Rainy days

      Камилла не видела Гриндевальда уже несколько дней. Она боялась, не зная, что он скажет или сделает, когда ее увидит. От Винды девушка узнала, что у мужчины обожжены руки и часть живота и он не сможет так уж быстро исцелиться, хотя делается все возможное. Камилла чувствовала себя немного виноватой. Ведь именно ее «дар» покалечил дорогого ей человека. Но самому Гриндевальду она никогда бы не призналась в этом. Он сам не очень хорошо с ней обошелся, так что они квиты.       И все же Норберт мучилась вдали от него. Геллерт уже стал частью ее жизни, и было очень непривычно целые дни проводить без того, чтобы обменяться с ним хотя бы одним словом.       Кое-что еще поменялось в ее привычной жизни. Сибил очень странно стала себя вести. Сначала она будто не хотела подходить к Камилле, словно боясь чего-то, а потом наоборот — не отходила от нее ни на секунду. Она все говорила и говорила, не давая Камилле остаться наедине с собой, и даже ни разу не упоминая Гриндевальда. А когда Норберт заговаривала о нем, Сибил как-то съеживалась вся, старательно и быстро переводя тему. Что-то произошло между ними, это точно, но спрашивать Камилла не стала, предоставляя сестре скрывать свои секреты.       Но все-таки девушка тоже имела свою жизнь, так что, в один длинный темный вечер Норберт не выдержала, аккуратно выпроводила сестру за дверь и направилась к тому, с кем были ее мысли все это время. Сибил, кажется, все поняла, потому что упрямо не хотела уходить, но ей пришлось, когда стало ясно, что решение Камиллы не поменяется.       В итоге Норберт почти на ощупь пробиралась по темным коридорам, полная сомнений, но поддающаяся непреодолимому влечению.       «Даже если он не хочет меня видеть, я хочу, и для меня этого достаточно», — повторяла она про себя, борясь с неуверенностью, растущей где-то глубоко внутри. Вот в чем проблема чувств: тебе становятся важны чувства другого. Это делает тебя зависимым, именно поэтому многие люди и воспринимают любовь как слабость.       Толкнув тяжелую дверь, девушка зашла в знакомую комнату. Теперь тут еще была кровать, принадлежащая, скорее всего, Гриндевальду, но сейчас он стоял спиной к девушке. Руки его были перебинтованы.       — Я все думал, когда ты не выдержишь и придешь сюда, — промолвил он со своей обычной еле заметной насмешкой в голосе.       — Я… я подумала, может, я могу как-то помочь тебе, — Камилла не смогла сдержать радости, услышав знакомый голос.       — Помочь? — мужчина обернулся, на губах его играла ухмылка. — Я — величайший темный маг столетия, но ты думаешь, что я настолько беспомощен, что не смогу сам о себе позаботиться?       Девушка слегка смутилась. Действительно, это звучало глупо.       — Или тебя гложет вина за то, что я пострадал из-за тебя? — он продолжал усмехаться.       — В этом было столько же моей вины, сколько и твоей, — неожиданно возразила Камилла. — И мне нисколько не стыдно, ведь в итоге я осталась при своей памяти, — теперь уже она торжествующе улыбнулась.       Гриндевальд задумчиво посмотрел на девушку, его глаза блеснули.       — Только потому, что я тебе позволил. Мой порыв был опрометчивым и уничтожил бы все результаты моей работы, — он попытался опять взять все в свои руки.       — Нашей. Нашей работы, Геллерт, — машинально поправила его Камилла и тут же ужаснулась своей дерзости. Но у Гриндевальда, очевидно, было хорошее настроение. Он только опять усмехнулся.       — Верно, ты очень помогла в этом деле, влюбившись в меня. Совсем скоро процесс передачи станет возможным.       Камилла вспыхнула, но не растерялась.       — Но ведь ты говорил об обоюдной связи! — воскликнула она.       Гриндевальд снова пристально посмотрел на девушку.       — На самом деле, в этом процессе важна в большей мере ты и твои чувства. С моей стороны определенной склонности хватит, — наконец сказал он.       Камилла не решилась задать вопрос, который так ее мучил. Что-то екнуло в ее груди, и этого ей хватило. Она замолчала, разглядывая Геллерта. Его руки и живот были перебинтованы, но кроме этого каких-то особо опасных повреждений не было заметно, и Камилла почувствовала облегчение.       — Оцениваешь причиненный тобой урон? — ее вывел из созерцания насмешливый голос.       — Неправда, я уже говорила, я нисколько не виновата в этом! — сердито ответила девушка. — И все-таки, теперь я еще сильнее хочу избавиться от своего проклятия. И как можно скорее. Ты мог пострадать гораздо хуже, — добавила она с тревогой в голосе.       Геллерт с интересом посмотрел на девушку. Он оставил стену, на которую опирался до этого, и подошел к ней.       — Мне вот интересно, ты серьезно заботишься обо мне? Как какое-то чувство может заставить тебя беспокоиться о ком-то, кого еще недавно ты так боялась? — тихо спросил он.       Камилла затаила дыхание. Гриндевальд оказался так близко к ней, что ее сердце пропустило удар.       — Я до сих пор тебя боюсь. Но в тоже время все мое существо замирает каждый раз, когда я вижу тебя. Это нельзя объяснить, это делает мне больно каждую секунду моего существования, и я не могу это контролировать. Не могу сопротивляться, поддаюсь чувствам и делаю что-то опрометчивое и глупое, потому что хочу этого. Поэтому я здесь, — честно ответила она. Как часто в книгах она встречала описания чувств, которые сейчас испытывала, но никогда не воспринимала их всерьез, и вот — сама попала в эту ужасную ловушку.       — А чего ты хочешь сейчас? — прошептал Геллерт, подходя еще ближе. Это было настоящее издевательство, Камилле на секунду показалось, что она умрет прямо там. Он наклонился к ней, его лицо было так рядом. Девушка медленно подалась вперед, отчаянно желая коснуться его. Расстояние между их губами все сокращалось, а атмосфера в комнате все накалялась, как все вдруг резко оборвалось. Камилла отстранилась, огорченно вздохнув.       — Не этого, Геллерт. Я бы хотела, чтобы для начала у тебя была хотя бы часть тех чувств, которые испытываю я, — расстроенно произнесла она.       Гриндевальд отошел. Его лицо не выражало ничего.       — Хочешь избавиться от одного проклятия и приобрести другое? Опрометчивое желание.       — Это мне решать, — возразила Камилла. — Но к чему рассуждать о невозможном? — бросила она напоследок и вышла из комнаты, не в силах больше это выдерживать. Она шла, содрогаясь внутри, вся ее душа ныла и стонала. Как же ей хотелось вернуться, прижаться к желанным губам, но она знала, что это все был бы самообман, иллюзия. Его тело, то, к чему Геллерт мог дать ей доступ — только оболочка, а ей нужно было совершенно другое, Камилле было недостаточно просто оболочки, ей нужен был он весь. Ей было нужно его сердце… но как до него добраться?       Гриндевальд смотрел на то, как Камилла уходила, в легком недоумении. Он знал, как бы поступила любая другая в ее положении, и это заставляло его еще больше удивляться поступку Норберт. Геллерт понимал, почему она так поступила, но все равно не мог поверить в то, что девушка любила его настолько сильно, что не пошла на самообман ради достижения своей цели. Ее бы это просто не удовлетворило, ее цель была в другом.       Мужчина задумчиво усмехнулся. И при этом Норберт говорила о невозможности исполнения ее желания. Так ли это было на самом деле? Геллерт задумался. Он явно не чувствовал ничего отрицательного по отношению к этой девушке. Она его не раздражала, в отличие от большинства. Скажем так: он был заинтересован. Гриндевальду было интересно наблюдать за поведением Камиллы, ее поступками. Может, он пока и не чувствовал того, что она так хотела получить, но желание девушки было не так невозможно, как она думала.

***

      Ночью этого дня Камилла не могла уснуть. Она лежала без сна, ворочаясь на кровати, глядя в потолок, но видя перед собой образ Гриндевальда. В конце концов, она не выдержала, поднялась с постели, оделась и выскользнула из своей комнаты. Только как бы тихо она не сбежала, это не помогло. Спустя какое-то время после ее ухода приоткрылась соседняя дверь и оттуда вышла Сибил. Она пошла вслед за сестрой, точно зная, куда та направилась. Ее лицо было спокойно. Только слегка нахмуренные брови и сверкающие глаза выдавали недовольство и обеспокоенность.       Камилла снова стояла перед знакомой дверью. Она вспоминала, как раньше тряслась от страха каждый раз перед тем, как постучать, но сейчас она пришла добровольно. Страх никуда не исчез — но он отличался от прежнего.       Девушка отворила дверь. Эти стены, сколькому они были свидетелями. Ей казалось, она знала эту комнату наизусть. В дальнем углу стояли высокие шкафы, полные древних и не очень книг; у противоположной стены стоял огромный письменный стол, на котором всегда был беспорядок; большое окно, которое было всегда зашторено тяжелыми занавесками, не пропускающими свет. Все это казалось таким знакомым. Здесь еще стояла кровать, прямо рядом с окном. На ней покоился Гриндевальд, такой спокойный и тихий, что сначала девушка его не сразу заметила. Он спал, хотя раньше по ночам больше работал. Теперь же сон был необходим, ведь его организм должен был восстанавливаться.       Камилла тихо притворила за собой дверь и, подойдя к кровати, склонилась над спящим. Сердце ее радостно встрепенулось, когда она вгляделась в знакомые черты.       «Даже во сне от него исходит сила, — подумала она. — Вот только он не выглядит таким опасным. Лицо у него… уставшее.»       Девушка задумчиво оглядывала Геллерта. Как же она хотела коснуться его! Но что, если он вдруг проснется? А соблазн был так велик… Норберт просто не могла удержаться. Она медленно протянула руку и откинула прядь волос, что сбилась ему на глаза. Какое-то теплое ощущение появилось в груди, но Геллерт так и не проснулся, и девушка продолжила поглаживать его волосы. Она сидела так, ощущая себя лучше, чем когда-либо в жизни, но жутко стесняясь этого.       «Боже, в кого я превращаюсь? Никогда такой не была, а тут… Чувствую себя идиоткой. Счастливой, но все же идиоткой», — она закатила глаза, но потом улыбнулась. Чем дольше она вглядывалась в лицо Гриндевальда, чем дольше сидела перед ним, гладя его волосы, тем сильнее нарастало внутри нее это чувство. Она так хотела его поцеловать… Сначала Камилла боролась с этим чувством, но потом…       «Он же никогда не узнает об этом, верно?»       Девушка прерывисто вздохнула, а затем наклонилась и…       Чьи-то руки резко схватили ее, оттащили от кровати мужчины, предусмотрительно зажав рот рукой, и вытащили из комнаты. Камилла резко обернулась.       — Сибил? — она смутилась, совершенно не зная, что думать и как реагировать.       Сестра стояла перед ней с выражением полного шока и мрачного недовольства на лице.       — Сестренка, какого черта ты творишь?!