У каждого своё лекарство

      Сумасшествие прямо перед глазами, разносит в разные стороны всё, что только может быть вокруг. Все чувства, включая отрицательные, а именно обида, усталость, разочарование, смешиваются в один огромный колючий ком неизвестного, а потом разлетается на молекулы безумия, вылетающего из всех щелей.       Стулья, столы, книги, ручки, рандомные записи разбиваются о стены, дико сжимающихся со всех сторон, наваливаясь на плечи, но потом оказывается, что это просто проявляются будущие синяки от сильного столкновения со слишком твёрдыми поверхностями. Спотыкание, падение, неощутимая струйка густой крови из носа, и продолжение бесцельного движения по помещению. Очередное столкновение, и почти незрячие глаза натыкаются на живое существо с горящим ужасом на лице. — Я не забыл. Не забыл… — Приди в себя. — Я совершил ошибку. Ха-ха! — Где лекарства?! — Что мы наделали? Что я наделал? — Чан, ты забыл принять лекарства? — Что случилось, что я совершил эту ошибку? — Приди в себя. — Будто мы могли что-то изменить… Ха! — Крис! — И наш единственный героический обет, как он был важен для нас, как он был важен для меня, и его последствия…*       Новая волна безумия, темнота сжимает виски, крики в ушах со всех сторон, но потом оказывается, что это собственный крик. Осознание, что медикаменты так и остаются не выпиты, не приходит. Безумие уводит в бесконечность.       Увидеть себя со стороны во сне — мучительно даже для меня. Этот сон будто бы поменял местами нас с Сынмином, что просто приводит в ужас. Я задавался вопросом о безумии только накануне вечером — вот оно во плоти. Конечно, не в реальности — и мне определённо с этим повезло. Ощущение, что я примерил на себе роль своего пациента. Я даже, можно сказать, бился в таком же припадке, разбиваясь о стены, как при недавнем инциденте с Минхо и Сынмином. Только это были не они. Это был я.       Я — тот, кто должен бороться с безумием. Я — тот, кто должен стабильно пить таблетки. Я — тот, кто находится под присмотром Ким Сынмина.       Неужели это моё будущее? Неужели это мой первый спустя долгое время вещий сон, и моя единственная дорожка в жизни — стать сумасшедшим, остаться до конца жизни с Сынмином? Но судя по этому сну, жизнь моя не предвещалась быть долгой и счастливой. Действительно ли цена за выздоровление Кима такая высокая? Ради его душевного здоровья я должен пожертвовать своим? Впервые за долгое время я чувствую страх.       Мучительно вдыхая и выдыхая жаркий воздух, замечаю, как режет моё горло. Оно настолько пересохло из-за этого кошмара, что я готов кричать, причиняя себе более сильную боль. В попытке подняться, я едва не валюсь с дивана — голова кружится так, что в принципе теряю понимание, где я нахожусь. Однако спустя несколько минут проведённых с закрытыми глазами, узнаю потрёпанную после бурных перепалок Сынмина и Минхо гостиную их дома, заставляю себя подняться с дивана и двинуться в сторону кухни в поисках воды.       На моё удивление, на которое я вообще сейчас способен в таком состоянии, я замечаю на кухне знакомую фигуру, но рассмотреть лицо пока что возможности не имею, лишь переставляю ноги по паркету, стараясь не упасть и не сбить своего пациента. — Кто ты? — выпаливаю я и вижу искреннее изумление на его лице, только потом, прокручивая в десятый раз заданный вопрос, слышу испуг в своём голосе. — Ты мне снишься? Почему ты здесь? — Чан? — сначала он просто несмело окликивает меня, пока я слабо цепляюсь за тумбочки, протянутые вдоль стены. — Я — Ким Сынмин. Почему я должен тебе сниться? Я в своём доме, ты у меня на правах врача. Я спустился вниз, потому что мне захотелось перекусить.       На осознание и анализ его слов мне требуется порядочное количество времени. Я так и продолжаю стоять в той же нелепой позе, выражающей страх и недоверие, но вскоре, когда я начинаю чувствовать постепенно усиливающуюся боль в пораненной руке, то убеждаюсь, что это действительно не сон. Я проснулся, а мой безумный во всех смыслах сон остался где-то позади, и пора бы мои страхи оставить вместе с ним.       Сынмин выглядит очень обеспокоено. Он долгое время изучающе смотрит на меня, явно ожидая от меня чего-то непредсказуемого, но вскоре замечает то, как я хватаю ртом воздух, спешно набирает воду в стакан и протягивает мне. Реагирую не сразу, недоумённо глядя на стакан, пытаясь понять, что мне с ним делать, но горящее горло вновь напоминает о своём болезненном существовании, и уже в следующий миг прохладная вода, словно исцеляющее снадобье, протекает во мне, убирая почти всю боль, оставляя за собой лишь дискомфорт. — Чан, что с тобой такое? Тебе плохо? — Сынмин снова пытается заговорить со мной, принимая опустевший стакан и снова набирает в него воду, притягивает мне, а я жадно глотаю спасительную жидкость. — Теперь я в полном порядке, — отвечаю я, что почти соответствует действительности — моя раненная рука продолжает неприятно ныть, напоминая, что нужно будет съездить в больницу. — Не понимаю, что со мной произошло. Такое впервые. — Что именно с тобой случилось? Ты не заболел? Ты пьёшь много воды и хватаешься за горло. — Просто я уснул после того, как выпил кофе, — придумываю я себе на ходу оправдание. — Вот и страдаю теперь от обезвоживания. Ты-то сам как себя чувствуешь?       На его лице появляется задумчивое выражение, словно он прислушивается к себе и пытается понять своё самочувствие, поджимает губы и смотрит на меня, пожимая плечами. — Небольшая слабость по всему телу, но больше ничего такого. Думаю, я сейчас поем и всё будет точно хорошо. — Ладно, тогда давай я приготовлю что-нибудь?       Взглянув на наручные часы, пытаюсь разобраться, какое сейчас время суток. Стрелки показывают 8:50, но вряд ли вечера, так как я не мог так мало проспать, значит, уже утро. Взгляд за окно подтверждает мою догадку. — Уверен, что справишься? — Ким кивает на меня, намекая на моё недавнее состояние. — Ты всё равно готовить не умеешь. Должен же хоть кто-то это сделать.       Сынмин кивает, но далеко не уходит, предпочитая опуститься на кухонный стул, с интересом наблюдая за моими действиями, из-за чего мне приходится не по себе. Однако делать нечего, поэтому я перебарываю остатки сонливости и принимаюсь готовить омлет с сосисками и овощами. У меня нет настроения и сил делать что-то глобальное и особенное, поэтому ограничимся этим и чаем.       Головокружение окончательно проходит только после того, как я съел свою порцию и выпил большую кружку горячего напитка. Только тогда я понял, что теперь жизнь точно продолжается и больше ничто не напоминает мне о том дурацком сне. — У нас же есть какое-то планы на сегодня? — спрашивает меня Сынмин, допивая чай. — Да, Уджин будет ждать нас в больнице, так что можно будет принять сейчас водные процедуры, собраться и поехать к нему. У тебя ещё что-то запланировано? — Только подготовка к собранию. — Кстати, когда оно? Через неделю?       Ким ухмыляется и качает головой. — Через три дня.       Я едва не роняю кружку на стол. — Как это? Перенесли собрание? — Нет, Чан, ничего не переносили, — он снова меня внимательно разглядывает, будто я и впрямь с ума сошёл. — Тебя здесь не было полторы недели. — Серьёзно? — Где ты был всё это время? — Дома у Уджина. — А давно он приехал? — Нет, позавчера буквально. Просто на той квартире сейчас ещё и Феликс с ним живёт, поэтому я был всё это время с братом. — Зато тебе всё же удалось провести с ним время. — Но какой ценой, — проговариваю я, прогоняя перед глазами события недавних дней. — Чан… Мне кажется, мы все виноваты в этой ситуации… — начинает он, а я не верю своим ушам. — Что? — Так, послушай, я пытаюсь войти в твоё положение, мне это трудно даётся, так что не делай такое лицо! Я просто много думал… Минхо можно понять. Думаю, он как и Чонин любит заботу о себе, вот только Чонин всегда получал её от других личностей, а Минхо — нет, потому что он старше и зануднее. В смысле… Я не знаю, может быть они боятся его, потому что могут сделать что-то не так, а он потом попробует убить нас всех. Не знаю, это правда сложно, потому что я стараюсь думать, как он, и это сложно мне даётся.       У меня перехватывает дыхание, ибо на такое я как-то не рассчитывал. Услышать слова понимания от самого Ким Сынмина — это нечто новое. Может быть всё это случившееся и его заставило многое переосмыслить? — Сынмин, уж не значит ли это..? — Что я согласен на лечение и на слияние? — заканчивает он за меня предложение. — Думаю, да, мне стоит всё-таки принять себя таким, какой я есть, иначе мне не избежать подобных стычек, как были с Минхо. Однажды мы так действительно сможем убить себя, а этого мне хотелось бы меньше всего. — Ну… — я даже не знаю, какие мне стоит подобрать слова в данной ситуации. — Думаю, это правильное решение. Так лечение может ускориться. — Да, но единственное, о чём я тебя хочу попросить, — он встаёт с места и собирает всю посуду со стола, отправляясь мыть её. — Пожалуйста, постарайся проконтролировать, чтобы в эти три дня никто не выходил. Можешь даже успокоительное использовать, только заставь меня остаться в моём теле. — Я постараюсь не пользоваться медикаментами, ведь всё в первую очередь зависит от тебя. Знаешь, что? — я дожидаюсь, пока он повернётся на меня. — Оставайся в таком же настроении, и всё будет хорошо. — Тебе легко это говорить. — А вот и неправда. — Ну ладно, Чан… хён? — он сам удивляется сказанному и морщится. — Хён? — переспрашиваю я. — А что? Ты ведь сам тогда возмущался, что я Уджина называю хёном, а тебя нет.       Я громко смеюсь, внутренне радуясь, что всё приняло такой приятный оборот, а потом слышу, что Сынмин подхватывает мой смех, и радуюсь ещё сильнее. Ещё несколько минут мы смеёмся, затем оба отправляемся приводить себя в порядок.       Только сейчас понимаю, насколько я вспотел после того дурацкого сна. У меня вымокла полностью вся футболка со спины и хорошо, что у меня здесь ещё остались вещи. Приняв душ, переоцениваю своё состояние, замечая насколько легко мне теперь находиться в этом доме. Нет такого сильного напряжения, и скорее всего в этом заслуга не столько освежающей воды — она лишь смыла остатки кошмара. То, что сказал Сынмин, открывает мне второе дыхание на работу с ним. Стоит переждать три дня, но ведь никто не запрещает мне просто общаться с ним, узнавать что-то новое о нём и других личностях, находить между ними что-то общее, что позволит сблизить их. Надеюсь, что дальше всё будет только хорошо. Очень хочется в это верить. — Сынмин, ты собрался? — спрашиваю я, подходя к его комнате, откуда через несколько секунд выглядывает его посвежевшая мордашка; вот она — сила воды. Он теперь кажется не таким бледным и уставшим, коим был до этого. — Я подумал, что не будет ничего плохого, если я возьму у Чанбина одну безрукавку, — он неуверенно показывается передо мной весь в чёрном: безрукавка со стойким воротничком, брюки, обтягивающие его стройные ноги и кроссовки на толстой подошве. — Выглядит странно, да? — А? Да нет, — я хмурюсь, пытаясь осознать, что именно отвлекает мой взгляд кроме стройного тела. — Твои руки, Сынмин.       Он озадаченно осматривает себя: на плечах уже проступили тёмные синяки после стычки с Минхо, кое-где виднеются ранки от осколков. Проводя пальцами поверх этих отметин, Ким выдыхает, вероятно ощущая лёгкую боль. — Ну вот, только собрался немного сменить имидж, а теперь придётся переодеваться. — Не надо, — я протягиваю ему свою кожанку. — Ты классно выглядишь. — Спасибо, хён, — фыркает он, накидывая на плечи отданную мной одежду.       Мы выходим на улицу, и тёплый свежий ветерок напоминает, что сейчас всё ещё утро, из-за чего я не удерживаюсь от того, чтобы протяжно втянуть в себя воздух, заполняя лёгкие кислородом. Потом я слышу, что с машины снята сигнализация и перевожу взгляд на Сынмина, который с любопытством наблюдает за мной. Одёргиваю себя и подхожу к нему ближе: — Давай я поведу. — Я хочу сам, если ты не против, — Ким открывает дверь с водительской стороны. — Нет, конечно.       В кои-то веке я занимаю пассажирское место, с облегчением пристёгиваясь, потом вспоминаю, что должен был заранее позвонить Уджину и предупредить, что мы собираемся приехать, поэтому набираю его сейчас, пока ещё не слишком поздно. Он отвечает не сразу: — Крис, ты рано, — приветствует он. — Я-то думал, вы как минимум до обеда проспите. — Так получилось, хён, но мы уже едем к тебе. — Прекрасно, у меня как раз нет ещё пока никаких встреч, смогу побольше с вами двумя поговорить. Как там Сынмин? — Отлично, выглядит лучше, чем всегда, если не считать всех синяков и ссадин. Слабости, говорит, что не чувствует, даже вон машину ведёт. — Звучит хорошо, — смеётся Уджин. — А ты? Феликс тебя не убил, что тебя так долго не было? Или он сейчас с тобой? — Нет, он остался отсыпаться и учиться. Скоро поступление как-никак, так что он сегодня дома. — Вот оно что, — хмыкаю я. — Я вот только не пойму, ты его старший брат или его парень? — Я тебе могу назвать такие вещи, которыми братья не занимаются, а мы делаем это только так.       Не знаю, как там Уджин, но я от этих его слов покрылся мурашками и даже покраснел. Сынмин заинтересованно бросает на меня взгляд, а я вынужденно мотаю головой. — Не хочу ничего об этом знать, хён! — Крис, мы, конечно, близки, но я не собираюсь тебе об этом говорить, по крайней мере по телефону, — Ким отсмеивается. — Ладно, я жду вас, так что сразу идите в мой кабинет. — Хорошо, хён, скоро будем.       Отключившись, я смотрю на Сынмина, который тихо посмеивается себе под нос, продолжая уверенно вести машину. — Ну и чего ты смеёшься? — Ты ревнуешь, Чан. — Чего? — у меня отвисает челюсть. — Ты ревнуешь своего брата. Ты слишком печёшься о нём, а теперь ты не можешь быть рядом с ним, вместо тебя теперь Уджин, вот ты и ревнуешь. — Звучит бредово, — бубню я, хотя отчасти и понимаю, что он прав. — Но это правда, Чан-хён. — Отвратительно. — Приехали, — оповещает он, паркуя машину. — Уджин ждёт нас, да? — Ага, идём сразу к нему.       Ощущение, что я уже как минимум полгода не был в этой больнице, хотя на деле прошло где-то больше месяца. Если быть честным, то я совсем сбился со счёта времени, поэтому что-то сложно сказать определённое. Однако врачи и медсёстры, которых мы встречали по пути, доброжелательно здороваются с нами, показывая, что они нас помнят и нам рады. Зайти в кабинет Уджина — значит погрузиться в некоторые приятные и не очень воспоминания. — Вы довольно быстро приехали, — отмечает Ким-старший, поднимаясь нам навстречу со своего рабочего места.       Сынмин кланяется ему легонько, а я направляюсь в одно из свободных кресел. — Нет, Крис, можешь не садиться даже, — усмехается Уджин, а я вопросительно смотрю на него. — Для начала сходи-ка в перевязочную, тебя там уже ждут. — Ну, хён, а как же поговорить? — я закатываю глаза. — Вот я как раз с Сынмином поговорю, а ты сходи и займись важным для тебя делом.       Фырчу, замечая, что мой пациент снова надо мной смеётся, за что мне внезапно хочется его ударить по голове, но ограничиваюсь тем, что просто пихаю его в плечо, слыша тихое шипение, и покидаю кабинет старшего.       Ему ведь действительно повезло, что он так быстро поднялся на управляющую должность, хотя это и не удивительно — он был лучшим на курсе, всегда такой серьёзный, ответственный. И только я его знал по-настоящему, знал, сколько сил он в это вкладывает, его неподдельное рвение помогать людям. Я горжусь, что у меня есть такой ответственный друг. Я могу на него равняться, но пока что почему-то всё только порчу.       Никогда не любил находиться в перевязочных, так как не слишком люблю вид крови, да и терпения у меня не хватает слишком заботиться о собственных ранах. Уж лучше я ночь отсижу у кровати собственного пациента, принося ему воду и контролируя его состояние, чем буду заботиться о себе. За что я всегда и слышу брань от Уджина и других врачей, с которыми я контактирую. Нужно отдать должное, в этот раз всё проходит довольно быстро и не слишком болезненно, после чего я с облегчением двигаюсь обратно в кабинет хёна, чувствуя только то, что в месте пореза неприятно саднит.       Не знаю, что они успели там обсудить в моё отсутствие, но то, что они явно ещё не все мои кости перемыли я понял тогда, когда работница у входа в кабинет отказалась меня впускать и попросила подождать ещё несколько минут. Конечно, это привело меня в замешательство, и ждал я точно больше четверти часа. Это приводит в бешенство, потому что мне любопытно узнать, о чём они там говорят, ибо я уверен, что никто из них двоих мне ничего не расскажет. — Крис, — дверь в кабинет наконец-то открывается, и Уджин приглашает меня войти, в то время как Сынмин покидает помещение, проходя мимо меня. — Ты куда? — Мне нужно, чтобы меня тоже осмотрели, хён, так что я скоро вернусь, — мой пациент улыбается легко, обращая внимание на мой недоверчивый взгляд. — Не переживай ты так, никуда я не уеду без тебя.       Поджимая губы, киваю ему и захожу к своему другу, позволяя ему приобнять себя за плечи и усадить в небольшой кожаный диванчик. Он усаживается рядом, а не на своё рабочее место, значит, у нас будет скорее дружеский разговор. — Он очень изменился, Крис, и это лишь за прошедшую ночь, — отмечает Уджин. — Думаю, это последствия вашего ночного разговора. — Скорее всего, хён, хотя меня это тоже поразило сегодня утром. Он много улыбается и смеётся. Считаешь, это хороший знак? — Ну если он согласился на слияние, то думаю лучше знака не придумаешь, — он улыбается, а потом долго смотрит мне в глаза, проходится взглядом по всему моему телу, словно анализируя меня. — Что тебя тревожит, Крис? — Ничего, — коротко отвечаю я, хотя врать ему — пустая затея. — Что случилось сегодня утром? — О чём ты..? — я хмурюсь. — Сынмин. Что он тебе рассказал? — Он сказал, что переживает за тебя, потому что ты странно вёл себя. — Чёрт, — кратко выругиваюсь я, понимая, что больше ничего не могу скрыть от своего друга.       Я пересказываю ему весь свой сон до мельчайших подробностей, потом рассказываю о его последствиях, о том как кружилась голова и горело горло. Уджин слушает внимательно, не выражая каких-то определённых эмоций, где-то кивает, где-то что-то переспрашивает, задаёт наводящие вопросы и молчит долго после того, как я заканчиваю своё повествование. — Тебя снова начали мучить кошмары, — произносит он, задумчиво глядя в сторону, и его брови съезжаются на переносице. — Но подобного ведь никогда не было? — Нет, хён, я впервые ощущал что-то такое. — И ты боишься, что этот сон может стать явью? — Это вполне вероятно… — Нет, послушай, что я тебе скажу, — Ким серьёзнеет на глазах. — Тебе нужно довериться Сынмину. И это не пустые слова, Крис. Поговори с ним об этом, рассказывай о том, что тебя тревожит. Он этого хочет, так как тоже переживает за тебя. Он понимает, что ты уже многое для него сделал, несмотря на прошлые косяки. Каждый может ошибиться, и все мы знаем об этом. — Хён, я ведь не могу сказать ему, что боюсь стать из-за него же сумасшедшим. — Ты можешь просто иначе преподнести эту мысль, чтобы не обидеть и не задеть его. — Было бы всё так просто, хён, — показывая свою слабость, я качаю головой. — Если хочешь, то я могу направить тебя к сомнологу, он займётся тобой. — Я не могу, хён, потому что я всё время провожу с Сынмином и не могу бросить его. — Поэтому я и говорю тебе, чтобы ты обсудил всё это с ним самим. Он тоже хорошо разбирается в психологии. Вот и дай ему поработать с тобой, попрактиковаться. — Ладно, хён, я тебя понял, — вздыхаю я, а Уджин расплывается в улыбке. — Думаю, Сынмин уже ждёт тебя, так что иди, — он похлопывает меня по плечу. — Передай Феликсу от меня привет и что я люблю его, — прошу я, поднимаясь с насиженного места. — Конечно, только всё равно не забудь ему позвонить вечером или напиши хотя бы. — Хорошо.       Попрощавшись с Уджином, выхожу из кабинета и действительно обнаруживаю Сынмина, ожидающего меня на скамейке, где не так давно я его ждал подобным образом. Он не выглядит слишком счастливым, но и недовольства не проявляет, лишь машет рукой Киму-старшему и направляется уже вместе со мной на выход. Не знаю, почему, разговор мы начинать не спешим, хотя скорее всего это дело во мне, ибо я всё ещё немного погружен в себя из-за разговора с хёном.       Сынмин заговаривает со мной уже тогда, когда мы едем к нему домой, и то диалог длится не так уж долго: — Тебе сменили повязку и швы подправили? — Ага, не люблю я это дело, — признаюсь я. — Почему? — Потому что, например сегодня меня обругала тётя врач за то, что я намочил повязку. — Хён, ты дурак, — усмехается он. — А у тебя что? — Я в полном порядке, даже сотрясения нет. — Отлично.       На этом наш разговор и закончился, пока мы не приехали домой. Если честно, я надеялся, что смогу пойти ещё полежать и отдохнуть, но Сынмин попросил помочь ему с тщательной уборкой гостиной, и отказать я ему, конечно, не мог. — Чем собираешься теперь заняться? — интересуюсь я в надежде подняться к себе. — Думаю ещё поработать над презентацией. Кстати, не поможешь мне? — Ты просишь меня о помощи? — удивляюсь я, а Сынмин улыбается. — Именно. Ведь осталось три дня, так что пойдём.       И отвертеться у меня не получается, поэтому оставшиеся три дня проходят стабильно в одном и том же месте, прослушивая одну и ту же программу, превращаясь в повседневную рутину. Однако, три дня — не бесконечность, поэтому и покой не вечен.