Rainy days

      Луч лунного света скользнул по стене и озарил стол в темной комнате. На нем стояла клетка, в которой сидела маленькая птичка. Она была полностью черная, что мешало ее разглядеть, и только белый хохолок выдавал присутствие птицы. Это был эртингл, прекрасное создание, но сильно недооцененное. Никому ведь не хочется слушать про что-то грустное и печальное, вот никто и не слушает песни эртинглов. Обратные соловьи, да, у них грустные истории. А после того, как где-то пятьдесят лет назад разгорелся ужасный скандал из-за того, что некий мистер Файерфокс, слушая этих птиц на протяжении недели, погрузился в глубочайшую депрессию и впоследствии покончил жизнь самоубийством, репутация эртинглов и вовсе была испорчена. Но эти крохи не всем несли вред. Кое-кому их истории и влияние, которое они имели, пригодились. Многие писатели, в том числе и магловские, чьи книги так удивляли мрачностью, антиутопией и депрессивностью восприятия мира и производили глубокое впечатление, писали их, наслушавшись как раз этих удивительных птиц. Так что вот какая история у птицы, в которую теперь была превращена Камилла.       Она не двигалась, но и не спала. Замерев, уставившись в одну точку, девушка-птица снова и снова прокручивала в своей голове то, что она видела, то, что произошло с ней. В один день, в несколько секунд Норберт потеряла все, что имела, ее, словно беспомощного котенка, перевернули с ног на спину, совершенно сбив с толку. Она не знала, чему, во что и кому верить, что думать, как теперь жить, как собрать свое разбитое сердце и душу.       Камиллу то душили слезы, то все внутри замирало, глаза высыхали, и ей казалось, что она больше не может чувствовать вообще ничего. Ее мучили ужасные сомнения, она ни в чем больше не была уверена. То, что было ей показано, вроде точно должно было убить все сомнения, которые могли появиться, убедить девушку в том, что Сибил — ужасный монстр, лишивший ее детства, счастливой семьи и даже воспоминаний. Но все-таки Камилла видела и другую сторону. Она не могла окончательно составить картину, не узнав мотивов девушки, которую считала самым родным и близким человеком в этом мире. Но она не могла этого сделать. Это убивало Норберт, заставляя ее все больше метаться, не зная, чему верить. Камилла провела в таком состоянии уже два дня, но боль и бушующие противоречивые чувства все не угасали, наоборот, все больше разгорались. Ей начало казаться, что еще немного — и она сойдет с ума, не выдержав такого долгого нахождения наедине с самой собой, что ее мысли разорвут ее, не находя иного выхода.       Громкий вскрик прервал ночную тишину. Птичка упала словно замертво, крепко зажмурив маленькие черные глазки, и обхватив первой парой крылышек крошечную головку. Минуту простояла тишина, но уже скоро она была снова нарушена, теперь уже громкой трелью, которая рвалась из горлышка птички, что приподняла голову и бросилась на прутья клетки. Она рвалась наружу, хоть и понимала, что это невозможно, но оставаться и дальше без действия не могла. Всем телом и маленькими крылышками она отчаянно билась о неумолимую сталь, но, конечно, никакого результата не достигла. Обессилев, птица упала на дно клетки и притихла ненадолго. А потом снова начала петь. Только теперь это был уже не просто вскрик ужаса, отчаяния и нестерпимой боли, а целая песня, которая текла непрерываемой рекой.       Песня эта была невыносимо красива. Но именно невыносимо. Ибо большинству, кто ее мог услышать, было бы невмоготу слушать дольше нескольких секунд. Однако к этому большинству, по-видимому, не относился Геллерт Гриндевальд, ибо он стоял в тени, прикрыв глаза, и слушал эртингла, явно не собираясь уходить. А когда птица закончила и обессиленно опустила голову, он подошел и, открыв дверцу клетки, протянул ладонь. Камилла, сначала испуганно пискнув, не шевелилась, но потом осторожно подошла к ней, и Геллерт вынул девушку-птицу из клетки.       — Я уверен, тебе стало легче после этого, — произнес мужчина, обращаясь к Камилле, которая прильнула к его руке. — Даже я прочувствовал все то, что ты не смогла бы выразить никакими словами, — тихо сказал Геллерт.       Птичка что-то пискнула, но, разумеется, для человеческого уха это было непонятно. Тогда Геллерт опустил ее на пол и через секунду на том месте оказалась темноволосая девушка. Под ее глазами залегли круги, волосы были в беспорядке, и в глазах потух былой огонь, сейчас они были опухшими от слез.       — Но ты все же не отпустишь меня найти Сибил, да? — без особой надежды спросила Камилла.       — Нет. Не сейчас, когда ты стала играть важную роль в моих планах, и так много знаешь, — покачал головой Гриндевальд.       — Я бы никогда не предала тебя, будто ты не знаешь, — тихо прошептала Норберт.       — Знаю. Но Министерство все еще ищет тебя и пытается поймать, так что тебе не стоит покидать это место.       — И это единственная причина, по которой ты не хочешь отпускать меня? — со слезами на глазах спросила Камилла.       В другой день она бы не стала задавать такой глупый вопрос, но в тот момент ей было очень плохо, она недавно потеряла все, во что верила, и ей хотелось хоть за что-то ухватиться. Ее губы шевелились, а в голове вертелась только одна мысль.       «Пожалуйста, солги мне.»       Именно это Геллерт и сделал.       — Да.       В глубине души он понимал, что это ложь. Ему не нравилась сама мысль о том, что Камилла уйдет куда-то, тем более к Сибил, которая может оправдаться в ее глазах и тогда она опять будет принадлежать не безраздельно ему, чего Геллерту так хотелось. Знала бы только Камилла об этом.       Но девушка так привыкла к мысли о бессердечности и бесчувственности этого мужчины, что запросто поверила его словам, даже не обращая внимания на взгляд, который он на нее бросил.       Это одно слово разрушило ее окончательно. Она выбежала из кабинета, прикрыв рукой рот, чтобы сдержать громкие рыдания, но ей это не удалось. Как только она оказалась за дверью, из груди ее вырвался громкий всхлип, за ним еще один. Она оперлась одной рукой на стену, чтобы не упасть. Плечи Камиллы сотрясались от рыданий, крупные слезы текли по щекам. И как бы она ни пыталась их сдержать, ничего не выходило. Ее трясло, подступала истерика. В очередной раз, когда Норберт пыталась набрать воздух в легкие, задыхаясь от неконтролируемых рыданий, она не смогла этого сделать, все померкло перед ее глазами, и девушка потеряла сознание.