Просто не думай о белой обезьяне!

На педсовете Снейп специально сел рядом с Флитвиком, чтобы оказаться прямо напротив кресла, которое обычно занимала Гермиона. Он и сам не знал, для чего так настойчиво стремился убедиться в верности своих предположений, возможно, лишь потому, что в глубине души был абсолютно уверен, что все это полнейшая ерунда. Даже просто тот факт, что он может казаться мисс Грейнджер привлекательным, виделся ему вызывающим. Односложно отвечая на вопросы Филиуса, Снейп внимательно следил за тем, как учителя входили в кабинет и рассаживались на привычные места, переговариваясь о малозначащих событиях дня: учениках, назначенных взысканиях, успеваемости и предстоящих выходных в Хогсмиде. Гермиона вошла одной из последних, села в кресло, аккуратно подобрав полы мантии, незаметно скосила глаза в его сторону и, неожиданно для себя натолкнувшись на пристальный, изучающий взгляд Снейпа, испуганно вздрогнула, моргнула, невольно сложила губы в еле читаемом «ох», и наконец окончательно смутившись, выдавила улыбку, нервную и неловкую. Карие глаза, смотревшие на него лишь мгновение, метнулись вниз и замерли где-то в районе его до блеска начищенных ботинок. «Та-а-а-к…» — напряженно выдыхая сквозь плотно сжатые зубы, подумал Северус и, не спуская пристального взгляда с мисс Грейнджер, недовольно нахмурился. — Ну что же, начнем, — директор постучала палочкой по грифельной доске, и на черной матовой поверхности проступили аккуратно выведенные мелом строчки, — темы текущего педсовета, подлежащие обсуждению. Слушая МакГонагалл вполуха, Снейп внимательно наблюдал за подозрительно притихшей Гермионой. Так же как и его самого, ее, похоже, мало волновали вопросы ремонта хогвартских теплиц, закупки продуктов и постельного белья, а также программа предстоящего Рождественского бала. Она задумчиво теребила рукав рабочей мантии и морщила носик, по-прежнему не отводя взгляда от его лакированных туфель. Почувствовав себя еще более неуютно, Северус положил ногу на ногу и увидел, как глаза Гермионы переместилась вслед за его ногами. «Черт!» Он многое бы отдал за то, чтобы понять, о чем она думает: о домовых эльфах, готовящих праздничный банкет, об учениках, которые останутся на Рождество в школе, о своем чертовом Уизли? Или все же о НЕМ? Сомнения накинулись на него с новой силой. Зачем ей думать о нем? Он никогда не давал для этого повода! Снейп коршуном уставился на Грейнджер, чувствуя, как непонятное напряжение сковывает все его тело. Шальная мысль о вчерашнем вечере вновь забилась у него в мозгу, и, словно намеренно подпитывая зародившееся в его голове безумие, глаза Гермионы плавно двинулись вверх по его ногам. Медленно, словно лаская, заскользили по всей их длине, задержались на коленях, и так же неспешно, не пропуская ни сантиметра черной ткани, переползли на его скрещенные на бедре руки. И замерли. «Твою-же-ж-мать!» — Северус растерянно сглотнул. Гермиона смотрела на его руки, и он, не сумев сдержаться, нервно переплел пальцы, внезапно почувствовав себя уязвимым. Снейп никогда не оценивал свои руки с эстетической точки зрения, он знал, что у него длинные крепкие пальцы, привыкшие нарезать ингредиенты, чувствительные подушечки и тонкие сильные кисти рук. Его опыт и навыки зельевара были результатом ежедневной кропотливой работы, в то время как руки дала ему природа. Они были его достоянием, главной его ценностью, источником его существования. Руки были единственной частью тела, в отношении которой он даже в юности не испытывал неловкости. С годами он выработал отточенность и плавность движений, превращая искусство изготовления зелий в божественный танец — легкий, напитанный музыкой, завораживающий своей красотой. Но сейчас, ощущая на своих руках такой неприличный, обжигающий взгляд «гриффиндорской всезнайки», он вдруг отчетливо понял, что Гермиона думает не о зельях. Не отрывая взгляда от его скрещенных пальцев, мисс Грейнджер поднесла свой собственный палец к губам, помедлила, словно решаясь, и, задержав дыхание, мягко втолкнула его между зубами. Трепет ресниц, давление губ, плен языка — щеки Снейпа бросило в жар: он точно знал, там, в теплой неге ее приоткрытого рта, она представляет ЕГО напряженные ПАЛЬЦЫ! Он удивленно моргнул, не доверяя глазам, и в отчаянном стремлении усмирить столь некстати разыгравшееся воображение, попытался досчитать до десяти, споткнулся на трех, вернулся к началу и снова беззвучно выругался, почувствовав как тело, предавая его, отправило вниз по позвоночнику волну удовольствия. Губы мисс Грейнджер, властно сомкнувшись вокруг фаланги, смялись так, словно сам он, желая причинить ей боль, сильно сдавил их подушечкой пальца. Дыхание сбилось, капельки влаги, медленно проступая, заблестели в уголках ее рта. Она позволила своему пальцу войти так глубоко, что непристойность образов в ее голове стала для него вполне очевидна. Мерлин! От жгучего, режущего желания отобрать у Грейнджер собственные руки, желудок Снейпа свело судорогой. Ему казалось, что он ощущает своими пальцами остроту ее зубов, требовательных и весьма игривых, жар ее рта, влажный и бессовестный язык, в замысловатом танце скользящий по его коже. Он не мог видеть, что мисс Грейнджер творила со своим пальчиком во рту, но его фантазии оказалось достаточно, чтобы остатки благоразумия покинули его, уступая место затопившему его возбуждению. В паху начинало томительно ныть, Флитвик что-то говорил, доверительно склонившись к его плечу, а он медленно глох от давления в голове и непонятно откуда взявшегося шума в ушах. Грейнджер смотрела возмутительно, неотрывно, жадно, и Снейп, теряя контроль, почувствовал разом все: и сухость во рту, и жесткий воротник своего сюртука, и нестерпимую, неестественную, но такую желанную боль в онемевших от напряжения пальцах. «Бля...о!» — он пытался взять себя в руки и не мог. Сквозь мутную пелену Северус видел, как губы Гермионы, покрасневшие и припухшие, добравшись до самого основания пальчика, с неохотой раскрылись и медленно выпустили его, оставляя на побледневшей от давления фаланге тоненький след от терзавших кожу зубов. Она облизала место укуса, потеряв к нему интерес, и глазами отправилась выше — к предплечьям, локтям, к бесконечной линии пуговиц. Северусу казалось, что его раздевают: вот взгляд ее задержался на воротнике его сюртука, спустился чуть ниже, томительно замер и вновь отправился в путь. Снейп подавил внезапное желание закутаться в полы мантии, решив, что жест будет выглядеть трусливым и ребяческим. Наконец ее глаза опустились еще ниже и неожиданно замерли — он видел, как у нее порозовели щеки, как задрожали ресницы. Он, черт возьми, готов был поклясться, что знает, куда она смотрит! Он медленно переложил ногу на ногу, призывая свой член к благоразумию, и понял, что не справляется с ситуацией. Мерлин! Она его раздела, она его возбудила, и если взглядом можно было заняться сексом, то именно это она сейчас и делала! — Гермиона, когда ты подашь списки? Голос МакГонагалл вылился на него подобно ушату воды. Он так резко поджал под себя ноги, что кресло с противным скрипом дернулось под ним, заставив всех учителей обернуться в его сторону. Он видел, как декан Гриффиндора стремительно покраснела. — Списки? — переспросила Гермиона почти испуганно, единственная из всех присутствующих не повернувшаяся, чтобы посмотреть на Снейпа. — Да, списки, дорогая, списки студентов Гриффиндора, остающихся на Рождество. — Ах да, списки… простите... конечно… к концу недели, — она покраснела еще сильнее и так отчаянно вцепилась руками в подлокотники кресла, что Снейпу на мгновение показалось, что потемневшее от времени дерево хрустнет, не выдержав ее напора. МакГонагалл с удивлением посмотрела на Гермиону, помедлила секунду и перевела озадаченный взгляд на Снейпа. Короткое, но от того не менее напряженное мгновение: казалось, что сейчас она спросит что-нибудь унизительное, что неизбежно заставит его доказывать, что он не имеет к этому отношения. Лишь многолетний опыт шпионской работы не позволил ему потерять лицо. Северус с нарочитой небрежностью поправил манжету белоснежной сорочки и поудобнее уселся в кресле, надеясь, что при этом не выглядит, как человек, проглотивший шомпол. Он совершенно точно не собирался давать этим сплетницам повод! С каменным лицом и недопустимой эрекцией, униженный и злой, сейчас он был безмерно благодарен собственной коже за неспособность краснеть. — Ну что ж, — сказала МакГонагалл, к его облегчению, возвращаясь к своим бумагам, — надеюсь, никто из вас не забудет, что в этом году результаты тестов у шестых и седьмых курсов необходимо подать до каникул. Здесь расписание дежурств на предстоящий декабрь, — она отлевитировала несколько свитков на стол и повернулась к Флитвику. — Филиус, я буду признательна, если вы поднимитесь со мной на третий этаж. Сегодня утром кто-то из ваших студентов заколдовал рыцарские доспехи, и теперь они постоянно нападают на младших учеников, так и норовя покусать детей за ноги.

***

Пока другие преподаватели, покидая учительскую, расходились по своим делам, Снейп, мстительно щурясь, внимательно следил за Гермионой. Смущенная и совершенно раздерганная, она вскочила со стула одной из первых и, торопливо забрав со стола предназначавшийся ей свиток, попыталась незаметно выскользнуть из комнаты. Однако ее безнаказанное бегство совершенно точно не входило в его планы. О, он не позволит ей так просто уйти, только не после того, что она здесь устроила! Столь непозволительная реакция собственного разума, а затем и тела, вызвала у него практически неконтролируемый приступ ярости. Он резким, расчетливым движением поднялся из кресла, желая оказаться прямо перед ней, мгновенно преградив своим немаленьким телом выход из кабинета. — Какого черта вы на меня пялились? — прошипел он, не делая себе труда хоть сколько-нибудь сдерживать переполнявшие его эмоции. И осознав, что Гермиона не собирается отвечать ему, взбесился еще сильнее. — Что случилось с вашим красноречием, мисс Грейнджер? Вы наконец проглотили язык? — Я не пялилась, — невольно отступая, забормотала Гермиона, — вы же сидели рядом с директором и прямо напротив меня. Куда еще мне было смотреть? — она выглядела испуганной, удивленной и ужасно растерянной, именно так, как, по мнению Снейпа, должна была выглядеть женщина с нечистой совестью. «Мисс Грейнджер, вы знаете, что такое сексуальное домогательство?» — собирался было спросить Северус, но, вовремя спохватившись, стремительно захлопнул рот. Подобные обвинения, конечно же, скажут об истинности только что пережитых им чувств значительно больше, чем он был готов себе позволить. Раздосадованный и злой, он прожег Грейнджер уничтожающим взглядом, жалея, что не может унизить ее как должно и, презрительно кривя губы, выплюнул, намеренно разделяя слова: — Маленькая. Лицемерная. Лгунья. Лицо Гермионы сделалось белым. После ярких пунцовых пятен, которыми еще секунду назад полыхали ее щеки, сейчас кожа ее могла посоперничать в бледности с обморочной белизной. — Я волновалась за вас… Я хотела убедиться, что с вами все в порядке, — воскликнула она, оправдываясь. Сначала Северус не понял — о чем это она? Что значит «в порядке»? Что он нормально пережил эту ночь? Что… неожиданно, осознание происходящего обрушилось на него с оглушающей силой. Она имела в виду последствия проклятия! От ощущения всей оскорбительности ее предположений у Снейпа потемнело в глазах. Ярость, гнев, растоптанное самолюбие и обманутые ожидания — все вдруг смешалось в нем, переплетаясь в ядовитый клубок. Да как она смеет! Как этой девчонке хватает наглости утверждать, что за ним необходимо присматривать, чтобы он, упаси его Мерлин, помутившись рассудком от воздержания, не натворил бед! — Вы что, проверяете, не дошел ли я уже до ручки? Хотите убедиться, что я не начал бросаться на студенток? — он громко втянул носом воздух и зашипел так, что от испуга Гермионе заложило уши. — Несносная девчонка, да за кого вы меня принимаете? За вашего чертового озабоченного Уизли? — Профессор... что вы такое говорите?! — Гермиона в отчаянии всплеснула руками. Она собиралась сказать, что он все не так понял, но Снейп не дал ей возможности закончить фразу. От одной только мысли, что еще пару минут назад он мог так много себе нафантазировать, ему вдруг сделалось дурно. Браво, Северус! Он чувствовал себя законченным идиотом. Склизкое, неприятное чувство стыда, смешанное с гневом, железными тисками сдавило его сердце. Неужели и правда это чертово проклятье заставило его потерять разум!? Расстроенная и растерянная Гермиона смотрела на профессора Снейпа широко раскрытыми глазами, не зная, как исправить ужасную ситуацию. Она была кругом виновата, и даже гнев его, всегда вызывавший в ней ответное сопротивление, сейчас казался ей заслуженным наказанием. Она ведь не хотела его обидеть, она имела в виду совсем другое! «Мерлин, какая же она дура! Когда же она наконец и правда научится держать язык за зубами!» Стремясь сохранить остатки достоинства и самообладания, Северус резко убрал руки в карманы и сжал их в кулаки так, что коротко подстриженные ногти до боли вонзились ему в ладони. Он не хотел, чтобы Грейнджер знала, чего ему стоило сдержаться и не проклясть ее. Лицо его превратилось в маску. Едкая, тяжелая волна досады, стремительно раскручиваясь по спирали, вдруг выплеснула наружу все самое темное, что зрело в нем изнутри. — Даже не смейте думать об этом, мисс Грейнджер … — прорычал он, почти задыхаясь, и сдвоенное «сс» со свистом вырвалось из его легких, вибрируя от переполнявшей его ярости. Он так и не сумел пристойно закончить фразу. — Простите, профессор, — прошептала Гермиона, торопливо пятясь к двери, — еще раз простите! И лишь оказавшись в холле, она с удивлением заметила, что все это время испуганно сжимала в дрожащей руке свою палочку.