У каждого своё лекарство

      Три дня проходят слишком стремительно, утопая в однообразности и упорном труде. Сынмин даже ночами не спит, лишь бы хорошо подготовиться к защите своего диплома и представлению его в больнице отца перед всеми важными врачами. Мне приходится силой запихивать его в комнату, забирая листок со словами, которые он зазубривает в соответствии с презентацией. Иногда даже приходится угрожать ему, что я буду сидеть с ним в комнате до тех пор, пока он не уснёт, при этом не разговаривая с парнем, иначе знаю я его — снова начнёт загоняться из-за «слишком ответственного дня». А у меня, честно говоря уже мозг болит слушать одни и те же слова, видеть и перечитывать одни и те же текста, потому что «Ну неужели тебе так сложно, хён? А вдруг тут какая-то нелепая ошибка, которую я допустил по глупости? Не хочу унижаться перед отцом», и любой мой довод о том, что я уже как минимум сто раз всё перечитал и даже выучил, не срабатывает. Я, конечно, понимаю, что мероприятие довольно важное в его жизни, но изматывать себя подобным зубрежом я бы не стал ни при каких условиях.       Нужно отдать должное, что никто из других личностей не объявлялся, думаю, это из-за того, что Сынмин находится в одном и том же настроении, а именно в течении разговора между предварительной репетицией речи он пытается шутить, прикалывается надо мной из-за того, что меня приходится почти что силком тащить к врачу на перевязку. Однако мне удаётся договориться с Уджином, что я больше не буду приезжать к медсёстрам, а буду своими силами справляться с перевязкой, но под обязательным контролем Кима-младшего. В итоге после моего постоянного «давай потом» Сынмин плюёт на всё это и самостоятельно меняет мне швы. Вот это называется дом врачей.       Конечно, подобное затишье не вызывает у меня особой радости. Да, Ким чувствует себя вполне уверенно, держится, как говорится, молодцом, отмахивается от меня, когда я спрашиваю как он себя чувствует. Грубо, но для меня это определённо точный знак, что с ним действительно всё в порядке и он — это он.       Я переживаю за Минхо. Не потому, что я скучаю по нему, а потому, что я боюсь, что могут быть более серьёзные проблемы после его возвращения. Я боюсь, что он может решить покончить с собой у меня на глазах или же просто пропасть. Может быть даже такое, что он исчезнет, мы решим, что всё в порядке и Сынмин стал единым с собой, а Минхо потом просто возьмёт и внезапно объявится, из-за чего придётся заново проводить лечение. Удовольствия от этих мыслей, мягко говоря, мало. — Ты сейчас расплачешься, хён, — фыркает Сынмин и пихает меня в плечо, пока я прихожу в себя.       Сегодняшнее утро — это то самое утро самого важного и ответственного дня. Ким считает, что от его успеха на собрании, которое состоится через два часа, будет зависеть его независимость от отца. Честно говоря, я бы с этим поспорил, но с другой стороны, ему виднее. Вот сейчас, пока я мысленно подвожу итоги этим трём дням, оказалось, что просто смотрю на бутерброд, не пытаясь его даже откусить. Вообще-то я волнуюсь не меньше Сынмина, хоть и уверен, что он справится на отлично, если, конечно, не будет никаких непредвиденных ситуаций. Собственно эти мысли и заставляют меня волноваться. — Возможно я расплачусь от счастья и то только тогда, когда услышу в твою сторону должную похвалу от отца, — я склоняю голову набок и смотрю на своего пациента, у которого в глазах читается смесь насмешки и переживания, а потом всё-таки откусываю часть бутерброда. — Ой, это ты вряд ли услышишь, — он морщится и отпивает кофе. — Кстати, нужно придумать, что мы с тобой делать будем. — Что ты имеешь ввиду? — Тебя не пустят в зал на время собрания. Уж отец-то этого точно не допустит. А то подумает ещё, что ты мне диктуешь всё. — Тогда что? Снова воспользуемся твоей гарнитурой? — Не думаю, что это нужно. Можешь просто подождать меня в коридоре или в машине. Если что, то там рядом есть небольшой торговый центр, побудь там, а я потом подойду к тебе. — То есть, — моментально напрягаюсь я. — Ты хочешь, чтобы я расслаблялся где-то в каком-то центре, пока ты переполнен эмоциями? А если кто-то появится, но я не буду рядом? Сынмин, это может закончиться плохо. — Так, хён, послушай, — Ким дёргается в мою сторону, желая успокоить, но возвращается к кофе, так и не решаясь коснуться меня. — Мне тоже это не нравится. Думаю, собрание продлится не более часа, так что давай поступим вот как: ты подождёшь меня в торговом центре, и если спустя два часа я не приеду, не позвоню и не буду отвечать на звонки, то ты приедешь в срочном порядке в больницу. — Мне всё ещё не очень нравится эта затея, — ворчу я. — Было бы гораздо проще и лучше, если бы я был рядом и всё слышал. — Чан-хён, пожалуйста, доверься мне, — его лицо серьёзнеет с каждым словом. — Я чувствую себя хорошо, волнуюсь, конечно, но всё в порядке. Если мне станет хуже, я обязательно скажу тебе или позвоню, ладно?       Мне требуется несколько минут в тишине, чтобы всё решить для себя и разложить по полочкам. В принципе, Сынмин со мной может только сильнее переживать перед своим выступлением, снова репетировать слова, а его отец, как и в прошлый раз, может сказать, что я сделал всю работу. Даже мне не нравится, когда так говорят Киму, ведь я как никто другой знаю насколько усердно готовился он к этому дню, через что прошёл и что пережил в прямом смысле этого слова. Одна стычка с Минхо чего стоит. Но всё же если само выступление перед толпой врачей он сможет пережить, не поддавшись отрицательным эмоциям, то вот разговор отца, наверняка последующий за презентацией Мина, может подействовать очень непредсказуемо. А если это потом Чанбин появится? Где мне искать его после этого? Однако я думаю, что стоит хотя бы раз полноценно довериться своему пациенту. Если он уверен, что хорошо справится с собой, то значит, что так оно и будет. Сынмин стал увереннее в себе, что наводит на оптимистичные мысли. — Хорошо, я доверяю тебе, — выпаливаю я, хоть мне всё ещё и не нравится эта идея. — Тогда иди собирайся, я тут всё уберу как раз. Ещё кофе будешь? — Нет, спасибо, хён, — он встаёт со своего места и отодвигает свою кружку с недопитым напитком. — И ещё спасибо, что доверяешь мне даже в те моменты, когда я сам не могу сказать, что доверяю себе. — Мне казалось, ты стал увереннее в себе. — Думаю, это из-за тебя.       Не дожидаясь моей реакции на свои слова, он скрывается в гардеробной, где заранее подготовил для себя парадный костюм, а меня оставил на кухне смотреть ему вслед и тупить над его словами. Он что, наконец-то принял меня? Неужели для этого нужно было довести дело до чрезвычайной ситуации? Возможно можно было и без этого обойтись, добиться его доверия честностью, но с другой стороны, если это именно стычка с Минхо его подтолкнула к принятию решения, то может быть и не всё так плохо?       Вздохнув, возвращаюсь в реальность, чтобы перемыть скопившуюся посуду, а потом тоже идти собираться, ведь я в отличие от своего пациента заранее одежду себе не готовил. Как оказалось, в тот раз, когда я вынужденно уезжал отсюда, Сынмин успел в мой портфель запихать только старые джинсы и несколько футболок, поэтому мне повезло обнаружить оставшиеся вещи под своей же кроватью. Возможно я там даже найду что-то более официальное, хоть мне и не выступать перед публикой в больнице, но так я хочу поддержать его, быть его моральной опорой.       Поднявшись в свою комнату, разбрасываю по кровати все свои вещи и понимаю, что в общем-то выбор у меня небольшой, поэтому выуживаю свои угольно-чёрные джинсы, белую футболку и чёрный пиджак. Стиль выходит не слишком официальный, но и не повседневный, по крайней мере я бы так по улице не гулял без причины. Одеваюсь и подхожу к зеркалу, чтобы оглядеть себя со стороны и причёсываюсь. Убрать разбросанные вещи обратно решаю уже после нашего возвращения, чтобы сейчас не задерживаться, потому что слышу Кима, зовущего меня из своей комнаты. — Что случилось? — я заглядываю к нему и замечаю, насколько классно он сейчас выглядит, конечно, не могу сказать, что обычно он плохо одевается, но подобный стиль ему очень подходит. — Хён, что мне сделать с волосами? В смысле, я не знаю, как их стоит уложить.       Он крутится возле зеркала с расчёской, и клянусь, если тут нет влияния Лино или Хёнджина, то я не знаю, как ещё объяснить его поведение. Сынмин никогда раньше не просил меня помочь ему подобрать одежду, определиться с причёской, но за последние четыре дня это словно вошло в его привычку. Если после этого наше лечение не начнёт прогрессировать, то я умываю руки. — Ээ, ты серьёзно? — Вполне. — Позови Хёнджина, он подскажет, — с поднятой скептически бровью и сложенными на груди руками произношу я. — Это плохая идея, мне нельзя сейчас терять контроль над собой, так что давай своими силами. — Ну слушай, я же не стилист, — бухчу я и подхожу к нему, забирая расчёску.       Я тянусь к его волосам, и Сынмин на мгновение даже отдёргивается, но потом замирает и терпит всё то время, пока я пробую делать ему зачёсы в разные стороны, перекладываю чёлку справа налево, но в итоге останавливаюсь на том, чтобы его волосы лежали ровно, а чёлку перебросили на левый бок. — Думаю, что чем естественнее ты выглядишь сегодня, тем лучше тебя будут воспринимать, — повернув его лицом к зеркалу, замечаю в отражении, как на его лице появляется немного тусклая улыбка. — Если не нравится, то скажи, а если нравится, то улыбнись нормально.       Но он ничего не говорит, только губы растягивает, и теперь уже улыбка не тусклая, а яркая. Почему-то мне кажется, что такого Сынмина я ещё не видел, а хотелось бы видеть почаще. — Хён, а с Минхо ты себя также вёл?       Я оторопел, снова наткнулся на взгляд Кима в отражении и отступил на несколько шагов назад. Так меня проверяют? Становится ясно, что впредь мне стоит быть осторожнее с ним. Не зная, что ответить, я решаю выйти из комнаты. Нужно найти себе дело ещё на пять минут — это же такая мелочь! Возвращаюсь к себе, ищу телефон и наушники, ведь если мне предстоит два часа провести в торговом центре, значит, придётся искать себе занятие. — Чан, — Ким заглядывает ко мне и я нерешительно поднимаю на него свой взгляд. — Поехали?       Кивнув, мы вместе спускаемся к выходу, притормаживая у двери, чтобы обуться, и в это время я решаюсь заговорить с ним, просто чтобы удостовериться, что всё в порядке. — Всё взял? Флешку, ноутбук, текст? — Да, хён, — он демонстрирует мне кейс с ноутбуком, из которого выглядывают края бумаг. — И показать тебе ещё кое-что? Ты оценишь, я думаю. — М? Что же?       Ловким движением он запускает руку в карман и выуживает оттуда свёрнутый в несколько раз листочек, протягивая его мне. Надпись в нём гласит: «Обязательно позвони доктору Бан Чану или Ким Уджину. Чан заберёт тебя. Не твори глупостей.» — Это на случай, если всё-таки я не сдержусь и кто-то появится, — поясняет он, забирает листок и убирает его обратно в карман. — Надеюсь, записка не пригодится. — Ну, в любом случае я собираюсь носить её с собой всё время. — Хорошо.       Настроение у меня несколько портится, поэтому на разговоры я больше не настроен. Мы выходим на улицу и проходим к машине, Сынмин сразу же занимает водительское место, дожидается пока я усядусь и пристегнусь, только потом выезжает на дорогу. Вероятно, ему нужно расслабиться и отвлечься, потому что он снова заводит со мной разговор: — Ты же свободен завтра? — Разве у меня могут быть какие-то посторонние дела, пока я с тобой?       Он смотрит на меня через зеркало. — Не знаю, вдруг ты хотел поехать к Уджину или ещё что-то. — Что ты хочешь, Сынмин? — не выдерживаю я. — Для начала, чтобы ты мне вернул того хёна, который был ранее утром. — Чтобы ты потом снова спрашивал о Минхо? Нет уж, спасибо. Потерпи хмурого Чана. — Ну слушай, я по контракту имею полное право спрашивать тебя об этом и требовать от тебя ответ, — вполне резонно говорит Ким, игнорируя моё напряжённое состояние. — Но если тебе так будет легче, то я могу не спрашивать об этом, просто не обманывай меня больше, ладно? — Да, извини, тупо получилось, — признаюсь я. — Так что насчёт завтра? — Думаю, нам нужно будет поговорить с тобой, а ещё надо будет съездить в одно место, составишь мне компанию? — Я бы и так с тобой поехал, зачем спрашивать? — Нет, я хочу, чтобы ты поехал со мной не как врач, а как друг. — Ким Сынмин, ты знаешь, что своими подобными изменениями сведёшь меня в могилу? — Я ведь уже говорил, что стараюсь доверять тебе, так что прояви терпение к моим выходкам. — Ладно-ладно, я очень постараюсь. Так куда ты хочешь съездить? — Сам завтра и узнаешь, — с улыбкой отвечает он, а потом немного хмурится. — Если, конечно, никто и ничто нам не помешает. — Ну тут уж всё от тебя зависит. — Знаю, но, хён, ты даже не представляешь, насколько сложно мне держаться всё время в хорошем настроении. Постоянно подавлять негативные эмоции и мысленно буквально упрашивать каждого из них не выходить и оставить мне это время. — Ты пытаешься с ними общаться? — Не то чтобы прям общаться, — он кривится, выворачивая руль, чтобы свернуть. — Мне кажется, они и сами не захотят разговаривать. — Но ведь ты не знаешь наверняка, Сынмин. Попробуй как-нибудь, возможно это поможет вам узнать друг друга получше. — Хорошо, но только не сегодня. Мне нужен сегодняшний день без происшествий. — Всё будет хорошо, не переживай, — с лёгкой, подбадривающей улыбкой произношу я. — Думаю, они знают, насколько этот день важен для тебя, поэтому не станут мешать. — Ты настолько хорошо их узнал, что можешь так уверенно говорить за них? — Не настолько, как хотелось бы, конечно, но всё же. — Хорошо, тогда я спокоен.       Вся дорога у нас проходит за разговорами, несмотря на моё прежнее нежелание общаться вообще, но всё оказывается даже несколько лучше, чем я мог бы ожидать. Сынмин, не принимая никаких возражений, высаживает меня у торгового центра, от которого можно минут за десять спокойно дойти до больницы, а сам едет к отцу с постепенно угасающей улыбкой.       Мне ещё долго приходится убеждать самого себя, что с ним всё будет хорошо и он прекрасно справится без моего контроля. И это всё учитывая, что ранее я уже говорил то же самое и себе, и ему. Чтобы хоть как-то избавиться от волнения, иду в книжный, ведь я могу там часами сидеть и не вспоминать ни о чём. Когда я узнаю, что в этом книжном есть отдел, где можно взять книгу и просто сесть почитать, выпить кофе, то прямиком направляюсь туда. Да это место идеальное просто! Когда всё закончится, я обязательно приеду сюда ещё не раз.       У меня нет особо любимых предпочтений среди жанров, но почему-то сейчас захотелось отвлечься и поднять себе настроение комедийным фэнтези. Найти одну книгу среди множества оказывается довольно сложно, поэтому спустя полчаса усердного выбирания, я решаю вслепую взять наугад и отправляюсь читать, прихватив с собой латте с мятным сиропом. Настолько ухожу в чтение, что кажется, будто мир вокруг меня прекратил своё существование. Я так давно не читал что-нибудь не на научные темы, поэтому читаю так, будто глотаю каждую страницу, не до конца окунаясь во все эти эмоции.       Я даже забываю о Сынмине, который должно быть сейчас разрывается на части из-за эмоций, получаемых от отца, самого представления диплома; и этот страх потерять самообладание… А может быть это только мой страх? Может быть я больше него боюсь, что кто-то другой появится, вырвет нас из стабильности? В любом случае, когда раздаётся звонок от Кима, дергаюсь я, а вместе со мной ещё те несколько человек, сидящие за соседними столиками. — Да? — не слишком громко отвечаю я. — Чан-хён, я сейчас приеду за тобой, так что выходи потихоньку, — говорят мне на том конце провода, и вроде бы это даже Сынмин, но проверить всё же стоит. — Сынмин? — зову я. — Да, Чан? — он думает, что я ещё что-то ему скажу, но мне просто нужно было подтверждение. — Ничего, всё хорошо, сейчас спущусь.       Я решаю, что стоит себя побаловать покупкой книги, тем более, что данное чтиво оказалось для меня довольно интересным, да и я не дочитал его. Проходя к кассе, задерживаюсь на пару минут у одного стеллажа, а потом оплачиваю покупки и спешу на выход, неподалёку от которого уже стоит машина Сынмина. Усаживаюсь быстро на пассажирское сидение, чтобы не задерживать парня, и он сразу же срывается с места, набирая скорость. — Ну что, всё в порядке? — спрашиваю я, с беспокойством глядя на водителя. — Как всё прошло? — На удивление всё прошло хорошо, — отвечает он, хоть и без радостных эмоций в голосе и на лице. — На самом деле хорошо, хён. Даже спокойнее, чем я ожидал. Почти все врачи похвалили меня за проделанную работу. — Почти все? — Ну, кроме отца, конечно, — он ухмыляется. — На самом деле, он не хвалил меня, но и не растоптал при всех. Можно расценивать его кивок, как одобрение, вероятно. — Но ты же справился хорошо, да? Как ты сам себя оцениваешь? — Я не силён в этом, хён, но, честно? Думаю, я хорошо выступил, не забыл слова и вполне уверенно, как мне кажется, отвечал на вопросы. — Вот это я и хотел услышать, — выдыхаю я и смотрю за окно, замечая, что мы едем по не слишком знакомой местности. — Ты уверен, что правильно едешь? — А, точно! — он таинственно смотрит на меня, пока мы стоим на светофоре. — Мы оба приглашены на семейный обед. — С твоим отцом и мачехой? — Ага, думаю, отец приедет даже раньше нас. — В честь чего меня пригласили? — искренне недоумеваю я. — Думаю, отец просто хочет убедиться, что ты действительно помогал меня, как мы и говорили, а не развлекались. — Ты уверен, что это хорошая идея? — Нет, но он не принял бы отказа, так что держись так, будто ты мой сонбэ, а не врач. Они не знают о моём заболевании, если ты помнишь, но всё равно следи за мной. Я постараюсь держать себя в руках, но иногда это нереально. — Да, я помню, буду всё время рядом и не буду переходить границы, — киваю я. — Моя мачеха — не такая уж и плохая женщина, — нахмурившись, рассказывает Сынмин, заранее подготавливая меня к новому знакомству. — По крайней мере она не такая, как отец. Она всегда старалась угодить мне, какое-то время пыталась защищать перед отцом, но потом смирилась с его напористостью. Но я слишком люблю мать, хоть и не помню её совсем. Остались только смазанные образы и ощущения, больше ничего. — Ты говорил, что Чонин… — осторожно начинаю я, а Ким улыбается, хотя не слишком весело. — Да, Чонин. Я всё думаю, может быть они любила меня из-за Чонина? Мне кажется, он в ней больше мать видит, чем я, поэтому и она к нему тянется. — Не боишься, что он может выйти? — Думаю, он бы уже появился. Он хорошо чувствует, когда я собираюсь встретиться с мачехой. — Хорошо. Но если будет что-то не так, скажи мне. — Конечно.       На протяжении всей дороги Сынмин выглядит довольно спокойно, иногда на его лице всплывают какие-то отблески улыбки, но они исчезают так же быстро, как и появляются. Не знаю, стоит ли мне волноваться. Конечно, Ким говорит, что ничего не должно случиться, но я всё равно чувствую, как внутри меня нарастает напряжение, я готов сейчас же пересадить его на заднее сидение, сам сесть за руль и отвезти парня домой. Иногда мне кажется, что я боюсь за него больше, чем он сам за себя, но думаю, что он просто уже привык к этому дурдому, что происходит внутри и вокруг него.       Он останавливается спустя минут десять возле двухэтажного частного дома, который больше похож на коттедж. Никаких клумб возле здания, никаких посадок, только дорожка к небольшим ступенькам, какое-то плодоносное дерево и аккуратно подстриженный газон. Никаких изъянов — идеальное место, как и сам дом. Я разглядываю строение в светлых тонах, не спеша выбираться из салона авто, а Сынмин следит за моими наблюдениями. — Что думаешь? Классно выглядит, да? — спрашивает он, кивая на дом. — Довольно солидно, но не экстравагантно. Сдержанно и несколько консервативно, — озвучиваю я свои мысли. — Почти полностью отражает моего отца. Богатство, статус, строгость. Это то, что он всегда хочет показать в себе и своей семье. — Волнуешься? — А ты — нет? — Немного, но я могу отвлечь тебя, возможно, тебе это даже понравится, — я улыбаюсь и лезу в свою небольшую сумку, выуживаю оттуда небольшой плоский предмет в крафтовой обёрточной бумаге. — Что это? — он внимательно разглядывает то, что я отдаю ему, и озадаченно смотрит на меня. — Подарок, — я жму плечами. — Я не сомневался, что ты отлично справишься на собрании в больнице, поэтому решил тебе сделать маленький подарочек. Открой.       Его пальцы ловко разрывают упаковку, выказывая любопытство Кима, а потом он вертит в руках не особо большой и толстый ежедневник с однотонной обложкой без всяких рисунков. Но была причина, по которой я выбрал именно его: глянцевое покрытие отражает свет так, что на тёмной поверхности играет сразу несколько цветных бликов. Я подумал, что это очень похоже на самого Сынмина, ведь он старается быть таким холодным, скрытным, «тёмным», но в нём есть столько светлых и даже ярких частиц, которые можно заметить только в определённой ситуации, если он доверяет тебе. Таким я его вижу — полноценный Ким Сынмин. — Ежедневник? — скептически переспрашивает мой пациент, явно не впечатлённый моим подарком. — Насколько я знаю, то ваша с другими суб-личностями записная книжка почти закончилась, поэтому я решил, что не помешает обновление. — Ты всё ещё роешься в моих вещах? — на его лице появляется улыбка и поддельное неодобрение. — Почему тогда такой маленький? — Я всё ещё верю, что он пригодится тебе не надолго, — отвечаю ему широкой улыбкой и замечаю, как его глаза начинают блестеть. — Спасибо, хён. — Потом поблагодаришь, когда всё закончится.       Ким прячет ежедневник и обрывки обёрточной бумаги в бардачок, затем выходит из машины, а я следую за ним, проходя по выложенной камнем дорожке, оставляю обувь на порожке и захожу внутрь. Сынмин был прав, когда говорил, что дом отражает сущность его отца. Конечно, я не так хорошо его знаю, но мне этого хватает, чтобы согласиться с его словами. Внутри всё также оформлено в сдержанных, неброских тонах, везде чистота, сразу видно, что все вещи находятся на своих местах, однако за этой сдержанностью хорошо видно богатство, ведь к созданию обстановки этого дома явно приложил руку профессиональный дизайнер, а также добротная команда рабочих. На стенах нет никаких семейных фотографий, только коллекционные картины, идеально сочетающиеся с бежевыми стенами. — Не пялься так, Чан, — шикает на меня парень, и только тогда я замечаю, что стою с открытым ртом посреди прихожей.       Он очень даже вовремя меня одёргивает, потому что буквально в следующую секунду из гостиной, как оказалось позже, появляются отец и мачеха Сынмина, поэтому я торопливо низко кланяюсь обоим, а мой пациент просто склоняет голову в знак приветствия. — Отец, ты уже знаком с Крисом, — говорит Сынмин. — Матушка, это мой сонбэ из университета — Бан Кристофер Чан, он помогал мне в работе над дипломом. — Приятно познакомиться, — с несколько чопорной улыбкой отвечает его мачеха, а отец ограничивается кивком, не меняя своего серьёзного лица. — Так значит, ты тоже врач, Кристофер? — Да, но пока что просто подрабатываю в отделении своего друга. — Почему только подрабатываешь? Врачи должны работать полноценно, — в голосе господина Кима слышится осуждение. — Я не так давно переехал из Австралии, поэтому мне нужно время, чтобы оклематься в Корее, — сдержанно поясняю я, хотя уже чувствую, как меня снова начинает раздражать этот мужчина. — Но у меня уже есть предложения из разных больниц, так что, думаю, вскоре я устроюсь нормально. — Похвально, — услышав это лишь одно доброе слово от него, я стараюсь всеми силами сдержать свой шок, который так и просится вырваться наружу в виде рандомных непонятных звуков. — Давайте пройдём к столу, — предлагает госпожа Ким, и оба старших проходят в гостиную.       Сынмин меня на несколько секунд задерживает в коридоре, заставляя вслушиваться в его тихие слова: — Хён, если они предложат тебе выпить, то откажись. — Хорошо, как скажешь.       Усевшись за накрытый стол, я понимаю, что ни капли не жалею о своём решении соответствовать сегодня официальному стилю Сынмина, потому что сейчас я себя чувствую хотя бы не таким низким слоем общества, среди этих изысканностей. Правда, чтобы соответствовать даже Киму-младшему, мне не хватает таких манер, сдержанного поведения, поэтому каждый раз мне приходится себя одёргивать и посматривать на Кима, когда тот берёт определённого вида столовый прибор. Сразу видно, что он не стремится во всём следовать своему отцу, потому что дома у моего пациента вряд ли можно найти и половину из этого списка вилок, ножей, а ещё таких искусно расписанных палочек. Чувствую себя ужасно неловко.       Как и просил меня Сынмин, я отказался от предложенного алкоголя, получив на это одобрительный и даже благодарный взгляд от него. Во время всего застолья госпожа Ким не так уж и часто подавала голос, а вот господин Ким буквально заваливал меня вопросами о моей жизни, о решении стать врачом, о том, как и почему я переехал в Корею. Однако я не настолько близок с ним, чтобы так откровенничать с ним и пересказывать всё то, что уже слышал Мин, поэтому ответы получались короткими и сухими, без всяких подробностей, что не слишком удовлетворило главу семьи. Иногда он пытался сказать своему сыну такие фразы, за которые я бы обязательно ударил, будь я в ином положении, например: «Не зря этот сонбэ тебе помогал, тебе стоит взять с него пример, Сынмин». Никогда не одобрял подобные сравнения, а зная то, как это может задеть моего пациента, так тем более.       К сожалению, время тянется за столом долго, и я не знаю, когда нас могут отпустить, но мы с Сынмином однозначно облегчённо выдохнули, когда господин Ким отошёл поговорить по телефону, оставив нас со своей супругой. — Сынмин, приезжай почаще, пожалуйста, — видимо отсутствие мужа на неё тоже хорошо действует, потому что я немного удивился, услышав эти слова. — Я приготовлю твой любимый суп с говядиной, когда приедешь в следующий раз. И Кристофера тоже бери с собой обязательно. — Спасибо, матушка, я посмотрю, как у меня будет по времени, — сдержанно отвечает Мин. — Спасибо за приглашение, — благодарю я с лёгкой улыбкой. — Матушка, я покажу сонбэ свою комнату. — Конечно.       Сынмин ведёт меня вверх по ступенькам, пропуская в небольшую, но вполне уютную комнату, сам садится на кровать и хватается за голову, раскрывая рот в немом крике. Мгновенно подлетев к пациенту, я кладу руку ему на плечо, не зная, чем ещё в данной ситуации могу помочь. Неужели всё-таки случится смена личности? Я должен быть готов ко всему. — Чан, — мямлит он, не поднимая головы. — Увези меня отсюда. — В чём дело, Сынмин? — Я чувствую… я не смогу сдерживать его долго, хён. Быстрее, сделай что-нибудь! — Тогда пойдём. Сможешь дотянуть до машины? — Постараюсь.       Я помогаю ему встать и спуститься вниз, обратно в гостиную, где госпожа Ким потихоньку собирает грязную посуду, а её муж всё ещё не вернулся, что я расцениваю за невероятную удачу. — Госпожа Ким, прошу прощения, — окликаю я её, загораживая собой наполовину Сынмина. — Нам нужно уехать сейчас. Сынмин обещал отвезти меня в больницу к моему другу, так что нам пора. — Вы совсем никак не можете задержаться? — она выглядит немного разочарованно. — Извините, это правда очень важно. — Конечно. Может быть вы тогда возьмёте что-нибудь с собой? — Нет-нет, спасибо! Мы лучше как-нибудь ещё приедем в гости, если вы не будете против. — Приезжайте обязательно, — говорит она, кивая, а я тяну Сынмина за собой в сторону коридора. — До свидания, матушка, — не слишком отчётливо прощается мой пациент, но по тому, как его трясёт, можно понять, что он держится из последних сил.       Мы практически выбегаем на улицу, и я на лету подхватываю ключи от машины, прослеживаю, чтобы мой пациент уселся и пристегнулся, только тогда отъезжаю от дома в сторону дороги, припоминая, каким маршрутом мы двигались сюда. Ким на соседнем сидении подозрительно притих, а когда я бросаю на него взгляд, то мне кажется, что он потерял сознание, поэтому выезжаю на соседнюю улицу, чтобы нас не было видно из дома Кимов, и останавливаюсь, полностью переключая своё внимание на пациента. — Эй, очнись! — зову я, сотрясая парня за плечи и не зная, как стоит к нему обращаться, потому что боюсь ошибиться.       С минуту я трачу на то, чтобы привести его в чувство, а когда он открывает глаза и несколько расфокусировано смотрит на меня, облегчённо выдыхаю. Выражение лица немного недовольное и даже капризное, из-за чего я понимаю, что мои страхи скорее всего оправдались. — Приветик, — когда его взгляд полностью направлен на меня, то он широко-широко по-детски улыбается. — Привет, — держусь максимально спокойно с дежурной полу-улыбкой на губах. — Чонин, да? — Ого! Ты так быстро всё понял, Чани-Чани! — Знаешь, как меня зовут? — удивляюсь я, учитывая, что за время моего пребывания с Кимом Чонин ещё ни разу не показывался. — Конечно, ты же Сынмини помогаешь! — Кто тебе это сказал? Другие? Чанбин и Минхо? — Чанбини-хён злится очень, но ничего мне не говорит, как будто я и без него ничего не знаю. — Ты всё сам знаешь? — Я всё про всех знаю! Я умненький! — он от гордости покачивается из стороны в сторону. — Прямо-таки про всех? — Про всех, про всех! И про тебя тоже, Чани-Чани. — Ты меня удивляешь. — Чани-Чани, я хочу вернуться к маме.       Меня несколько удивляет то, как он называет вероятно госпожу Ким, но если вспомнить то, как отзывался о нём сам Сынмин, оказывается ничего удивительного. Он ведь по сути ещё ребёнок, самый младший из личностей, из-за этого он и чувствует сильную материнскую любовь в её присутствии. — Я не могу тебя отпустить, Чонини, ты же понимаешь? — Но я слишком давно её не видел. — Ну слушай, — я решаю, что если он ребёнок, то стоит вести себя на уровне. — А мы с тобой только познакомились, так что побудь со мной. — Я тебя знаю! Ты можешь обмануть меня и усыпить, а я пока что спать не хочу. — Я не буду так делать, честно-честно! Но знаешь, у меня есть идея получше. — Какая? — А вот сейчас и узнаешь. Как насчёт того, чтобы завести ещё одного друга? — Друга? — Да-да!       Я достаю телефон, пользуясь замешательством Чонина, и буквально молюсь, чтобы не было занято, когда выбираю абонента в списке контактов. — Да, хён? Ты всё-таки вспомнил обо мне? — низкий голос моего родного брата приятно ласкает слух, и я понимаю, насколько сильно успел соскучиться по нему даже за эти несколько дней разлуки. — Феликс, ты же ничем не занят? — Вроде бы нет, а что такое? — Готовься к новым знакомствам и подготовь всё для игр. Мы сейчас уже выезжаем. — Хорошо, хён, я жду.       Кто, если не Феликс, спасение сегодняшнего дня?