Rainy days

      Старые фотографии всегда хранят в себе особую энергетику, непонятную до тех пор, пока не возьмешь их в руки и не приглядишься. На них сохранены прежние секреты, целые истории людей, которых, быть может, уже и не существует. Не в том смысле, что они умерли, вовсе нет. Время идет, люди меняются, совершают определенные поступки, и в конечном счете, тот прежний человек, который изображен на старой фотокарточке, со временем исчезает. Его больше нет в том виде, каким он навсегда сохранился там, на пожелтевшей от времени фотографии.       Камилла держала в руках одну из таких. На ней была подпись, но девушка и без нее сразу поняла, кто же изображен. Геллерт Гриндевальд и Альбус Дамблдор выглядели на этой фотографии совсем молодыми. Еще не было бесконечной тоски, сожалений и опустошения, которые теперь можно было прочесть во взгляде Дамблдора, стоило только немного углубиться в его историю, он был полон честолюбия, амбиций и блестящих планов на жизнь, что открывалась перед ним, а взгляд его чистых глаз был честен и открыт, его душу ничто не омрачало. Камилла была слегка удивлена и испытала укол печального сожаления. А потом она перевела взгляд на другого юношу, стоящего рядом, и вздрогнула. Может, внешне Геллерт Гриндевальд и поменялся, но его взгляд остался прежним. Разве что цвет глаз изменился: оказывается, они были голубыми когда-то. Но это не влияло на взгляд, который был гораздо жестче, чем у Дамблдора, да и весь облик Геллерта был другой, хотя в чем-то они и были неуловимо похожи, и это непонятное сходство выдавало родственность их душ. Вот только у Альбуса черты лица были мягче, а на губах играла легкая улыбка.       «Геллерт, похоже, даже тогда никогда не улыбался», — промелькнуло в голове Норберт. Она положила фотографию и взяла в руки одно из множества писем, которые громоздились в ящиках стола.       «Геллерт, я так рад, что у меня есть наша дружба. Мой брат считает меня ненормальным и говорит, что я не должен так слепо доверять тебе…»       Девушка взяла другое письмо.       «Геллерт, я все-таки должен навестить Ариану, хотя это и прервет наши поиски на какое-то время…»       Она отложила его и уже искала глазами новое. За ним еще и еще. Конечно, Камиллу учили, что читать чужие письма нельзя, но она ведь не читала их целиком, а только пробегала глазами пару строчек, пытаясь понять прошлое.       «Мне не очень хочется знать, но, Геллерт, прошу, скажи, за что тебя исключили из Дурмстранга. Как я знаю, там очень лояльны к Темным Искусствам и что же такого ты мог сделать, чтобы…»       «Аберфорт совсем взбесился вчера, когда я проговорился про Дары. Он думает, что во всем ты виноват, но он просто не знает, он никогда меня не слушал, его волнует только Ариана…»       Их переписка была очень долгой, судя по количеству писем, и все их читать было невозможно, но это уже было неважно, потому что любопытство девушки уже было удовлетворено, и она закрыла ящик стола. Она чувствовала себя странно, будто коснулась чего-то запретного. Приоткрыв завесу над прежними взаимоотношениями Геллерта и Альбуса, она уже не могла думать ни о чем другом. Эта тема была очень старая, но до сих пор причиняющая боль им обоим, в ней было что-то трепетное, и в то же время сломанное и печальное. Норберт была в полном замешательстве, даже рассказ Дамблдора не настолько все раскрыл. Он просто рассказал общую историю, где принимали участие другие люди, а сейчас она узнала участь двух душ, немного стала ближе к пониманию того, что же было между ними. И теперь в ее глазах история обратилась в еще большую трагедию, чем она была в ее представлении до этого момента. На глаза девушки почему-то навернулись слезы, причем без ее желания. Камилла встала с колен и, подняв голову, увидела Гриндевальда. Он стоял в дверях и смотрел на нее. От прежней ухмылки и следа не осталось, он просто смотрел, и в другой раз Норберт бы уже покрылась мурашками от страха из-за его взгляда, но почему-то сейчас она не боялась. Девушка смотрела глубже, чем когда-либо, видя сейчас не просто Темного мага, угрозу существующему мировому порядку, а историю человека. Слеза покатилась по ее щеке.       — Мне… мне очень жаль, — глухо произнесла она, все еще смотря на него.       — Жаль? Чего тебе жаль? — по его лицу нельзя было сказать, но он был в ярости.       — Того, что ты потерял. Того, что так получилось, — Камилла машинально вытерла слезу.       — Ты не должна была в это лезть, — сухо произнес Геллерт. — Это не твое прошлое, и не твое дело, — он сжал палочку в руке.       — Это все равно рано или поздно произошло бы. Я понимаю, это болезненная тема для тебя, но я и не собиралась спрашивать что-то или говорить об этом, так почему ты не хочешь, чтобы я знала, тем более, это такая же необходимость, как и с моей стороны, — тихо возразила Камилла.       — Необходимость… — начал Геллерт, но потом резко замолчал, глаза его блеснули нехорошим огнем. — А помнишь, я говорил в самом начале, что всегда могу стереть тебе память? — задал он риторический вопрос, ядовитым тоном.       Камилла поняла, что просто так она отсюда не выйдет. Она вдруг осознала, что не согласна расставаться со своими воспоминаниями сейчас, как только она стала хоть что-то понимать в прошлом Геллерта, как только она стала хоть немного ближе к нему. Но что ей делать? Ее волшебная палочка осталась в комнате, она не была готова к такому повороту событий и оказалась совершенно беззащитной.       Гриндевальд направил палочку на девушку и стал медленно к ней подходить. Она лихорадочно думала, что же ей делать, но в итоге не придумала ничего лучше, чем медленно пятиться назад. Камилла вообще никогда не умела защищаться, и тем более не могла противостоять такому сильному магу, как Гриндевальд. Девушка бросилась к окну, но оно оказалось заперто, и она лишь потеряла время. Геллерт был уже очень близко. Камилла замерла, с ужасом глядя на него. Он уже занес палочку, и только тут Норберт опомнилась и бросилась к двери, но было уже поздно. Яркая вспышка вылетела из палочки Геллерта, Камилла зажмурилась, готовясь распрощаться со своей памятью, и в жесте бесполезной в данном случае защиты выставила перед собой руки. Сквозь сомкнутые веки девушка ничего не видела, но ее вдруг обдало жаром, и она тут же открыла глаза. Она все по-прежнему помнила, что, конечно, радовало, но только все вокруг было в огне.       «Что случилось?!» — было первой мыслью девушки. — «Где Геллерт?!» — последовало сразу же за ней. После этой мысли все существо Камиллы охватил ужас. Она оглядывалась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь дым, который уже пополз, и наконец увидела того, кого искала. Мужчина лежал там, в самом эпицентре пожара, без сознания. Камилла, не раздумывая ни секунды, бросилась к нему. Нельзя было допустить, чтобы он погиб. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Поэтому девушка, невзирая на огонь, бушующих вокруг нее, пробралась к Геллерту, схватила его палочку и с помощью нее потушила пожар. Пламя больше не бушевало, но дым все еще был здесь, и поэтому Норберт трансгрессировала на улицу, предварительно взяв Гриндевальда за руку. На улице было очень холодно и все же тут они хотя бы не могли задохнуться. Камилла сидела на снегу, кашляя и жадно хватая ртом свежий воздух, а рядом с ней, все еще без сознания, лежал Геллерт. Вскоре морозный зимний воздух подействовал и на него, он резко вздохнул и сел. Девушка смотрела на него, не зная, что он сделает или скажет. Он же, придя в себя окончательно, молча смотрел на Камиллу.       — Что это было? — выдохнула она, совершенно сбитая с толку.       — Твое проклятие дало о себе знать, — мрачно произнес Гриндевальд. — Мне стоило это предвидеть. В конечном итоге, даже лучше, что так случилось, — он вдруг скривился от боли.       Девушка встревоженно посмотрела на него и увидела, что у него обожжены руки, больше она увидеть не успела, потому что Геллерт сурово произнес:       — Что ты уставилась, позови кого-нибудь. Тебя я видеть пока не хочу, а помощь мне нужна, — он снова поморщился. Камилла тут же вскочила и бросилась к дому, чувствуя себя виновато и очень обеспокоенно. И все-таки, он не стер ей память, она все знала, а значит, надежда все-таки есть.