У каждого своё лекарство

      Несмотря на то, что уже середина дня, у меня складывается ощущение, что сейчас раннее утро, но это, я так думаю, из-за произошедшего ночью. Да и не скажу, что мой режим восстановился окончательно, пока я отлёживался у Феликса и Уджина. Сейчас я бы очень хотел лечь в кровать и уснуть покрепче, проснуться поздно вечером и снова сесть на кухне за столом со своими хёном, выпить с ним, послушать его истории о поездке в Японию, пошутить над ним из-за его отношений с моим братом, просто отдохнуть.       Конечно, сейчас, сидя в этом кресле напротив кровати Сынмина, я снова чувствую, что возвращаюсь в жизнь. Депрессия словно вычёркивается из моей жизни, собственно как и спокойствие. Я рад до безумия видеть Кима собственными глазами, а не через кого-то узнавать о его состоянии, хотя в данный момент его состояние оставляет желать лучшего.       В глазах Сынмина всё ещё плещется злость, но это уже не та ярость, которую мне довелось понаблюдать ночью, это не те истерические порывы, нет тех самых криков, граничащих с безумием. Внезапно мне становится интересно: а может ли расщепление личности привести к безумию и если да, то возможно ли в такой ситуации излечить человека? Однако о подобном в случае Сынмина даже задумываться страшно, в дрожь бросает, будто бы тебя окатили ведром ледяной воды.       После моих слов о наплевательском отношении к его договору и моём безвозмездном желании помочь ему, Ким смотрит на меня исподлобья, хмурится, но успокаивается немного, перестаёт показушно бунтовать. Заметно, что снотворное всё ещё влияет на парня, так как его глаза закрываются постепенно, и ему приходится часто-часто моргать, чтобы хотя бы на время сбить сонливость. — Сынмин, у меня есть просьба. Сразу говорю, что тебе она не понравится, но мне это действительно нужно, — предупреждаю я, пересаживаясь на край его постели и шипя из-за боли в руки. — Что ты хочешь? — в его голосе нет вызова или агрессии, лишь недоверие и неуверенность. — Мне нужно поговорить с Минхо. — Нет! Ни за что! — слишком громко восклицает он, что я аж дёргаюсь, хотя подобной реакции стоило бы ожидать.       Я примирительно поднимаю уцелевшую руку, как бы прося выслушать меня. — Послушай, я не собираюсь отнимать у тебя время, мне просто нужно извиниться перед ним и ничего большего. Я перед ним виноват так же, как и перед тобой. — Ему ты тоже врал? — Нет, ему я не врал. Он знал, что только способствует нарушению договора с моей стороны. И умолчать было нашим общим решением. — Значит, вы всё-таки сговорились, — он выплёвывает эту фразу с такой интонацией, будто он всё знал заранее и лишь ждал подтверждения своей теории. — Нет, это не так, — стараюсь говорить как можно спокойнее. — Ни с кем из личностей я в сговоре не состою, а с Минхо… это просто симпатия. Никакого сговора. — Просто симпатия? — переспрашивает он, и я киваю, с удивлением замечая нотки обиды в его словах. — Если ты слишком устал и хочешь ещё поспать, то я тебя понимаю и не буду настаивать на своей просьбе сейчас.       Смирившись с тем, что Сынмин в данный момент вряд ли позволит мне поговорить с Ли, я киваю сам себе и смотрю в пол, раздумывая, могу ли я пойти поспать пару часиков, либо поговорить с Уджином, если он уже проснулся. Думаю, нам с ним тоже стоит многое обсудить. — Я попробую, — внезапно произносит Ким, а я не сразу понимаю что к чему. — Но я не обещаю, что что-то получится, потому что я никогда специально не пытался вызвать их. И ещё. Я засекаю десять минут. Через десять минут я снова должен быть в своём теле, если этого не случится, то делай, что хочешь, но я должен вернуться. — Хорошо, я проконтролирую, — отвечаю я, но Сынмин слабо хмыкает. — Не верю я в это, но ладно.       Он прикрывает глаза, поэтому я не решаюсь ещё что-то ответить ему, его лицо покрывается морщинками от напряжения. А я всё жду появления Минхо, жду, когда он набросится на меня с кулаками или с извинениями, стараюсь настроиться на короткий, но серьёзный разговор, однако ничего не происходит. Глаза открывает всё тот же Сынмин. — Ничего не получается. Возможно я что-то делаю не так, но мне никто не отвечает. Его здесь нет, — оповещает он, и я смиренно киваю. — Хорошо, Сынмин, отдыхай тогда, поспи ещё, а я попозже зайду к тебе.       С горем пополам я поднимаюсь с места и, не глядя на своего бывшего пациента, как скорее всего уже правильнее сказать, иду к выходу из комнаты, собираюсь отнести кружку из-под кофе на кухню и подняться на второй этаж. — Чан, он не хочет говорить с тобой.       А вот это уже совсем не голос Сынмина. Это Лино, и я его узнаю со стопроцентной вероятностью! Резко обернувшись, я смотрю на него во все глаза, едва не подбегая обратно. — Лино, в чём дело? — Это сложно сказать, мистер Бан, но ты натворил делов, — он качает головой, пытаясь приподняться в кровати, чтобы сесть. — Это я и сам знаю. — Но вообще-то он натворил не меньше тебя. Это он постарался? — Ли кивает на мою пораненную руку. — Думаю, это было не специально, просто задел меня, пока я пытался успокоить их. — В любом случае я тебе не помощник сейчас. Он не хочет выходить на свет. — Хорошо, тогда можешь передать ему кое-что от меня? — дожидаюсь его кивка и продолжаю. — Тогда скажи ему, что я не держу на него зла и хочу поговорить с ним тогда, когда он будет готов. Я не настаиваю на разговоре сейчас, потому что знаю, что ему нужно успокоиться. — Я скажу ему. Но ты больше ничего ему передать не хочешь? Например, что любишь его? — Скажу ему это лично, когда он появится, — серьёзно отвечаю и благодарно смотрю на Лино. — Спасибо тебе. Можешь, пожалуйста, вернуть Сынмина? — Даже не оставишь мне времени на свободу? — дуется он. — Сомневаюсь, что с таким внешним видом тебе стоит выходить на улицу, — я вяло ухмыляюсь. — Ты весь побит и в царапинах, так что не сейчас. — Умеешь ты кайф обломать, мистер. Ну ладно, возвращаю тебе Кима, до встречи! — Спасибо, — повторяю я и уже через несколько секунд вижу перед собой Сынмина. — Он всё-таки появился? Минхо? — первым делом спрашивает он, слабо опускаясь на подушку. — Нет, это был Ли Ноу. Минхо не хочет выходить. Думаю, он закрылся в себе, — объясняю я и на этот раз точно выхожу из комнаты, оставляя Кима одного.       Моя голова одновременно пуста и кишит беспокойными мыслями. Я чувствую себя виноватым из-за того, что Минхо не желает видеть меня, мне кажется, что мы с ним всё-таки поспешили тогда. Не согласись я заняться с ним любовью, не произошёл бы срыв у Сынмина, у меня, Уджин и Феликс беспокоились меньше, и я думаю, что тогда бы лечение могло идти как по маслу. Но с другой стороны, не случись этого, произошло бы что-то другое, возможно даже хуже, чем сейчас, однако этого мне знать не дано, поэтому, как говорится, что есть — тому и рады.       Бреду на кухню и вместо того, чтобы убрать кружку, я завариваю себе новую порцию кофе, поднимаюсь на второй этаж. С одной стороны, я надеюсь, что Уджин ещё спит, а с другой — это возможность ещё раз обсудить произошедшее ночью и дальнейшие действия. Понятное дело, мне нужно постараться вернуть хёна домой к Феликсу, иначе брат меня в клочья порвёт. Более того, Киму предстоит вернуться в больницу к своей работе, а это значит, что мы снова не сможем контактировать, и он мне снова больше не помощник. Однако ещё ведь неизвестно, позволит ли мне Сынмин остаться в его доме, чтобы продолжить лечение. Конечно, я собираюсь продолжать настаивать на своём, но у этого парня власть большая — его не затруднит позвонить в полицию и сказать, что я ворвался в его дом. А учитывая, какой это дом… В общем, он легко найдёт способ избавиться от меня. — Крис, выйди из себя и поговори со мной!       Оказывается, я уже дошёл до своей комнаты и даже сел на край кровати, чего я совершенно не заметил, погрузившись полностью в свои мысли. Уджин смотрит на меня, как на дурачка, и в чём-то я его прекрасно понимаю, даже соглашаюсь с этим. — Ты был у Сынмина? — Да, он проснулся раньше, чем ты предполагал, — отвечаю я всё ещё немного отстранённо. — Как он? — Нормально. Ругается, значит, жить будет точно. — И не поспоришь, — он сонно улыбается. — Тебе, кстати, привет от Феликса. — Вы разговаривали? — Да, пару минут назад. И вообще-то он очень расстроен, что ты не позвонил и не написал ему, как обещал. — Чёрт, — ругаюсь я за свою забывчивость. — Думаю, тогда тебе стоит поехать к нему, а я позвоню брату попозже. — Нет, Крис, я побуду ещё тут с тобой хотя бы до конца этого дня, — твёрдо произносит он и подсаживается немного ближе ко мне, перехватывая кружку с кофе из моих рук, отхлёбывая из неё. — Я хочу проследить за Сынмином, чтобы больше не было никаких эксцессов хотя бы сегодня. Но Феликсу всё равно советую позвонить. — Знаю, хён. — Чего такой убитый? Из-за Сынмина? — Из-за Минхо.       Уджин замирает с кружкой у рта, слепо смотрит в пространство, а потом переводит взгляд на меня, и в нём читается такое сочувствие, будто кто-то, и все мы знаем кто, умер у меня на руках. — Ты разговаривал с ним? — Нет.       Я молчу, а Ким не заставляет меня продолжать, потому что его проницательность — великая вещь, дарующая мне время собраться с силами, чтобы объяснить что к чему. Сдавив переносицу, я пытаюсь всё толково рассказать, сдерживая свои эмоции, хотя нервная система говорит, что меня надолго не хватит. — Я попросил Сынмина дать мне возможность поговорить с Минхо и извиниться перед ним. Конечно, он был против, но потом внезапно сказал, что попробует позвать его. Ничего не вышло. Когда я уже собирался уходить, вышел Лино, сказал, что Минхо не хочет со мной разговаривать. Вообще-то я его понимаю. В плане… Я ведь не дал ему убить себя, усыпил. Возможно он в отчаяние. Думаю, он откажется от меня, разлюбит. Хотя возможно так будет правильнее, да, хён? Если мы не будем вместе, то я смогу заняться лечением, не отвлекаясь на влюблённость. А потом вылечу Сынмина, и мы больше никогда с ним не увидимся.       Уджин молчит. Его взгляд направлен в пол, а в руках зажата кружка. Почему-то именно его руки дрожат, а не мои. Хотя я чувствую эту подступающую тошноту, режущие глаза слёзы, но я всё равно держусь. — Ты знаешь, я буду поистине счастлив, если смогу помочь Сынмину. Однако я больше никогда не возьмусь за пациентов с подобным заболеванием. Уж лучше годами медбратом работать в твоей больнице, чем видеть, как мучаются сразу два дорогих тебе человека в одном теле. Это заставляет меня переживать те тяжёлые времена пару лет назад… ну, ты понимаешь. И беда в том, что они мучаются ведь в основном из-за меня. Я слишком легкомысленный для этой работы. Хён, — мой голос всё-таки дрогнул. — Думаю, вы с Сынмином оба доверились не тому человеку.       Уджин хочет что-то сказать, возможно даже возразить, но я слышу глухой грохот из-за двери, вскакиваю резко, чувствуя резкую боль в руке и расплескавшийся кофе на своих джинсах. Выглядывая из комнаты, обнаруживаю Сынмина бездвижно лежащим на полу. — Чёрт! — ругаюсь я, подхватывая его за талию и закидывая его руку себе на шею.       Повезло ещё, что он оказался далеко от лестницы, поэтому не разбился сильнее. Понимаю, что мне не хватит сил донести Кима до его комнаты, поэтому заношу его в свою. Заметив нас, Уджин помогает мне уложить парня на кровать, сразу же проверяет пульс и успокаивающе кивает. — Просто потерял сознание, но он в порядке.       Бегу в поисках аптечки Сынмина, выискивая спирт или нашатырь, и обнаружив нужное, спешу привести своего недо-пациента в чувство. — Мне кажется, нам стоит его оставить, чтобы он выспался, а потом уже поговорить с ним, — предлагает Уджин и направляется вниз.       Я собираюсь последовать за ним, но слышу тихое постанывание со стороны парня на кровати, и оборачиваюсь на него, замечая, что его глаза с трудом открываются. — Чан. — Да, я здесь — подхожу к нему ближе, накидывая на его побитое тело край одеяла. — Побудь тут. — Тебе нужно поспать, Сынмин, — убеждаю я его, но он перехватывает мою руку, к счастью, не больную, и тянет на себя. — Я хочу поговорить. — Давай как ты выспишься, отдохнёшь, так мы и поговорим. — Нет, нужно сейчас. — Почему именно сейчас? — Потому что иначе могу проснуться не я. — Просто тогда не поддавайся эмоциям, Сынмин, вот и всё. — Сядь, — в его слабом голосе проскальзывают властные нотки, и я решаю всё-таки подчиниться. — Ты серьёзно думаешь, что мне так легко сдерживать себя? Сдерживать их в себе? Правда думаешь, что это легко? — Я не знаю, что мне думать Сынмин, — признаюсь я, вновь ощущая внутреннюю разбитость. — Но единственное, что я теперь понимаю — тебя ранить легче, чем любого другого человека. И я собираюсь оберегать тебя сильнее, чем до этого, если ты позволишь. — Чтобы ты сделал, если бы я отказал? — Остался бы против твоей воли, пока ты бы не разрешил мне быть рядом.       Взгляд Сынмина надолго задерживается на мне, в его глазах мутно, но не так, как при смене личности — это просто от слабости. Мне становится жаль его, ведь ни один человек на свете не заслуживает таких мучений, такого ада, через который проходит этот парень. В очередной раз начинаю едва ли не молиться за то, чтобы он наконец обрёл своё собственное спокойствие и счастье без такой муки. — Хорошо, — кивает он сам себе. — Очень хорошо. — Может быть ты действительно ещё поспишь, а как проснёшься мы обязательно поговорим? — вновь принимаюсь уговаривать я. — Если тебя что-то тревожит, то я могу ещё укол сделать. — Давай обойдёмся без этого, Чан. Я хочу поговорить. Вряд ли это займёт много времени, — настаивает он, и я не смею больше перечить ему. — Хорошо. Я просто надеюсь, что тебе не станет хуже. — Если мне будет плохо, то я скажу тебе, — твёрдо говорит Сынмин, а я киваю. — Что Ли Ноу сказал тебе, когда выходил к тебе? — Сказал, что Минхо не хочет выходить на свет, не хочет говорить со мной. Думаю, ему стыдно за то, что он устроил прошлой ночью, вряд ли он хотел бы показать мне свою такую сторону. — Что бы ты хотел сказать ему? — Успокоить его, убедить его, что всё хорошо, и я не злюсь на него. — Ты действительно любишь его? — Я бы предпочёл оставить этот вопрос без ответа, — отрезаю я, боясь выйти из себя. — Но если бы тебе пришлось выбирать между мной и ним, кого бы ты выбрал? — всё ещё спрашивает он, а я удивляюсь такому выбору вопросов.       Если быть совсем честным, то я бы и этот вопрос оставил без объяснений, да только я устал уже врать и скрывать что-либо, ведь по большей части все беды случились именно из-за этого. Мне стоило либо сразу признаться во всём Сынмину, либо просто перерезать все отношения с Минхо в процессе зарождения. С другой стороны, он бы в таком случае мог отказаться сотрудничать со мной. По сути мои отношения с ним — это щит, подтверждение того, что Ли поможет мне со слиянием. Правда теперь я в этом уже так не уверен. — Знаешь, как-то в одну из наших первых встреч с Минхо, когда я к тебе переехал, мы разговаривали с ним, и он меня спросил, что с нами будет после слияния, останутся ли наши отношения в силе. Но я до сих пор не могу утверждать что-то, потому что не знаю, как ты себя поведешь. Возможно, ты соберёшься воедино, приняв в себе все черты характера и воспоминания каждой личности, а может быть ты не получишь их воспоминаний, и они захотят забрать их с собой. Нет точного ответа, — я поднимаю взгляд на Кима и замечаю озадаченность на его лице, скупо улыбаюсь. — Именно поэтому я сейчас не могу дать тебе ответа. Вы все — один человек. И я не могу выбрать кого-то одного из вас. Я буду до последнего заботиться о каждой личности в тебе, включая самого Ким Сынмина. — Ты слишком сложный, Бан Чан, — ослаблено фыркает он. — И я хочу знать, что произошло в тот день. — Ко мне пришёл Лино, притворившись тобой, но я быстро всё понял. Тогда он предложил мне сделку: я везу его в клуб, а он на всю ночь выпускает Минхо. Я хотел поговорить с ним, поэтому согласился на все условия. Когда мы вернулись домой, Лино выполнил своё обещание, пустив брата на свет. А Минхо из тех людей, которые не любят терпеть, поэтому он попросил меня… — а это оказывается сложнее, чем описывать произошедшее Феликсу или Уджину, из-за чего я хмурюсь. — Он попросил меня ускорить процесс наших отношений, и мы переспали. Потом появился ты, затем сразу же вышел Хёнджин и молча уехал в дорогущий клуб. Я с трудом нашёл его, мы вернулись сюда. Ну, а дальше ты и сам всё знаешь. Скорее всего я пока что не буду спрашивать тебя о том, что было после моего ухода. — Я могу рассказать тебе, если хочешь. — Пока что я хочу, чтобы ты выспался и твоё состояние нормализовалось. Это всё, что ты хотел узнать? — уточняю я прежде чем встать. — На самом деле есть ещё вопросы, но самые важные уже озвучил, — отвечает Сынмин. — Остальное спрошу, когда проснусь. — Хорошо, отдыхай, — я всё же поднимаюсь, поправляя одеяло. — Если понадоблюсь, то лучше просто позови меня, а не шастай по дому. — Как скажете, доктор Бан.       Я улыбаюсь, дожидаясь, когда он закроет глаза, и выхожу из комнаты, обнаруживая Уджина сидящим на кожаном диване в гостиной. Пуфик придвинут ближе к дивану вместо разбитого стеклянного столика, и на нём стоят две полные кружки кофе, хотя подозреваю, что содержимое уже порядком остыло, пока я общался с Сынмином. Сам хён смотрит куда-то в стену, непрерывно думает о чём-то явно серьёзном, и если раньше меня подобное очень пугало, то теперь совсем нет. Я бы и сам сейчас просто сел и взглядом атаковал бы всё, что увижу перед собой. — Хён, может быть ты всё-таки поедешь домой? — предлагаю я, чем вырываю старшего из его астрала. — Не думаю, что Сынмин проснётся раньше ночи. — Извини, я задумался, — он озадаченно смотрит на меня, поэтому мне приходится повторить всё, что я сказал до этого. — Ты ему ещё один укол сделал? — Нет, он сам уснул, без моего вмешательства. — Вы разговаривали, да? — Да, хён, его очень волнуют мои чувства к Минхо и моё отношение к самому Сынмину. Просил выбрать кого-то из них двоих, но я не смог. — И что в итоге? Ты остаёшься у него работать? — любопытствует он, а я жму плечами в ответ. — Он не сказал ничего определённого, так что не знаю. Хён, езжай домой, тебе нужно отдохнуть, — уговариваю я Уджина, хотя по его лицу видно, что он готов согласиться, но его что-то останавливает. — Тебе на работу завтра, ну же! — Крис, я хочу поговорить с Сынмином. — Завтра поговорите, — я убеждаю его, ибо мне уже невыносимо смотреть на такого бледного старшего. — Если всё будет в порядке, то могу его привезти к тебе в больницу.       По его лицу видно, что он взвешивает все «за» и «против», но всё же склоняется к первому варианту, и в итоге кивает. — Ладно, потому что тебе тоже нужно наведаться к нам, — он указывает на могу пораненную руку. — Тебе нужно сменить повязку. — Я и сам смогу, хён. — Знаю я, как ты сможешь, Крис! — он ухмыляется и поднимается с места. — Если Сынмину днём будет плохо, то позвони мне, и я приеду сам. — Конечно. — И набери Феликса сразу после моего ухода! — напутствует Ким, и я в повиновении склоняю голову, роняя смешок.       Когда хён покидает этот дом, я внезапно начинаю чувствовать одиночество, которое присутствовало ещё до того, как всё это началось, до появления Лино. На меня это давит со всех сторон, чувствую себя в окружении, но ничего не могу с этим поделать, поэтому звоню Феликсу, как и обещал, выслушиваю от него много всего хорошего о себе, но его «люблю тебя, Крис-хён» вселяет в меня столько сил, что я готов горы свернуть. Однако как только наш разговор заканчивается, эта иллюзия всесилия исчезает, и я ощущаю сонливость, поэтому поднимаюсь к себе, проверяю Сынмина: дыхание ровное, никакого присутствия кошмаров, температура на ощупь в норме. Не решаясь как-то побеспокоить пациента, я спускаюсь в гостиную и укладываюсь на диване, мгновенно проваливаясь в сон.