Rainy days

      С того дня что-то поменялось. Да, Камилла по-прежнему любила Геллерта, по-прежнему замирала каждый раз, как он прижимал ее к себе, но она стала все чаще замирать, глядя куда-то в пустоту, думать о чем-то своем. Это невыразимо раздражало Гриндевальда. И вовсе уже не потому, что он хотел иметь контроль над мыслями и чувствами девушки, а потому, что он чувствовал, что думает она в такие моменты не о нем. Безуспешно мужчина пытался выяснить, что же так занимает Камиллу, но Норберт неизменно отвечала легкой улыбкой и переводила тему, старательно отводя глаза. Что она скрывала? О чем так часто думала в минуты, казалось бы, абсолютного счастья? Видимо, о чем-то не слишком приятном, поскольку когда она оставалась наедине с такими своими мыслями, слезы невольно появлялись на ее глазах. Что-то мучило ее, но ни Геллерт, ни кто-либо еще не смогли бы ей помочь.       Как бы там ни было — продолжалась война. И хотя ее исход становился уже всем понятен, нельзя было терять бдительность. И Геллерт продолжал руководить, нанося точные удары и переманивая все больше людей на свою сторону. Но? даже при всем его мастерстве, жертвы были. Это же война, как тут без них? На смену погибших приходили новые волшебники, и на каждую потерю приходилось по два новых солдата в армии Гриндевальда. И, поскольку люди по большей части сражались за него не из-за страха, большинство мечтало попасть в близкое окружение Темного Волшебника. Кому-то даже удавалось. И в один прекрасный день на пороге дома Камилла увидела того самого юношу, что так пылко признавался в верности Гриндевальду и произвел на нее такое впечатление на приеме. Девушка побледнела и поспешно поднялась в кабинет к Геллерту. Она чувствовала невыразимую злость на него, хоть и понимала, что не за что.       — Ты что, приблизил того мальчонку? — Камилла немного задыхалась даже, настолько она была взволнована. Тон ее был даже резок.       — А что тебя так напрягло? — спросил мужчина, лишь мельком взглянув на девушку, но все же немного напрягся. Он давно не видел Норберт такой взбудораженной.       — Почему ты не сказал мне? — возмущенно воскликнула девушка, на что Геллерт только вскинул бровь.       — С каких это пор я должен обсуждать с тобой свои действия? Не забывайся, соловушка, — с холодной усмешкой ответил он, а потом сощурился и подошел к Камилле. — Теперь я вспомнил, ведь ты так же отреагировала на него на приеме, а после того вечера начала себя странно вести. Может, это мне стоит злиться? — мужчина подошел вплотную к Норберт, и та судорожно вздохнула. — Вдруг это тебе надо мне что-то рассказать?       — Нечего рассказывать. Это совпадение, мой милый, и твои догадки и теории тут ни к чему, я совершенно серьезна с тобой. И незачем пытаться разговор превратить в невесть что, я не поведусь на такое, — девушка попыталась отойти, но рука Геллерта, прижавшая ее к нему, не дала ей этого сделать. Камилла вскинула голову и посмотрела мужчине в глаза. В них загорелся странный огонь, увидев который, девушка невольно замерла.       Свободная рука Гриндевальда скользнула по ее шее, спускаясь ниже, и Камилла вздрогнула.       — Может, ты прекратишь этот детский сад, Геллерт? — тихо спросила Норберт, отчаянно пытаясь не краснеть и опуская глаза.       — Прекращу, когда захочу, — тихо, но властно отозвался мужчина, медленно наклоняясь к ее лицу. У Камиллы перехватило дыхание.       — Мерлин… Геллерт, пусти меня… — еле выговорила девушка, часто дыша. — Хватит, я не… — ее фраза оборвалась полуслове, когда она снова взглянула на Гриндевальда. В сумасшедших глазах ее возлюбленного читались странные чувства, которые, вскоре захватили и ее саму.       Запах мужчины сводил с ума и девушка, не в силах больше сопротивляться, томно замерла, позволяя Геллерту целовать ее. Приобняв его за шею, Камилла отдалась во власть чувствам, не думая уже больше ни о чем, даже о юноше, что так взволновал ее. Замок в двери тихо щелкнул, делая вход в кабинет невозможным.