Rainy days

      Камилла лежала на кровати в своей комнате. Она спала, но ее лицо было напряжено: даже Морфей не смог дать ей успокоения, в котором она так нуждалась. Все черты словно обострились, а лоб девушки был нахмурен. Она часто и нервно дышала, а руки ее все время шарили по одеялу, то сжимая, то снова отпуская, словно ища что-то. Нервный срыв истощил Норберт, это было видно по ее осунувшемуся лицу. И все-таки мы оставим ее ненадолго в подобном положении, ведь вам надо узнать, чем же занята сейчас Сибил и что чувствует она.       Как только Гриндевальд забрал Камиллу, Блэр не смогла сразу начать действовать. Сначала она просто стояла, потрясенная до глубины души. Она словно не могла поверить, что вот так проиграла. Проиграла, потеряв все. Такое состояние продлилось минуту, а потом, когда девушка смогла взять себя в руки, ее мысли лихорадочно заметались у нее в голове.       «Что мне делать теперь? Нельзя и думать о том, что Гриндевальд меня пощадит, он не такой человек. И человек ли вообще? И что я теперь могу?»       Слеза покатилась по щеке Сибил. Девушка машинально стерла ее и удивленно посмотрела на мокрые пальцы. Сколько лет уже она не плакала? Со своего первого убийства ничего ее не трогало. С ней случались только нервные истерики, но чтобы плакать... нет, такого не было. А сейчас, когда она в одну секунду потеряла единственного человека, которого по-настоящему любила, она уже не думала о себе, только о том, что же подумает Камилла, когда узнает, что сделала ее «сестра».       «Она возненавидит меня. Уверена, что она захочет моей смерти. Ох, Мерлин, за что мне это!»       От одной только мысли, что Норберт будет ненавидеть ее, Сибил бросало в дрожь. На секунду она увидела глаза Камиллы, в которых любовь и доверие сменялись на отвращение, презрение и жгучую ненависть. Блэр упала на колени и схватилась за голову, пытаясь выбросить возникший образ.       «Я не хочу! Не хочу видеть ее взгляд после того, как она узнает правду. Не хочу и не могу. Я не вынесу этого! Не смогу…»       Наконец, Сибил решилась.       «Я должна бежать отсюда! Сейчас же.»       Девушка поднялась и вытерла мокрые щеки. Стиснула зубы, подавляя рыдания, и, не поднимая глаза на дом, трансгрессировала, не зная даже, куда, но это было ей не важно. Лишь бы подальше от этого места.       В этот же вечер Сибил сидела в каком-то темном и грязном баре. Повсюду сновали подозрительные личности, а единственная тусклая лампочка явно не могла осветить помещение полностью, но девушке было плевать. По старому проверенному рецепту она стремилась утопить свое горе в алкоголе. Затуманенный разум уже не так резко напоминал о том, что произошло, а все дальше уводил в прошлое, как будто там можно было найти что-то утешающее.       Но все опять сводилось к Камилле. Все светлые моменты, вся радость в жизни Сибил принадлежала ей, и потому ничего не помогало. И тогда Блэр вспомнилось ее детство. Не самый приятный промежуток ее жизни.       С самого рождения она была нежеланной, пятном на репутации, позором. Как бы ни улучшилось отношение к бастардам со Средневековья, Сибил этого не чувствовала. Элизабет Норберт была хорошей женой и любящей, заботливой матерью, но Сибил ненавидела жутко и обращалась с девочкой ужасно. Она была ей как бельмо на глазу. Вечное напоминание о том, что ее муж, которого она так любила, ее любил не очень сильно. И не был верен своим клятвам, которые давал. О, нет, разумеется, он уважал свою жену, а после, когда она родила ему ребенка, высоко ценил ее заботу о нем. Может, потом он и полюбил ее по-настоящему, потому и горевал всю оставшуюся жизнь без нее, но все-таки Сибил Блэр существовала. А значит, всего этого было недостаточно, чтобы удержать Уилла Норберта со своей женой. И поскольку Элизабет не могла ничего сделать своему мужу, она вымещала свою злобу и ярость на невинном ребенке.       Из-за этого Сибил и не любила вспоминать свое детство. Бесконечные побои, издевательства и унижения — кому понравится думать о таком? Из-за этого Блэр и испытывала такое удовлетворение, когда вспоминала, как убила эту суку. Но теперь даже эта радость была ей недоступна. Она сожалела об этом поступке, ведь именно из-за него она теперь лишена сестры. Сибил болезненно поморщилась, возвращаясь из своих мыслей, и одним махом допила виски. Дыхание перехватило, она будто рухнула с высокого дерева на землю, но девушке нужно было забыться, а потому она взяла еще.

***

      Камилла вдруг резко вздохнула и села в постели. Ей стало невыносимо спать дальше. Скинув одеяло, девушка бросилась к окну, она задыхалась. Не сумев справиться с тяжелым запором, она просто разбила стекло и наконец вдохнула такой желанный холодный воздух.       — Твое состояние еще не нормализовалось. Холодный воздух может навредить, — послышался тихий голос и осколки стекла заняли свое место и заново срослись. Окно снова было целым.       — Какое вам дело до того, что мне навредит? — пожала плечами Камилла. — Ах, ну да, я же важная деталь в плане, — зло протянула она.       — У тебя нет причин злиться на меня, Камилла. Ты сама захотела продолжить сближение, а потому сейчас страдаешь. Поправь меня если я не прав, — Геллерт подошел и встал рядом с девушкой.       Она промолчала. Все так и было.       — Но ты же мог... Ты мог просто солгать мне. Я бы охотно поверила на минуту, а на следующий день все бы вернулось обратно, — прошептала девушка со слезами на глазах. — Мне нужна была всего лишь иллюзия, это могло бы меня поддержать.       — Ты не в себе сейчас. Тебе лучше…       — Почему ты не солгал мне? Все так делали всю мою гребанную жизнь, а ты не смог?! — опять подступала истерика. Девушку всю колотило. Она смотрела прямо в лицо Геллерту, и он вдруг произнес:       — Так я и сделал.       Ошеломленно Камилла замерла.       — Я солгал тебе в тот раз, ты довольна? Я не чувствую больше… прежнего безразличия, когда смотрю на тебя.       Девушка распахнула глаза, словно пытаясь осознать то, что он говорит. А потом, когда осознала, невольно улыбнулась.       — Я… не верю тебе. Не верю, но очень хочу, — прошептала она, глядя ему в глаза.       — Правильно делаешь. Доверчивость опасна, особенно со мной, — так же тихо ответил Гриндевальд. — А теперь тебе стоит вернуться в постель и поспать, ты еще слишком слаба.       Когда мужчина вышел от Камиллы, его мысли были в странном беспорядке.       «Я сказал это не потому, что это правда.  Мне надо было успокоить ее, второго срыва Камилла могла не выдержать, а это бы помешало исполнению моего плана. Я ничего не чувствую к девчонке, это была бы глупость», — так он себя успокаивал, но на самом деле, конечно, это было не совсем так. Гриндевальд просто не хотел признавать, что во второй раз в жизни ему небезразличен какой-то человек.