его брови съезжают к переносице. — Просто… Ты всегда так стремишься узнать что-нибудь о моей жизни, роешься в ней, а я о тебе почти ничего не знаю. Было бы, наверное, честно, если бы я узнал что-то о тебе, да? — Думаю, да, — на последнем слове у меня интонация с просто неуверенной перетекает в вопросительную, и теперь я всерьёз стараюсь взять контроль над собой и своими чувствами, иначе нам будет слишком неловко, хотя куда уж сильнее? — Может быть ты хочешь чай? Или что-нибудь перекусить? — Ты хочешь избежать разговоров о себе, да, доктор Бан? — он ухмыляется, наблюдая за тем, как я поднимаюсь с кровати. — Вообще-то я пытаюсь разрядить обстановку, — бурчу я в ответ. — Ну так что, ты будешь что-нибудь? — Да, чай, — кивает парень. — Я подожду тебя здесь в таком случае. — Хорошо, сейчас вернусь.       Я спускаюсь по ступенькам, пытаясь успокоить себя, сделать упражнение на восстановление дыхания, но неизвестность от предстоящего разговора не отпускает меня, поэтому мне остаётся только покорно заварить два фруктовых чая и вернуться к ожидающему Сынмину, который всё также сидит на кровати, но теперь его руки упираются в кровать, колова запрокинута так, будто он смотрит в потолок, но глаза его закрыты. — Сынмин, всё нормально? — Да, вполне, — откликается он, открывая глаза и принимая из моих рук кружку с чаем. — Спать хочешь? — Относительно, хотя денёк сегодня выдался — мама не горюй! — Да, тут уж ты прав.       Усевшись рядом с ним, я ожидаю, когда Ким начнёт разговор, хотя вроде бы сейчас напряжённая атмосфера в комнате уже отсутствует, что хоть немного радует. — Так значит, вы с Уджином близкие друзья? — начинает расспрос Сынмин, и я выдыхаю. — Да, мы довольно давно общаемся. Он часто помогал мне во многом, — я киваю сам себе, отпивая ещё немного чая. — Особенно осваиваться в Корее. Это было действительно тяжело. — Что было тяжелее всего? — Быть здесь одному. Без мамы и брата. — Но почему тогда ты переехал именно в Корею? — Меня из школы в Австралии перевели в корейскую, выбора не было. Скорее всего из-за отца. Сложно объяснить.       Мы молчим некоторое время, а у меня желания общаться всё меньше и меньше. Конечно, будет честным, если Сынмин тоже что-нибудь обо мне узнает взамен на информацию о себе, но я не особо люблю, когда мне лезут в душу. Как психотерапевт, я привык к другим в жизнь лезть, помогать с чем-то, но не когда происходит наоборот. — Тебе тяжело говорить о родителях, да? Особенно об отце? — тихо спрашивает Ким, обводя пальцем каёмку кружки. — Да, есть немного. — Чан, пойми, — теперь Сынмин поворачивается ко мне всем телом, и я замечаю в его глазах отблески отчаяния. — Я пытаюсь поговорить с тобой не потому, что это будет справедливо с твоей стороны рассказать мне что-нибудь о себе. Я пытаюсь поговорить с тобой, потому что я — будущий психолог, и поэтому пытаюсь научиться понимать людей, прощупывать их. Ну и… — он мнётся немного, чуть хмурится. — И мне действительно интересно поговорить с тобой. У меня ведь рядом в жизни никого нет, а ты уже чуть ли не больше недели со мной живёшь и знаешь меня лучше моей семьи. — Но ведь ты сам к себе никого не подпускаешь, а тех, кто был близок, отталкиваешь. — Я бы и тебя оттолкнул, да только ты без спроса сунулся в мою жизнь, весь мой дом вверх дном перевернул, лишь бы что-нибудь узнать. Никто из врачей никогда подобного не делал. Да и личности при тебе себя странно ведут. — Тебе это не нравится, да? — Раньше не нравилось. Но эти твои радикальные меры заставляют меня доверять тебе. Просто… — он замолкает, явно пытаясь подобрать слова. — Видно, что это и в твоих интересах тоже. Не знаю, из-за денег это или из-за приобретаемого опыта, но ты это делаешь. — Это не из-за денег, — я жду, когда он снова посмотрит мне в глаза. — Я действительно хочу помочь тебе. — Но скажи честно, — Сынмин смотрит на меня с прищуром. — Я ведь твой первый пациент, да? — С подобным заболеванием — да, — отвечаю, как он и просит, честно. — Но Уджин наверняка тебе говорил, что я давно интересовался этой болезнью. — Любишь контактировать с людьми? — Есть такое. — И тебе удаётся сразу со всеми найти общий язык? — Нет, — я усмехаюсь. — С Чанбином у нас как-то с самого начала не заладилось. — А сколько раз вы виделись? — Два раза. Самый первый был за день до знакомства с тобой. Я ждал Уджина, его в кабинете не было, в итоге Чанбин накинулся на меня. — А потом? — На следующий день я встретил Минхо. — А, он появился тогда во время терапии, — вспоминает Сынмин. — Мне повезло, что я потерял не так много времени. — Знаешь, я сейчас вспоминаю, какой ты тогда был холодный, и какой ты сейчас. — Это всё из-за тебя, Чан. У меня всё-таки есть совесть, которая не позволяет теперь вести себя также с тобой. — У тебя есть совесть? — притворно поражаюсь я, за что получаю возмущённый толчок в плечо. — А я думал, что совесть скрывается в другой твоей личности.       Мы оба тихо смеёмся, и я понимаю, что нам удалось немного расслабиться и выйти на дружеский разговор. Сынмин действительно сейчас не похож на того «господина Кима», которого я встретил в больнице больше недели назад, и это приятно поражает. — Чан, а можно всё-таки спросить про твою семью? — Ким малость тушуется, крутит в руках почти пустую кружку. — Спрашивай. — Твой отец… Почему тебе так больно о нём говорить?       Я тяжело вздыхаю и допиваю чай. — Мне не столько больно, сколько тяжело. Я не помню его почти, потому что он умер, когда мне было три года. Единственное, что я помню, это то, что папа разрешал мне сидеть с ним в кабинете и брать его книги. — А из-за чего он умер? — Он работал в больнице, и какой-то из последних его пациентов болел чем-то, вот и папу заразил, а он принёс эту болезнь домой. Мама тоже заразилась. Только вот у мамы симптомы проявились быстрее, успели приостановить развитие болезни, а у отца — нет. Потом уже не успели. Мама скончалась, потому что перестала принимать лекарства, когда я уехал. — Так значит ты из-за папы в медицину пошёл? — По большей части да. — Я тоже своего отца мало помню и знаю. Я всегда был слишком болезненным, а у отца времени на меня не было. Мама скончалась, когда мне было два, потом внезапно появилась нынешняя «госпожа Ким». Я не помню почему и как так получилось, воспоминаний просто нет и меня к ним не пускают, ну, ты знаешь. — Тогда быть может мы оставим тему семьи? — предлагаю я. — Хорошо. Ну почти. Твой брат, Феликс, вы похожи с ним? — Ну, внешне не особо, а характером — да. Только я более открытый, а Феликс более ответственный. — Вы доверяете друг другу? — Да, больше всего, ведь мы вдвоём из семьи остались. — Чем вы любите заниматься вместе? — Играть в видеоигры. Это то, на что мы тратили ночи, пока вместе жили. Ещё фильмы смотрели и ели всякую вредную еду, — у меня перед глазами появляется широкая улыбка брата, из-за чего я сам улыбаюсь. — Видеоигры — это интересно? — Ещё как! Ты никогда не играл? — удивляюсь я, а Сынмин жмёт плечами. — Во-первых, я жил в слишком правильной семье без излишеств, во-вторых, я не всю свою жизнь знаю и помню. — Мы можем как-нибудь вместе поиграть, я научу тебя, — предлагаю я, и Ким благодарно улыбается.       Нас вновь окутывает тишина, и в ней уже не так много неловкости, а напряжение совсем иссякло. Кажется, будто у Сынмина закончились вопросы, но я уверен, что ему есть ещё, что спросить, а он просто сдерживается, чтобы не нагружать меня. — Чан, послушай, — начинает он каким-то странным для меня голосом. — Я хочу, чтобы ты приходил ко мне… ээ, в плане… просто если тебе вдруг будет тяжело и захочется выговориться. Просто брата здесь твоего нет, а из-за меня вы не можете встретиться и даже созвониться не всегда есть возможность. Поэтому, Чан, можешь использовать меня как психолога, думаю, это будет честно.       Сказать правду, я очень ошарашен из-за подобного предложения. У меня была задача заставить довериться мне другие личности, но вроде бы это сработало даже на Сынмине, что довольно приятно. — Спасибо? — мне не удаётся спрятать своё изумление, поэтому я стараюсь улыбнуться. — Я воспользуюсь как-нибудь этим предложением, главное, чтобы это был ты, а не кто-то другой. — Тоже верно, — произносит он, и встаёт с кровати, забирая у меня пустую кружку. — Если хочешь, то мы можем ещё выпить чая, а потом спать, потому что, не знаю, как ты, но я очень устал. — Правда? А я думал, что это я тут шаманю дни и ночи напролёт, — бурчу, поднимаясь за Кимом, принимая его предложение. — Хорошо, давай ещё по кружечке. — Кстати, есть ещё одна вещь, которую я точно хотел спросить, — мы спускаемся вниз и проходим на кухню, я усаживаюсь на один из стульев и искренне удивляюсь тому, что Ким сам вызывается заварить чай. — Чаще всего ты встречался с Минхо, и это странно, потому он никогда так часто не появлялся, поэтому мне кажется, что он выходит из-за тебя. Что связывает вас двоих?       Тут я понимаю, что все мои надежды на то, что Сынмин ничего не заметил, пропадают. У меня не хватит сил ему соврать, да и промолчать не получится, ведь это был прямой вопрос, а подписанный мной контракт требует говорить главной личности обо всём, что происходит с альтерами. Если я совру, а потом выяснится правда — намного хуже, чем… Чем что? Чем если я сразу скажу правду? Думаю, тут уже разницы не будет. Я и так от него утаил наши отношения с Минхо. — Он мне доверяет, — осторожно начинаю я. — Думаю, это из-за того, что тогда мы встретились в больнице, а потом он встретил меня здесь. А ещё наши с ним цели совпадают, в отличие от нас с тобой. — В каком смысле? — Сынмин отрывается от мытья посуды и озадаченно смотрит на меня. — Минхо тоже хочет добиться слияния, — поясняю я. — Он считает, что убивать никого нельзя, и я с ним согласен. Я не убийца, Сынмин. — Но ведь это и не будет убийством, — Ким наполняет кружки новой порцией чая и ставит на стол, опускаясь напротив меня. — Это же просто личности, обычные черты характера. — Нет, Сынмин, ты ошибаешься. Они тоже люди. У них есть своя жизнь, свои воспоминания, персональное мышление, возможности и даже возраст. По сути я буду убивать тебя только под другим именем, и я просто не смогу этого сделать. Мало того, что я не умею, так ещё и я этого не хочу. — Мы уже это обсуждали, хоть и не очень удачно, — кривится он. — Но в этот раз я буду держать себя под контролем, обещаю. Поэтому скажи мне, что даст мне слияние всех личностей в одну? — Ты станешь полноценной личностью, получишь доступ к утерянным воспоминаниям и перестанешь терять время. Воссоединение с какой-то личностью — это приобретение новых возможностей. — Значит, сейчас я живу неполноценной жизнью? — Сынмин, ты даже не играл никогда в видеоигры, о чём тут может речь идти? — хмыкаю я в надежде, что это как-то разрядит обстановку. — Действительно, — он слабо улыбается. — Но тогда я хочу ещё раз вернуться к Минхо. Почему в кино вы сидели, державшись за руки?       Я сглатываю, чтобы хоть немного увлажнить пересохшее горло. — Думаю, Минхо предчувствовал, что сейчас произойдёт смена личности, поэтому взял меня за руку, чтобы показать мне это. Я почувствовал как ты дёрнулся, и для меня это не стало каким-то особым сюрпризом. — Ты же помнишь, что ты не можешь мне врать? — Я помню. — Хорошо, — он кивает и за несколько глотков опустошает кружку. — Что ж, доктор Бан, доброй ночи. — Доброй, — скупо отвечаю я, оставаясь сидеть на месте ещё какое-то время.       Голова совсем опустела от этого разговора, ощущение, будто я за эти несколько часов разговоров израсходовал весь запас своих мыслей, раздавая их Уджину и Сынмину. А вместе с мыслями куда-то делись все силы после сна.       Кое-как я поднимаюсь и, забирая нетронутый чай с собой, иду к себе в комнату, надеясь уснуть сразу, как только голова коснётся подушки. Я радуюсь тому, что на втором этаже также есть ванная, поэтому спешу принять водные процедуры, немного плавлюсь под горячими струями душа, вымывая из головы остатки мыслей.       Усевшись на кровать, я натягиваю футболку и спальные штаны, тут же растягиваясь вдоль кровати и лениво накрываюсь краем одеяла. Однако, как только я касаюсь головой подушки, случается совсем не то, что я хотел, а полностью противоположный процесс, и мой мозг заполняется новой порцией мыслей, из-за чего я ослабленно скулю.       Эти мысли — смесь произошедшего за весь этот долгий день, разделившийся на три таких же долгих части. Я не знаю, откуда у меня хватает сил переварить всю ту информацию, которую я за сегодня получил, что от Минхо, что от Сынмина, но опять же на фоне этих мыслей я погружаюсь в сон.       Меня поглощает очередной кошмар, где в этот раз я нахожусь в теле Сынмина и наблюдаю со стороны, как настоящий я целуется с Минхо. Эмоции Кима накрывают меня, и я полностью выключаюсь.