На краю ночи

Наначи очень давно не просыпалась от голода. С тех пор, как она покинула Селени, то всегда была сытой. Даже во время побега на Четвертый слой запаса сухпайка хватило продержаться, пока она не обзавелась удочкой, стащенной из привала искателей, которые в панике бегали вокруг подкинутого к их привалу улья. Чуть позже к ней добавился котелок, сделанный из старой каски, когда же Наначи принялась целенаправленно искать раненых путников, то вся кухня стала забита разнообразной утварью, возможно даже слишком хорошей для её готовки. Рецепт она знала только один, изученный еще в Селени, — бросить всё собранное за день в кастрюлю, размешать до однородной массы, есть получившееся варево обжигающе горячим, чтобы не чувствовать вкуса. Но как бы не ныл пустой желудок, она не хотела открывать глаза. Здесь, в спасительной темноте, Наначи все еще могла представить, что лежит в своей хижине, просто сегодня прохладно из-за редкого в Бездне дождя, она могла представить дощатый пол вместо впившейся в спину металлической сетки, она была согласна хоть на вечно сырую ночлежку в Селени, где замерзали даже вши, только бы снова не слышать отдающую эхом в коридоре чёткую поступь. Двадцать семь. Ровно сколько шагов отделяли её от прекрасного забытья до пробуждения в кошмаре. Короткий стук и радостный голос, приглашающий занять место ассистента. Пять минут, чтобы собраться, десять — чтобы дойти до жилых отсеков, где её уже ждали нетерпеливо-радостные дети, тянущие руки к милой живой игрушке, пока она выбирала кем ей расплачиваться за себя и за Митти. С обреченностью человека, потерявшего самое дорогое, она повторяла этот путь изо дня в день. Какой бы уютной ни казалась мягкая тьма, дарующая иллюзию того, что вчерашний день просто приснился, но одна деталь рушила столь желанный самообман — одиночество. Не было слышно ни возни беспризорников, которые также пытались согреться в в пустых трубах, под боком не пищало тёплое сокровище, никто не сжимал хвост и громко сопел или тыкал в бок худой рукой в протезе. Она словно вернулась в то время, когда её окружением были лишь медицинские атласы и инструменты. А что если не было никакого побега, путешествия с Рико и Регом? Не было говорящего робота и двенадцатилетнего Белого Свистка, просто устав от работы мясником она нафантазировала, что ведёт детей не в комнату обработки, а в чудесное приключение? Нет, не стало бы желающее укрыться от действительности сознание выдумывать безвольно обвисшую вдоль тела руку Рико, окровавленного Рега, проливающиеся на промерзшую землю останки той девочки, крошечное окаменевшее сердце и чудовищное обещание. И то, как Наначи хныкала, прижавшись мокрой щекой к руке Бондрюда. Хотя последнее точно тянуло на бредовый сон. Наначи перевернулась на другой бок, и сквозь веки забил яркий фиолетовый свет, напоминая, что это не поверхность, где утренние лучи солнца, нежно греющие лицо, были единственной лаской, которую она знала, и не Четвертый Слой с его приятным полумраком. Пытаться вновь уснуть больше не было смысла. Наначи осмотрелась и увидела на столе поднос с несколькими батончиками сухпайка — безвкусной, твердой гадости, годящейся только на то, чтобы набить желудок. Хотя, она бы сейчас и этим картоном была рада перекусить, только вот совсем не хотелось принимать подачки от Бондрюда. Который, очевидно, заходил в её комнату, пока она спала. Иначе она не могла объяснить пополнившийся новыми страницами альбом, наточенный карандаш, «еду» и натянутое по самый подбородок одеяло, хотя точно помнила, что просто вырубилась на нем без сил. Недолго думая, Наначи взяла со стола альбом и в красках пояснила, чтобы Бондрюд больше не смел к ней заходить. Подумав, добавила направление, по которому ему следует пройти, если ещё раз решит её навестить без спросу. Скорее всего, он и так своим зрением видел, что она написала, но для надёжности Наначи решила выложить послание в коридор. На затёкших ногах она кое-как доплелась до выхода, чтобы закинуть лист в щель между полом, но от прикосновения дверь совершенно неожиданно открылась. Бондрюд точно не мог «забыть» запереть свою пленницу. Намек на то, что она может покидать свою комнату или очередная западня? Какая, впрочем, разница — оставаться в душной комнате решительно не хотелось и Наначи выскользнула в коридор, где её встретил знакомый мерный гул турбин, переплетения кажущихся бесконечными поворотов, призрачное эхо звонких голосов и заглушающие всё крики нескончаемой агонии. Сколько же боли видели стены Идофронта. Наначи брела мимо одинаковых дверей, но вдруг остановилась, увидев внезапный всплеск красок посреди иссушающей серости. Цветы, пушистые зверьки, куклы и сердечки — милая чепуха, нарисованная неуверенной детской рукой. Слегка толкнула дверь, но она не поддалась. Заперто. Жаль, цветные мелки неплохо бы разнообразили серые будни. Как долго бы прожила эта улыбчивая, жизнерадостная девочка, не вмешайся Наначи? Скорее всего даже без разыгранной с помощью Рега смерти, Бондрюд так или иначе использовал её для своих целей. Сколько удастся протянуть самой Наначи? Раньше она была уверена, что находится в относительной безопасности, как уникальный экземпляр, добытый после стольких провалов. Прилежный ассистент, на обучение которого Бондрюд потратил множество часов, делясь знаниями с полуграмотной беспризорницей. И даже вчера, когда перенасыщенный энергией Рег громил Идофронт, его не волновало разрушение базы, он пытался дозваться до Наначи. Обычно сдержанный, и нечеловечески спокойный он тогда впервые повысил голос на её памяти. Но это было еще до того, как глупая девчонка даровала ему благословение, сведя ценность Наначи до опасно низкой отметки. С такими неутешительными мыслями она добрела до выхода, откуда открылся вид на жемчужину Алтаря, покоящуюся над центром водоворота. Сердце святилища, забравшее её друзей в неизвестность. Тихо падал снег. Обычно у Идофронта всегда было чисто, но сейчас стояли сугробы, утоптанные одинаковыми подошвами, среди которых резко выделялись отпечатки лап с треугольными выемками когтей. Припорошенная снегом цепочка тянулась до Алтаря, затем совсем свежий след скрывался на противоположной стороне Идофронта, где возле гигантской выбоины копошились Молящиеся Руки. Некогда бесстрашные искатели, которые пошли за Лордом Рассвета в мечтах проложить дорогу в неизведанное, а закончили марионетками артефакта и сменными телами для своего хозяина. Она бы пожалела их, так как сама прошла через подобный крах надежды на лучшую жизнь, но слишком хорошо помнила сдержанное молчание в ответ на слова Бондрюда, что доставленные в Идофронт сироты не будут использоваться в качестве людей. Какая ирония — на месте древнего храма, служившего для людей древности священным местом жертвоприношений Бездне, возникла передовая научная база, дальний фронтир человечества. Где не осталось ни одного человека. Спустя тысячелетия всё вновь велось к кровавым жертвам, пусть на смену магии прошлого пришёл совсем другой подход. Бездну можно изучать, в ней можно жить, если уподобиться проживающим в неё монстрам, но рано или поздно жадная до душ пропасть потребует своё. Вспомнив вчерашний разговор, Наначи сконцентрировалась на силовом поле. Кроме подавленных чужой волей Молящихся Рук, не осталось никого — она не чувствовала ни детей, ни проклятых нарехатов, которые годами валялись в яме на Шестом Слое, как отработанный, бесполезный материал. Рег действительно уничтожил всех. Наверное, в ней что-то сломалось, раз сам факт смерти её больше не страшил. Да, ей неприятно, что она невольно сделала Рега убийцей, но все-таки смерть от испепелителя — одна из самых быстрых и безболезненных, на которые можно надеяться в Бездне. Куда больше Наначи заботило то, что пряталось под видом безобидного механического ребёнка. Она и раньше догадывалась, что испепелитель был встроен в него не просто так, но неуправляемый, бессознательно уничтожающий всё на своём пути робот оказался полнейшей и крайне неприятной неожиданностью. Верный сторожевой пёс Рико мог стать для маленькой искательницы куда большей проблемой, чем любые монстры. Робот с полутора жестяными извилинами и девочка без инстинкта самосохранения — как только они будут выживать там, куда просто добраться уже чудо, Наначи не могла представить. По следам Бондрюда она вышла к месту стройки. Брезент, веревки, сухое дерево, металлические балки и перекрытия — сколько усилий и работы требовалось, чтобы такое количество материала было доставлено в Бездну оставалось только гадать. Единственным перевалочным пунктом до Идофронта был лишь старый Лагерь Искателей на Втором Слое, все остальные попытки людей обосноваться в подземном мире оборачивались крахом. Несколько раз даже самой Наначи попадались разрушенные хижины и явно обжитые норы, причем в половине случаев уничтожены они были другими людьми. У самого провала на Шестой Слой стоял переносной стол, притащенный совсем недавно, судя по стоявшему у края стакану воды, на поверхности которого ещё не успела образоваться ледяная корочка. Забравшись на высокий стул, Наначи увидела чертёж Идофронта, напоминавший сложнейший лабиринт. Она с удивлением поняла, что не может опознать большую часть помещений и ходов, но даже приглядевшись к аккуратным подписям не смогла разобрать ни единого слова. Совершенно незнакомый язык, не похожий ни на витиеватую письменность Бездны, ни на упрощенный алфавит Орта, ни на запутанную вязь Селени. Почерк, по всей видимости самого Бондрюда, — идеально ровный, только выемки от пера выдавали, что текст рукописный, а не машинный. Ухмыльнувшись, Наначи приподнялась на цыпочках и подтолкнула стакан, с удовольствием наблюдая как расплываются чернила. Она была уверена, что Бондрюд помнил план Идофронта наизусть, но даже такая мелочь подняла ей настроение в это безрадостное утро. Вряд ли она увидит тот день, когда Море Останков поглотит этот памятник нечеловеческой жестокости, но пока можно хотя бы помечтать о том, как бушующие волны сносят стены, рушат секцию за секцией…  — Я смотрю, ты все ещё обижаешься на вчерашнее. От неожиданности Наначи подпрыгнула и едва не свалилась в сугроб, но была во время подхвачена парой пушистых лап. Бондрюд усадил её на стул, заодно поправив свалившуюся набекрень шапку. Как же хорошо, что плотный мех надёжно скрывал щёки, пунцовые от стыда за то, что она была застукана как шкодливый щенок с порванной газетой. В воздухе снова разлился тот самый странный запах с тонкой ноткой пепла, и по наитию Наначи повела носом по ветру, сквозь полуприщуренные глаза рассматривая Бондрюда. Пока она спала, тот явно не терял время, маска совсем как новенькая — ни единой трещины или шва, а перешитая одежда идеально сидела на фигуре нарехата. А ещё мерзавец разучил один из её излюбленных трюков, многие годы помогавший Наначи скрываться от опаснейших хищников, иначе объяснить его незаметное появление она не могла. Проклятие реагировало на сигналы сознания даже быстрее тела — зная это простое правило, можно было легко обманывать способных чуять силовое поле существ, если думать о совсем другом направлении. Таким существом в этот раз была сама Наначи, вновь ставшая невольной соучастницей эксперимента, результатами которого Бондрюд остался весьма доволен, что выдавал слегка виляющий из стороны в сторону хвост.  — Меня старая планировка Идофронта тоже не приводит в восторг, — словно в подтверждение своих слов, он крест-накрест провел когтём по размокшему чертежу. Многие ветви исследований быстро себя исчерпали, но до сих занимают слишком много пространства. В тоже время нет места под оборудование для более перспективных разработок.  — Ах, значит ты решил не только загон для скота отремонтировать, — сквозь зубы процедила Наначи.  — Не стоит так говорить о тех, кто внес бесценный вклад в общее дело, без их помощи мы бы никогда не продвинулись так далеко. И если бы не их гибель, то я бы с удовольствием проводил тебя к друзьям на Шестой Слой, — Бондрюд коснулся Белого Свистка. — Давно ждал возможности показать тебе Столицу Невернувшихся. Наначи недоверчиво сощурила глаза, от чего квадратные зрачки сжались в две тонкие горизонтальные линии.  — Ты бывал там и раньше?  — Много раз. Сколько… Сколько людей закончили массой липкой жижи в контейнере, а всё ради того, чтобы один спятивший исследователь мог удовлетворить своё любопытство. А самое страшное, что она прекрасно понимала намёк Бондрюда, понимала и — готова была хоть сейчас взять скальпель в руки, чтобы снова увидеть друзей.  — Но пока я могу пригласить тебя только на небольшую экскурсию по Идофронту. Здесь многое изменилось за время твоего отсутствия, и мне бы не помешал твой совет. Возможно, ты даже найдешь себе занятие по вкусу. Бондрюд предложил ей руку, приглашая проследовать за ним, и Наначи едва не согласилась. Не то чтобы ей было интересно, что он там понастроил за эти годы, скорее ей просто хотелось потрогать как-то по-особенному распушившийся на морозе мех. Она все еще помнила, насколько он был мягким.  — По вкусу мне бы пришлось убраться отсюда, — огрызнулась Наначи, демонстративно отворачиваясь.  — Прогулка пойдет тебе только на пользу. Но старайся не отходить слишком далеко, из-за миграции кионгатари некоторые опасные виды сместили ареалы обитания. Кстати, у Восточного шлюза теперь есть прямой выход на сушу.  — Отлично. На сегодня я по горло сыта твоей компанией, — не дожидаясь его ответа, Наначи быстро зашагала прочь. Разговоры с Бондрюдом всегда выводили её из душевного равновесия, но общаться с ним после трансформации в нарехата раздражало особенно. Трудно сказать, что злило больше — собственная непонятная реакция на его вид или же обостренное чувство несправедливости от того, что этот монстр так легко получил стоившее ей всей радости жизни тело и способности. Они с Митти были двумя одиночествами с разных концов света, слабые, никому ненужные дети, но именно их дружба была настолько крепкой, что поддалось даже проклятие. Как в тех глупых сказках, где изгои с чистым сердцем одерживали победу над злом, которому чужда любовь. То, что это бездушное чудовище смогло получить благословение, казалось мрачной шуткой Бездны. Когда-то она наивно верила, что эта жадная первобытная пропасть должна быть справедливее мира, созданного людьми с их гнилыми законами и двуличной моралью. Но в недрах подземелья всё оказалось точно также — добрые и ранимые души становились кормом для эгоистичных тварей. Вдали замигали огни, обозначающие выход, и Наначи прибавила шагу, устав от того, как давят на неё этот коридор и эти стены. Управившись с рычагом, она вышла на узкий металлический мост, нависающий над Морем Останков, и позволила себе перевести дыхание, любуясь неожиданно красивым пейзажем. Сегодня был штиль, только едва слышный раскат волн у скалистого берега, усыпанного россыпями сияющий пыли, нарушал тишину. Сквозь низкие свинцовые облака пробивались тончайшие лучи света с блестками редких снежинок, между которыми парили на прозрачных крыльях загадочные существа, то взмывающие под самые своды, то ныряющие за добычей, поднимая фонтан сверкающих брызг. Наблюдать за игрой хищников и добычи было увлекательно, но приковало внимание Наначи совсем другое. Цветущий планктон мерцал в черной воде, затянутой туманом, от чего поверхность моря напоминала перевернутое ночное небо. Утонуть в звёздах — не самая плохая смерть. И даже отражение в зеркальной поверхности моря словно манило к себе, обещая покой в глубинах, которые принимали всех. Только вот реальность окажется куда прозаичнее — гипотермия, разрываемые водой легкие, смыкающие на маленькой тушке челюсти. Вдоль светящейся полосы прибоя тянулись длинные темно-синие водоросли, похожие на разбросанные щупальца морского чудовища. В их склизких отростках серебрились запутавшиеся мелкие рыбки и медузы, задыхающиеся на берегу мертвецов. Обломки суставов, позвонки и клыки, кусочки черепов — вода сгладила края и обкатала форму. Хищники и травоядные, парящие на потоках силового поля и проводившие всю жизнь в в земле — все они заканчивали тысячами обглоданных склелетов, устилавшими Пятый Слой. И здесь Наначи предстояло жить после цветущего Четвертого Слоя — зеленого края вечной весны. Или лета — она никогда не умела их различать. Среди обломков костей и гальки изредка попадались мелкие артефакты, испещренные сложными, извилистыми узорами. Красивые — но бесполезные, такие реликвии валялись по всей Бездне и годились только на то, чтобы впарить их втридорога туристам. Еще реже встречались световые камни, которые искатели вставляли в каски вместо ненадежных лампочек или разжигали с их помощью костёр. За парочкой Наначи наклонилась и кинула в карман. Ей есть чем развести огонь, а это уж полдела. В голодные дни и кипяток сойдет за похлебку, как поговаривали рыбаки в дни неудачного улова. Наначи подцепила палкой несколько водорослей и оставила их сохнуть, подальше от набегающих волн. Пока собирала растопку для костра заметила прячущиеся в песке и костях вытянутые пятнистые раковины — будущий обед. Она вскрыла одного из моллюсков и засмотрелась на радужное нутро раковины, заодно прикидывая съедобен ли её обитатель. На Пятом Слое животные куда меньше полагались на токсины, чем в ядовитом раю Четвертого, и всё же Наначи опасалась пробовать что-то незнакомое. Увы, без удочки выбор у неё небольшой. Отдавая свои вещи Рико и Регу, она совсем не думала, что ей будет нечего есть. Наначи шла, собирая ракушки и думая о том, сколько стоят хрустящие под её ногами кости и артефакты. Даже за эти простенькие реликвии, ей бы неплохо заплатили, узоры такой сложности невероятно ценны. Сам факт возвращения с Пятого Слоя задрал бы их стоимость до предела Если бы только она могла вернуться к людям… Но какой толк от дорогих безделушек, если ей не с кем разделить радость находки. Когда один из карманов начало ощутимо оттягивать под весом добычи, вдалеке показалась уходящая в море костяная коса по краям которой торчали огромные растрескавшиеся рёбра, облепленные ракушками и увитые тонкими светлыми стеблями неизвестных Наначи растений. Настолько тонких и хрупких на вид, что оставалось только гадать — были ли они живыми или пустой иссохшейся оболочкой. Лишь крошечные, полупрозрачные листья с фосфоресцирующей паутиной прожилок намекали, что в бледных стеблях еще теплилась жизнь. Но даже если и так, то для приправы они вряд ли сойдут. Перепрыгивая неподвижные черные тени, совсем как в детской игре, где нельзя наступать на щели между уличными плитками, Наначи дошла до края косы, откуда стало видно покоящийся в воде череп между четырех глазниц которого сновали разноцветные мальки. Яркие, беззаботные рыбки плескались между массивных клыков давно почившего хищника, чей гигантский скелет теперь стал для них домом. В Бездне ничего не пропадает зря. Не совсем уверенная в том, что хоть кто-то позарится на этот тошнотворный картон, Наначи все же раскрошила дольку сухпайка в море и едва успела вскинуть руку, когда особенно нетерпеливая рыбина выпрыгнула из воды, хватая кусочки серой массы. Несколько раз ударив добычу о камни, она принялась изучать «улов». Вроде бы ей доводилось видеть таких рыб в дельте рек Четвёртого слоя, куда они приплывали на нерест, и пару раз они даже становились ингредиентами фирменной похлебки, но все Наначи же решила не рисковать — мимикрия в Бездне встречалась слишком часто. Расцветка совсем простенькая, никаких ярких, слишком привлекательных узоров, чешуя и кожа полупрозрачные, на свету можно разглядеть очертания внутренностей. Шипов и ядовитых желез под челюстями нет, а значит Наначи ждет трапеза посолиднее моллюсков. Пока она обрывала ветки кустарника на обратном пути, то заметила у самых скал нечто светящееся. Реликвия чуть покрупнее, чем разбросанные в костях безделицы, но такой же формы, казалась кусочком ночного неба, как будто кто-то вдохновился видом Моря Останков, создавая её. Красивый артефакт, который сойдет вместо лампы и скучных световых камней. Мягкое, живое мерцание нравилось Наначи намного больше, чем искусственное свечение в Идофронте. Соорудив костёр, Наначи придирчиво осмотрела свой нехитрый обед, с тоской вспоминая ароматные блюда Рико. Она совсем не понимала, как готовить. Тем более в Бездне с её необыкновенными существами. Надо быть Рико с её чутьем и какой-то особой интуицией, чтобы понимать как разделывать, приправлять и подавать. И пробовать всё подряд, не боясь загнуться от яда. Что же, у неё впереди много времени, чтобы научиться. Так здорово будет удивить Рико и Рега своими умениями, дать Митти попробовать хорошую еду, когда они вновь увидятся на дне. Митти… она познакомилась с девочкой, воскрешенной артефактом, живой реликвией, теперь вот Бондрюд со своим Зоахоликом, позволившим принести оригинальное тело в жертву Бездне, но сохранить сознание, пусть это и стоило ему потери человечности. Что если все-таки был способ обернуть проклятие вспять, но Наначи слишком быстро отчаялась, решив, что избавление есть только в смерти? Руки непроизвольно начинали дрожать, когда она думала о том, что поторопилась, выполняя последнюю просьбу Митти. Такие мысли лезли в голову и раньше, но Наначи избавлялась от них, крепко обнимая меховой, пищащий комок, вспоминая об обещании отпустить её на дно Бездны, где по преданиям собирались души умерших. Включая тех, кто закончил свой путь в поле Вечных Фортун вокруг её дома или на операционном столе. Они ведь тоже ждут её, наверное. Но это — неважно. Главное, что её встретит Митти, понимающая, добрая Митти, которая когда-то стала подругой замкнутой, нелюдимой девочки с грустными глазами. Только вот… пусть почти не изменившаяся внешне, Наначи больше не была тем впечатлительным, невинным ребёнком, который бледнел при виде особо мерзких чудищ из книги о Бездне. С тех пор она видела монстров гораздо страшнее, отстраненно наблюдая, как они рвут своих жертв на части, обещая навсегда запомнить их имена и мечты. Сама почти стала монстром, идя на любые жертвы ради подруги, почти — так как чудовища не способны на искреннюю заботу о ком-то кроме себя. Неважно. В замершем времени на дне Бездны для Митти ничего не изменится. Наначи будет рассказывать ей сказки, в которые сама давно не верит, шить игрушки, в которые не играет, и молчаливо улыбаться, когда Митти спросит какой ценой была освобождена её душа. Сокровище создано для того, чтобы его хранить и оберегать от всего, что может ему навредить. В горле болезненно запершило, и засмотревшаяся в сверкающий прибой, Наначи с ужасом вспомнила про свой обед. Едкий дым разъедал глаза и слизистую и не унимался даже когда она разворошила костёр, с грустью оценивая то, что стало собранными припасами — между створок раковин мелькали синие язычки пламени, а уголек в форме рыбы нещадно вонял. Какой идиот только решил, что путешествие важнее цели. Истоптав все ноги о кости, уставшая, злая, всё еще голодная Наначи, сунула руку в карман за сухпайком, готовая смириться с мерзким привкусом прессованной бумаги, но вместо них нащупала гладкую поверхность артефакта — дурацкая реликвия, так напоминающее это проклятое светящееся море, в которое были опрометчиво раскрошены все батончики. Пусть отправится обратно в волны. Наначи было занесла руку для броска, но в последний момент заметила нечто необычное в отражении на гладкой оболочке. На кучу мусора и веток пришло существо отдаленно напоминающее белого краба — но с большим количеством конечностей и без характерных клешней. С тихими щелчками пришелец деловито счищал слой золы с горелой рыбы, пытаясь найти неповрежденные огнем куски — тут-то на него обрушился оглушительный удар.

***

Теплая, слегка соленая жижа без особого вкуса, но с ощутимым ароматом водорослей приятно согревала изнутри. Есть на глазах у «краба» его оторванные конечности показалось Наначи слишком странным и она выбросила тушку в море, так и не сумев расколоть толстенный панцирь. Она нашла, чем заполнить пустой желудок, но не знала, чем занять так бесконечно тянущиеся на глубине часы. Ни книжек, ни собеседника. Привыкшая жить ради кого-то, Наначи чувствовала только бесконечную тоску. Даже у глупой сироты из Селени были её дурацкие мечты о Бездне, послушный ассистент резал и расчленял, помня о долге, девочка-тень с Четвёртого Слоя заманивала путников, ведомая им же. Но мечты давно разбились и потускнели, друзья ушли туда, откуда не возвращаются, и ей оставалось лишь слушать шум прибоя, сидя на берегу костей.