Просто не думай о белой обезьяне!

Ночью Северусу не спалось. Выспавшись в выходные, перевозбудившись за длинный день, он ворочался в кровати, невольно и непреднамеренно каждый раз впуская в свои мысли Гермиону. Стоило ему решить, что дело было не в Грейнджер, а в записке, которую написала эта идиотка Крожер, как он вновь видел перед глазами ее шепчущие губы и не мог успокоиться. Она всегда казалась ему безликой и не сексуальной в этой бесформенной мантии, не позволявшей даже понять, есть ли у «гриффиндорской всезнайки» грудь. Он вспомнил, как она закусывала губу, а затем, словно с неохотой высвобождая ее из сладкого плена, позволяла ей вытечь между зубов, теснотой и трением делая ее пурпурной. Ему казалось ужасающе неприличной сама мысль, что эти губы могли бы так же забирать в плен его пальцы, ласкать чувствительные подушечки, посасывать фаланги, рисовать узоры на жаждущей прикосновений коже. Он пытался и не мог погасить свое вожделение. Ему безумно захотелось услышать, как эти влажные губы произносят его имя. Именно так, как говорит только она - невыносимая Гриффиндорка — с мягким грассирующим «р», словно выспрашивая разрешения испробовать его имя на вкус. Он в раздражении старался выкинуть из головы всю эту чушь, метался, ворочался, то срывал с себя одеяло, то укутывался вновь. Ему казалось унизительным пить зелье «Сна без сновидений» лишь для того, чтобы изгнать из своих мыслей «заучку» с припухшими губами. Он вставал, умывался холодной водой и снова возвращался в этот бесконечный круг ада, именуемый бессонницей. Он не занимался сексом всего десять дней, а уже изнывал от похотливых желаний к женщине, которая его прокляла. Наконец Снейп нашел компромисс, он тяжело поднялся с постели, достал из шкафчика бутылку огневиски и отправился в душ. Теплые тугие струи проникли в каждую напряженную клеточку его тела, помогая ему расслабиться. Он стоял, подставив лицо воде, и мелкими глотками пил огневиски прямо из горлышка. Мысли лениво плыли по кругу, становясь менее связанными и тревожащими. Он вспомнил, как его чуть не стошнило, когда он понял, что представляет Крожер, делающую ему минет, и сделал еще один глоток, не открывая глаза. В отношении Грейнджер все то же самое, почему-то не казалось ему омерзительным, возможно потому, что Гермиона уже давно не была девочкой, его ученицей, собиралась замуж... Он сделал еще один глоток и уперся руками в стену. Или потому, что в отличие от Крожер, Грейнджер не была неразборчивой, вызывающей, выставляющей себя напоказ, потому что с ней он смог бы поверить, что все это предназначается только ему. «Мерлин, какая чушь!» — он напился, его мучает похоть, и он просто не может уснуть. Он выключил душ и отправился спать.

***

Утром он встал невыспавшийся и злой, шея, хранящая след укуса Нагайны, болезненно ныла, все тело казалось старым и потрепанным. За завтраком он мрачно разглядывал Грейнджер поверх чашки с кофе и чувствовал себя идиотом. Сейчас гриффиндорская всезнайка не казалась ему ни сексуальной, ни привлекательной. Взлохмаченная, с бледным лицом и с такими же, как у него темными кругами под глазами, она мяла в руках кружку с кофе и без всякого интереса читала журнал. И губы были как губы… К окончанию завтрака Снейп пришел к выводу, что, видимо, отсутствие секса сказывалось на нем сильнее, чем он рассчитывал, а значит, нужно было повысить самодисциплину и увеличить дневную нагрузку, чтобы ночью всякая глупость не лезла ему в голову. Он наметил себе сегодня же переговорить с Минервой о возобновлении его вечерних дежурств, от которых его отстранили сразу после несчастного случая, а также решил непременно сходить в Хогсмит за закончившейся наперстянкой и порошком из лягушачьей кожи, чтобы заняться восстановлением запасов зелий для Поппи. В Хогвартсе начинался сезон квиддича, и расход Костероста и мазей от ушибов должен был увеличиться в геометрической прогрессии, а он уже больше месяца ничего не варил. Он незамедлительно выбросил гриффиндорку из головы и на этот раз был абсолютно уверен, что не вспомнит о ней до следующего Рождества. Однако мисс Грейнджер рассудила иначе…

***

Весь день Северус чувствовал себя как минимум странно. Казалось, все шло как обычно: занятия в классе, обед в Большом зале, перерыв в учительской. Он встречался с коллегами, обменивался ничего не значащими замечаниями, пил чай с Минервой и даже посетил Поппи, чтобы составить список зелий, запасы которых подходили к концу. Но что-то мимолетно изменилось, и он никак не мог понять что. ОНА на него смотрела! Не так, как смотрят коллеги, бросая ни к чему не обязывающие мимолетные взгляды, привычно цепляясь глазами и тут же отводя их в сторону, а именно так, с большой буквы — ОНА смотрела на него. Он несколько раз резко вскидывал голову или оборачивался, пытаясь поймать взгляд Грейнджер, но она всегда успевала отвести глаза первой. «Бля..во!» Он чувствовал себя попеременно то какой-то нелепой витриной, то объектом трепетного внимания, и никак не мог решить, какой вариант бесит его сильней. Внезапно безумная в своей нелепости мысль прожгла его насквозь. А вдруг и ее бледное лицо, и круги под глазами, которые он видел сегодня утром, — все это по той же причине, что и у него? Что если и она всю прошедшую ночь мучилась, представляя себе его тело, руки, его губы?.. Что если и с ней это чертово письмо сыграло злую шутку? «Мерлин Всемогущий!» — подумал он, неприятно придавленный пронзившим его подозрением. — Только влюбленных девочек ему не хватало!»