Rainy days

      Все рано или поздно заканчивается. Закончилась и миссия Камиллы. Она возвращалась. Возвращалась обратно в жизнь, пусть и не самую лучшую, но зато интересную, как сказала Сибил в своей рождественской открытке.       Что она чувствовала по поводу этого? Ну, Камилла определенно испытывала облегчение и радость. Радость оттого, что она смогла сделать что-то важное и полезное, что она снова увидит сестру и (в этом она и сама себе не хотела признаваться) что возвращается к Гриндевальду.       Поездка в Хогвартс смогла пролить хоть немного света на его прошлое, и, хотя оно отнюдь не раскрывало его с хорошей стороны, Камиллу это не оттолкнуло, а совсем наоборот. Чем больше ей становился понятен его характер, тем больше она хотела узнать. Во время работы в Министерстве она порылась в архиве и нашла несколько дел, рассказывающих о его преступлениях. Они показывали его таким, каким его описывал Дамблдор: эгоистичным, готовым на все ради достижения своей цели и чуждым обычным человеческим чувствам. Это могло пресечь любой интерес, но Камиллу по-прежнему непреодолимо тянуло к нему. Она не хотела об этом думать, она просто без оглядки поддавалась этому влечению.       Девушка уверенно шагала по дорожке к дому, наслаждаясь тем, что снова могла находиться в своем теле. Не было больше этих раздражающих коротких белых кудряшек, а ее рост снова был привычно невысоким. Если честно, притворяться кем-то другим ей за это время порядком надоело, и было действительно приятно снова быть собой. Камилла открыла дверь, миновала холл и гостиную, направляясь прямиком в кабинет Гриндевальда. Прежде всего надо было сделать доклад и к тому же, ей очень хотелось увидеть Темного мага.       — Мистер Гриндевальд. Я вернулась с информацией для вас, — у нее в руках была папка с находящимися внутри нее досье на каждого мракоборца, за которыми она наблюдала все это время.       Камилла шагнула в темноту и тут же дверь за ней затворилась. Она оглядывалась, пытаясь сориентироваться, но это ей не удавалось, пока она не обернулась и не наткнулась на самого Гриндевальда. Он стоял прямо за ней, так близко, что у девушки перехватило дыхание. Все такой же, со слегка взъерошенными белыми волосами и потрясающе странным взглядом. Она стояла перед ним, задрав голову, чтобы смотреть ему в лицо. Она уже успела забыть, какой он высокий. Ну, или это она слишком низкая.       — Я выполнила ваше задание, — выдохнула Норберт, все еще не в силах оторвать от него взгляд.       Гриндевальд забрал у нее из рук папку и положил на стол, стоящий рядом.       — Я ждал тебя, Камилла, — у него на лице не было ни намека на насмешку или улыбку, и потому от его слов мурашки побежали у девушки по спине.       — Я была вам нужна для чего-то? — странно, очень странно, раньше она так не реагировала на него. Но после того случая, когда Камилла вдруг поняла, что его образ занимает в ее сознании довольно значимое место, все поменялось.       — Отчасти поэтому. Но еще мне хотелось снова наблюдать твои глаза. В них причудливым образом сочетается тьма и свет, и мне интересно смотреть в них, гадая, что же победит, — его голос завораживал, Гриндевальд пристально вглядывался в ее глаза, словно и сейчас пытаясь в них отыскать ответ на свой вопрос. — Если глаза — действительно зеркало души, то твоя соткана из противоречий и вечной борьбы. Ты же чувствуешь это, я прав?       — Не думаю, что душа действительно отражается в глазах, мистер Гриндевальд, это просто красивое выражение, — уклончиво ответила Камилла, опуская голову. Она не могла спокойно смотреть на него, когда он говорил такие вещи, тем более, что она чувствовала именно то, о чем он говорил. Геллерт усмехнулся и отошел от нее.       — Разве? Но нам пора поговорить о делах. Ты прекрасно справилась со своей задачей, доказала на деле преданность нашему делу и очень мне помогла. Я же, в твое отсутствие, заинтересовался историей твоего рода и нашел кое-что интересное. Хочешь узнать, что именно? — на самом деле, Камилле больше хотелось узнать кое-что другое, но она просто кивнула в ответ.       — Ты что-нибудь знала о происхождении рода Норберт? — Гриндевальд достал какую-то книгу, очень древнюю на вид, из горы остальных книг и бумаг у себя на столе.       — Мало что. Отец не слишком много историй мне рассказывал, когда был в себе, — слегка грустно усмехнулась девушка.       — А ты не интересовалась, что за болезнь его сгубила? В чем она проявлялась? — Геллерт ждал ее ответа, будто желая подтвердить свои какие-то догадки.       — Я не… не хочу вспоминать, — она дернулась, морщась от наплыва неприятных воспоминаний, всего того, о чем она старалась забыть долгое время.       — Тебе придется, если хочешь мне помочь, — с нажимом произнес маг. Камилла посмотрела на него и встретилась с горящими нетерпением глазами.       «Но он эгоистичный и холодный человек, ему не очень-то близки наши обычные чувства», — мелькнули в ее голове слова Дамблдора. Что ж, он был прав. Камилла сама в этом убедилась, все было именно так, как сказал Альбус. Почему же ей не хочется отвернуться от него? Наоборот, она закрыла глаза и перестала сопротивляться.       — Он весь будто горел. К нему было невозможно прикоснуться, его кожа покрывалась чем-то вроде чешуи, это было ужасно. Когда приступ подходил к концу, почти все время он был в беспамятстве. А приходя в себя не говорил со мной. Вот и все, что я помню, — этого вполне хватило. Гриндевальд удовлетворенно кивнул, получив подтверждение своим мыслям.       — А ты знала о том, что такая болезнь была и у твоего деда, Феофраста Норберта, и у его отца, и вообще у всех законнорожденных Норбертов по мужской линии? — Камилла пораженно замерла. — По твоей реакции вижу, что нет. А между тем это правда. Настоящее проклятие вашего рода, вот только у него две стороны, — выдержав драматичную паузу, Геллерт продолжил: — В то время, как мужчины вынуждены были умирать в ужасных муках, по женской линии передавался некоторый дар.       — Подождите, проклятие? Как в старых сказках? Но кому это нужно было? Откуда это проклятие вообще взялось? — растерянно воскликнула Норберт. Мужчина прикрыл глаза.       — История давно забылась в своем первоначальном виде, но я нашел ее. В общих чертах, случилось вот что: у одного из первых Норбретов родился бастард. Девочка. В те времена это был позорный ребенок, а мать ее умерла при родах, и ребенка бросили на произвол судьбы, в надежде на ее скорую гибель. Однако девочка выжила и даже сама овладела магическими силами. Ей двигала жажда мести, она ненавидела своего отца и весь его род. Так вышло, что она подружилась со своей сестрой, сначала не подозревая о том, что та Норберт, а когда узнала, была уже слишком к ней привязана. Но все-таки, мечта о мести была слишком сильна и она не стала отказываться от нее ради сестры, а лишь слегка смягчила приговор. Эта девушка потеряла душу в поисках сильной древней магии, но ее жертва окупилась, она нашла что искала. И как-то раз, когда в поместье Норбертов был устроен потрясающий прием, девушка вторглась туда и наложила проклятье на весь их род. То была настоящая темная магия, очень мощная и старая, как мир. Все законнорожденные мужчины отныне будут умирать от ужасной хвори на четвертый десяток их жизни, а женщины будут обладать даром рождать огонь. Но это сомнительный дар, потому что большинство не могли справиться с ним и ненамеренно убивали всех, кто был рядом. А те, кто пытался держать его в себе, сгорали сами. Таким образом, она уподобила их самих дракону, который горделиво красовался на гербе вашего рода. Наверное, именно это проклятие и повлекло позже слухи о том, что вы происходите от драконов, — Гриндевальд замолчал, давая девушке справиться с информацией, которую она только что получила.       Камилла сидела, совершенно ошеломленная и потрясенная. Вопросы теснились в ее голове, и она не могла дать ответ ни на один из них.       — У меня тоже такой дар? — она смогла прошептать сейчас только это.       — Да.       — Почему я не знала?       — В детстве, наверное, у тебя были случаи, когда он вырывался наружу, но ты их не помнишь. Твой отец мог стирать тебе память об этом.       — Зачем?       — Может, думал, что так он нескоро проявится у тебя в полную силу. И он оказался прав, ты до сих пор не овладела своим даром. Но это только увеличивает опасность. Рано или поздно он вырвется наружу, и тогда пострадают твои близкие. Например, Сибил, — сердце девушки болезненно сжалось.       — Но я не хочу этого. И что, если я не смогу совладать с ним, а ведь это необходимо сделать… — на глаза Камиллы навернулись слезы. — Что, если я не смогу?..       — Если ты не хочешь, это не так уж необходимо, — сказал Гриндевальд, сделав шаг к ней.       — Что? — она подняла глаза на него.       — Я могу помочь тебе, если ты не хочешь быть носительницей этого дара, — он в упор смотрел на нее. — Если эта ноша так тяжела для тебя, я избавлю тебя от ее груза. Это будет непросто, но раз ты так страдаешь, я сделаю это для тебя.       Норберт подняла глаза на мага. Она долго молчала, потом спокойно спросила:       — Вы же давно продумали это, верно? — он усмехнулся.       — Верно. И ведь ты не возмущена этим.       — Нет, меня это не тревожит. Я буду рада избавиться от проклятья, я слишком слаба для того, чтобы обладать таким даром, — согласилась Камилла. Геллерт подошел к ней вплотную.       — Вот только, чтобы это сделать, у нас должна быть сильная духовная связь. Нам придется сблизиться настолько, что я буду знать о тебе все, проникну в самые потаенные уголки твоего сознания, — он говорил тихо, вводя в транс своим голосом, и в тоже время наблюдая за реакцией девушки на такие его слова.       — Но и я тоже, разве нет? — прерывающимся голосом ответила девушка.       Гриндевальд прищурился, словно эта перспектива его не слишком радовала.       — Я в любое время смогу стереть тебе память, так что не слишком обольщайся, — наконец сказал он, после нескольких секунд молчания. Камилла молча кивнула.       «Если, конечно, после всего этого ты захочешь это делать.»