Rainy days

      Маленькая девочка лет двенадцати в некрасивом коротком платье бежала по темным коридорам старого особняка. Камилле были незнакомы эти коридоры и этот дом. Что она здесь делает?       Норберт недоуменно озиралась по сторонам. Незнакомка пробежала мимо нее, чуть не задев, но даже не оглянулась. Камилла бросилась за ней. Вместе они прибежали к небольшой тесной каморке на верхнем этаже. Девочка забежала туда, закрыла дверь на все замки и забилась в самый дальний угол. Она испуганно плакала, закрывая себе рот руками и прислушивалась, то и дело судорожно всхлипывая. Вскоре в коридоре послышался неторопливый стук каблуков, и девочка задрожала всем телом.       — Я знаю, что ты здесь, дрянь! Как ты смеешь от меня убегать? — раздался негромкий голос, который в другое время можно было бы назвать звучным и красивым, но сейчас, когда он был искажен ненавистью, он приносил лишь страх.       Дверь, которую девочка так усердно запирала в надежде, что это сработает, слетела с петель. На пороге стояла очень красивая женщина. Она была одета потрясающе и со вкусом, создавая впечатление прелестного создания, но вдруг изображение поменялось, и на ее месте оказалась пожилая женщина в рясе. Девочка в ужасе замерла.       — Нехорошо бегать от старших, разве ты не знаешь? Теперь ты понесешь двойное наказание. Руки на стул! — приказала женщина ледяным тоном, указывая на единственный обшарпанный стул в этой убогой комнатушке. Понимая, что теперь уже не сбежать, девочка вытерла слезы, протянула дрожащие руки и зажмурилась, сжимая губы в тонкую полоску.       Женщина достала железную линейку из-за пояса, размахнулась и…

***

      Камилла проснулась. Резко, как будто вынырнула из-под воды. Последние обрывки сна улетучивались, как напуганные птицы, и она уже не помнила свой сон, хотя ночью он и казался ей очень реальным. Девушка подошла к окну. Занимался несмелый рассвет.       Понимая, что больше не уснет, она оделась и спустилась вниз. Там уже была Сибил. Она сидела в кресле, обложенная старыми книгами.       — Не спала ночью? — поинтересовалась Камилла, подходя к сестре. Та кивнула, не отрываясь от чтения. — Это хоть того стоило? — снова спросила Норберт, поднимая с пола одну из книг. — «Дары Смерти и их первые обладатели». Серьезно, Сибил?       — А в чем дело? — девушка по-прежнему не поднимала головы от книги.       — А в том, что похожие книги я видела в кабинете Гриндевальда, и только не говори, что заинтересовалась этим еще давно, — саркастично произнесла Камилла.       — Нет, этим только вчера. Знаешь, ведь действительно удивительно, почему так мало людей пытаются их найти — это поразительные артефакты.       — Да потому что нормальные люди знают, что это все — детские сказки.       После этих слов сестры Сибил наконец оторвалась от книги и пристально посмотрела на нее.       — Значит все нормальные люди ошибаются. Помнишь, когда во всех газетах сначала печатали о том, что Грегорович нашел Бузинную палочку, а потом о том, как Гриндевальд украл ее? А позже, когда все поутихло, все начали говорить, что Грегорович ошибся, и это была вовсе не она? Так вот, это все было правдой про кражу. И Бузинная палочка действительно у Гриндевальда теперь. А если нашелся один из Даров, то почему бы и не предположить существование остальных?       — И ты теперь хочешь их найти, так что ли? — недоверчивым тоном начала Камилла, но потом, увидев, как сестра отводит глаза, тут же смягчилась и, опустившись на корточки перед сестрой, умоляюще проговорила: — Сибил, только не это, это очень дурная затея. Я знаю, некоторые верят, что с их помощью можно управлять миром или даже самой Смертью, но это все обман. Вспомни хотя бы тех братьев из сказки. Жажда обладания Дарами Смерти затуманит твое сознание и приведет к погибели, а я этого не хочу. Сибил, ты же не станешь их искать, правда? — девушка взяла сестру за руку.       — Заботишься о моей жизни больше, чем я сама, и еще такие проповеди читаешь, как бабка старая. Да и не собиралась я их искать вовсе, — заявила Сибил, пытаясь вырваться.       Она собиралась сказать еще что-то, но тут знак Даров в ее руке загорелся мягким светом, и она поднялась.       — Мне пора, — не дав сестре времени засыпать ее вопросами, девушка быстро удалилась и Камилла осталась в одиночестве.       «Уверена, Сибил отправилась к нему. Это странно, ведь она появилась совсем недавно, с чего такое внимание? Может, она помогает ему с каким-нибудь важным делом?» — подумала девушка, и вдруг почувствовала тревогу и какую-то странную зависть.

***

      В тот раз Норберт удалось заглушить эти чувства, но потом, когда такие случаи стали повторяться все чаще, когда ее сестра стала пропадать на важных собраниях, куда ее саму не звали, когда Камилла оставалась одна в огромном доме, а все остальные отправлялись на важные задания, девушку стали накрывать подобные чувства и мысли все чаще. И вот, в один из таких дней, она отдалась им полностью, словно руша плотину, которую возвела в своей голове несколько недель назад.       «Почему он никогда не зовет меня? Или я… бесполезна?» — эта мысль вдруг неожиданно больно задела ее самолюбие. Но почему? Почему ей так близко все это, ведь девушка даже и вступать-то в армию не особо рвалась. Камилла нахмурилась, задумываясь над этим.       «По сути, меня же просто вынудили. Ни одно действие, связанное с нашим общим делом, я не сделала сама, все было сделано под чьим-то гнетом и по воле сложившихся обстоятельств. И я никогда не была предана Гриндевальду. Но так почему же мне больно от мысли, что я бесполезна? Я хочу на самом деле стать частью общего дела? Готова ли я жертвовать ради общего блага? Ведь все в итоге закончится войной, это точно», — Камилла оборвала бешеный поток мыслей.       Сейчас у нее в голове осталось лишь одно слово. Война. Почему она раньше не думала о ней? Норберт вдруг поняла важную вещь. Хоть ей и интересно все это было, всерьез она общее дело не воспринимала, а ведь близится вполне настоящая война. Эта мысль действительно стоила внимания, и Камилла задумалась.       А ведь и правда, для нее это было не больше, чем временное увлечение, что-то приходящее и уходящее, но она никогда не задумывалась, что является свидетелем настоящей революции. До этого девушка даже ни разу не представляла, что идея Гриндевальда воплотится в жизнь, станет новой реальностью. До этой минуты это казалось ей чем-то заведомо невозможным, а между тем шансы действительно высоки. Норберт осела на пол.       «Мерлин, какая же я легкомысленная. Принесла Непреложный Обет, ввязалась в такое дело, а сама даже не думала о том, что на самом деле оно значит. А потом удивляюсь, почему меня не воспринимают всерьез! По сути, я все еще здесь лишь по одной причине — фальшивому обручению, но как только это перестанет играть роль, мне надо будет уйти.»       Последняя мысль отдалась ноющей болью в сердце Камиллы, а ведь это было тем, о чем она мечтала несколько месяцев назад.       Как же быстро меняются взгляды людей на вещи.       Девушка просидела, уткнувшись в колени, несколько минут. Внутренние переживания  терзали ее, но решение надо было принимать, и делать это надо было как можно быстрее, поэтому в конце концов Камилла поднялась. Хоть медленно и неохотно, но ей надо было это сделать, иначе бы она погрузилась в хандру из-за осознания своей глупости и беспомощности.       «Мне пора меняться, менять свое положение в этом доме, а иначе я буду презирать саму себя», — думала Камилла, с неохотой передвигая ноги.       Во-первых, ей надо было войти в логово чудовища, ведь его надо было убедить в ее преданности. А во-вторых, надо было попросить какое-нибудь задание. Меньше всего девушке сейчас хотелось оставаться в доме. Вот она уже перед зловещей дверью.       Гриндевальда Камилла не видела уже очень давно, и это только усиливало страх и волнение, но в этот раз присоединялся еще и какой-то особый трепет. Наконец, она решилась. Подняла руку и трижды постучала. Дверь приоткрылась, и Норберт проскользнула внутрь.       — Мистер Гриндевальд. Мне нужно поговорить с вами, — в комнате как обычно царил полумрак, и девушке пришлось привыкать к такому освещению какое-то время.       — Итак, ты здесь, — раздался знакомый голос. Гриндевальд стоял прямо перед девушкой. — Что ты хотела мне сказать? — он без интереса скользнул по ней глазами.       — Я… у меня было много времени и пищи для размышлений в последнии недели, и я наконец поняла, что у меня все это время не было достаточно преданности и веры в наше общее дело, — выдохнула Камилла. Она чувствовала себя так, будто была на исповеди. — Я никогда не думала о том, что придется сражаться, относилась к этому слишком несерьезно. А все более или менее важные поступки, которые я совершила, были лишь результатом стечения обстоятельств и влиянием эмоций, — Норберт говорила о том, о чем старалась не думать последние недели, и что полностью осознала за прошлый час. Порой она сгорала от стыда за собственное легкомыслие, но все же продолжала говорить. А когда закончила, то стояла с поникшей головой, как провинившийся ребенок, и не могла видеть выражение торжества, скользнувшее по лицу Гриндевальда и тут же скрывшееся.       — И чего же ты хочешь? — холодно спросил он.       — Я хочу сражаться за вас! Хочу сама, а не из-за того, что меня принуждают, — Камилла подняла голову. — Я наконец могу рассуждать здраво, и это мой осознанный выбор.       На лице Геллерта появилось что-то наподобие улыбки. Он подошел к девушке, наклонился к ней и прошептал:       — Не за меня. Ты сражаешься и жертвуешь не ради меня, а ради общего блага.