На краю ночи

Ветер — яростный и неистовый, несся сквозь сумрачную пустошь как стая ненасытных призраков, рыщущих в поисках потерянных душ. Растерзанная снегом, Наначи безуспешно сопротивлялась взбесившейся стихии Очередной порыв опрокинул её на колени, низко пригнув к земле; но она только крепче впилась в веревку, сжимая ладони, под которыми было потно и мокро. Стиснув зубы, сделала ещё один шаг вперед, навстречу хлестким, жестким порывам. Нельзя падать. Если она упадет, то уже не встанет. Наначи никогда не испытывала на себе проклятие Пятого Слоя — особенное зрение помогало сопротивляться наваждению, лищающему всех чувств. Но в сердце бурана, где направление теряло всякий смысл, просто идти сквозь ледяные вихри выматывало также, как и подъем. Она не ощущала под собой ног, переставляя их скорее по памяти, не могла открыть залепленные снегом глаза, в ушах стояло монотонное завывание метели, будто оплакивающей тех, кто в это ненастье не прятался за каменными стенами, а осмелился бросить вызов Бездне. Только грубое плетение толстых, ворсистых волокон напоминало, что в мире осталось что-то кроме холода и тьмы. Подтянуться. Перехватить канат. Сделать короткий, прерывистый вдох, чтобы насытить горящие лёгкие. Повторить. Кончики пальцев обожгло от прикосновения к твёрдой поверхности. Наначи прижалась всей ладонью — в сукровице и свежих волдырях к ледяной корке, едва сдерживаясь, чтобы не вскрикнуть, затем прильнула к поверхности камня всем телом. Из последних сил сделала рывок навстречу урагану, и спустя несколько мгновений была отброшена строптивым ветром под самое основание глыбы. Теперь пурга не уносила её в неизвестность, а лишь вжимала в единственную опору. Укрытие вытягивало из тела остатки тепла, но Наначи было почти все-равно, лишь бы только вновь не стать игрушкой ветра. Накрывшись меховым плащом, она ждала. Как же все-таки повезло, что верёвка с привязанным к концу ножом так удачно застряла в расщелине. А ведь Наначи даже не планировала побег. Всего лишь хотела прогуляться за пределы Идофронта, подальше от опостылевшего побережья и душной комнаты, усыпанной рыбными косточками и кусками хитиновых лапок. В вечной ночи Пятого Слоя считать дни — бесполезное занятие, возможно, прошли недели с момента её заточения. Отцвел планктон и море вновь стало непроницаемо черным, только яркие мальки резвились на мелководье, где их подхватывали птицы. Тогда то Наначи и обратила внимание на скалы, задумав полакомиться содержимым прячущихся в расщелинах гнёзд. Она подолгу бродила с карандашом в руках, выстраивая маршрут сквозь впадины и перелеты. Пыхтя, таскала перекрытия и балки, воплощая в жизнь свой грубый чертёж. Спустя пару дней ей удалось добраться до первого гнезда, где её встретили диким писком пуховые птенцы. Комочки отвлеклись от срыгнутой родителями рыбы и разинув крошечные синеватые клювы пытались то ли напугать странного гостя, то ли позвать на помощь. Фыркнув, Наначи кинула им разломанный батончик — один из тех, что каждое утро находила у порога вместе с бумагой и водой. С такой высоты берег Моря Останков напоминал ледовитый океан Селени — издалека было не разглядеть, что вместо гальки его устилали кости. Не хватало только лодок и рыбаков, прогонявших особенно отчаявшуюся уличную ребятню. После пары ударов веслом по хребту мало кто отваживался возвращаться. Беспризорники не оставались в долгу. Наначи помнила с каким удовольствием делили добычу старшие, когда наутро нашли у таверны окоченевший труп, вернувшегося после удачного заплыва рыбака. То, как они разламывали один за другим обледеневшие пальцы, надеясь достать из крепко сжатого кулака настоящие бумажные деньги. И как один из них что есть сил пнул тело, когда вместо монаршего профиля увидел на скомканной бумажке портрет молодой красивой женщины, которой улыбался мертвый рыбак. «Хотя бы в конце ему удалось согреться», — усмехнулся кто-то в толпе. Наначи резко открыла глаза и вздрогнула, словно её саму огрели чем-то тяжелым. В оглушительной тишине даже сбивчивое, но болезненно тихое дыхание — словно легкие готовились перестать дышать, звучало пугающе громко. Метель кончилась, засыпав Наначи снегом, дарующим ощущение фальшивого тепла и обманчивой безопасности, Все еще держась за веревку, она неуверенно сделала несколько шагов, морщась от пробегающих под кожей мурашек. Размяла потерявшие чувствительность пальцы, выудив из кармана полоски простыни, перевязала израненные ладони. Отдирать «бинты» потом будет мучительно больно, но сейчас её это не волновало — хищники могли почуять столь сладкий аромат свежей крови. Если в этой тьме осталась хоть одна живая душа, которую не забрал шторм. Вокруг была лишь ледяная безжизненная равнина и черный провал вместо неба, в который врезались высокие, узкие камни, торчавшие из снега, как сточившиеся зубы старого зверя. Даже столб света от Алтаря затерялся в этом безмолвии. Наначи в ужасе озиралась по сторонам, не веря, что потеряла главный ориентир, указывающий путь к личной клетке. Унылой и серой, но теплой и относительно безопасной. Кто бы мог подумать, что короткая прогулка обернется подобным образом, стоило только обрадоваться, что она может легко ступать по сугробам, не проваливаясь в снег. Кто знал, почему мрак Пятого Слоя больше не разгонял фиолетовый поток, был ли то все еще бушующий вдалеке шторм, слишком увлекшийся перепланировкой базы Бондрюд или особенно сильное искажение силового поля. Наначи треснула рукой по костяной шапке, кажется, ветер почти что вымел из её головы способность соображать. Она едва не забыла то, что сама когда-то на пальцах объясняла Регу, — как проклятие становится сильнее у центра слоёв. В этой пустой ледяной равнине колышущиеся волны было видно как на ладони, теперь всего лишь оставалось идти туда, где они становятся плотнее. И по возможности найти все то, что вытрясла из неё пурга. Первым нашлось копье — достаточно тяжелое, чтобы его не унесло ветром. Хлипкое, самодельное орудие оказалось гораздо крепче, чем Наначи могла ожидать, на торчащем из снежной насыпи древке не было ни царапинки. Совсем недалеко лежала фляга из брезента и разбитой реликвии, от которой по снегу разбегались синие искры. Внутри звонко болталась ледышка оставшейся воды, даже если найдется, чем её растопить, то воды хватит на пару глотков. Связка подванивающей рыбы для приманки также пропала, что наводило Наначи на нехорошие догадки, ведь вслед за тухлятиной хищник может учуять её собственный запах. Она специально выбирала ярких, ядовитых рыб, но подозревала, что желудок коренных обитателей Пятого Слоя переварит и не такое. Лучше как можно быстрее покинуть это место. Завернув своё нехитрое снаряжение в остатки сумки, Наначи побрела навстречу волнам проклятия. Возможно, она совершала ошибку, покидая столь приметную среди снежной пустины каменную гряду. В голове мелькнула непрошенная мысль, что Бондрюд мог бы забрать её отсюда, видя в каком отчаянном положении бывший ассистент. Разве бы он позволил так просто сгинуть ценному экземпляру? В последние дни он был занят как никогда, везде его сопровождала одна из Рук, быстро накидывая что-то в блокноте, очевидно компенсируя проблемы хозяина с тем, чтобы держать карандаш. Все такой же приветливый, но скорее из чисто вежливости, чем из искреннего интереса. Где-то в глубине души её даже слегка нервировало то, как он был занят Идофронтом. Нет, ей не хотелось вновь ощутить сеть липких датчиков по всему телу и пронизывающий холод медицинской стали, но своим равнодушным видом Бондрюд будто напоминал — её здесь не ждали. Даже для своего создателя она не более чем пройденный этап, потерявшая ценность вещь, которую не жалко выбросить. Раньше Наначи считала Бондрюда своим врагом, не понимая за что он её так ненавидит. Узнав Бондрюда чуточку получше, она лишь усмехнулась своей прежней самонадеянности. В масштабах жизни бессмертного исследователя, совершившего за десять лет больше открытий, чем поколения искателей до него, она лишь пометка в журнале, возможно, короткий отчёт об интересном результате. Вряд ли стоящий того, чтобы прерывать работу. Среди волн проклятия показался просвет, Наначи приняла его за резь в глазах от перенапряжения. Когда же поняла, что зрение её не обманывает, то опасливо отступила назад — в темноте Пятого Слоя животные часто использовали люминесцентные органы, чтобы привлечь внимание добычи. Лишь приглядевшись, смогла различить в темноте очертания деревьев. Чего она не ожидала увидеть, так это густой лес посреди ледяной равнины. Снег рядом с ним не таял — между сугробами и колышущейся высокой травой серебрилась тонкая, едва заметная линия, словно оставленная невидимой кистью. Наначи была почти уверена — всему виной был артефакт, вырабатывающий тепло. Непонятно, почему Бондрюд не забрал его в Идофронт, но, возможно, решил не уничтожать уникальный биом ради дальнейшего наблюдения. Мозаика в голове внезапно сложилась. Нет, этот ублюдок не был увлечен работой настолько, что не замечал мелких пропаж материала со стройки и видимо предполагал, что устав пинать крабов, Наначи попытается если не сбежать, то хотя бы выведать длину невидимого поводка. Зачем-то она нужна ему здесь. Несколько шагов отделяли её от того, чтобы ощутить мягкую траву, дать ногам отдохнуть в прелых, влажных листьях. Свет между кронами и высокий папоротник с почти что кружевными листьями, который мог расти только в тепле, выглядели особенно маняще после нескольких часов на морозе. Но Наначи никак не могла перестать смотреть на силовое поле, что-то с ним было не так, пусть она и не могла понять, что именно. Вероятно, это и была причина, по которой Бондрюд «отправил» Наначи, а не тех Молящихся Рук, что еще были способны на самостоятельные действия. «Если бы я хотела умереть от холода, то никогда не покидала Селени», — с этой мыслью она оставила снег позади. Краски в лесу совершенно осенние — густой багрянец листьев и тяжелое золото травы. Но без намека на увядание, растения были переполнены соком и свежестью. Под сомкнутыми кронами было удивительно светло — некоторые стволы источали приятное, желтоватое мерцание. Наначи аккуратно коснулась ближайшего, но тут же отдёрнула руку, вместо ожидаемого тепла она вляпалась в холодную, липкую смолу. Лишь как следует приглядевшись, она увидела в ней крошечные кусочки насекомых и маленькие скелеты неизвестных зверьков, хотя пока не встречала ни птиц, ни других животных. В этой красоте можно будет обустроить хижину. Достаточно близко к Идофронту, чтобы Бондрюд чувствовал, что держит её на привязи. Достаточно далеко от ненавистной колыбели кошмаров. А может быть, он так хотел избавиться от мелко пакостящего ассистента? Слишком великодушно для этого мерзавца, но однажды он уже позволил ей сбежать и жить своей жизнью. С древесиной в этом месте проблем явно нет, а инструменты можно стащить у Бондрюда. Среди всей этой роскошной растительности обязательно должно быть что-нибудь съедобное, оставалось лишь найти источник чистой воды, чтобы не бегать за снегом всякий раз. Дом здесь можно построить совершенно замечательный. Жаль, что в нём никогда не будет гостей. Вскоре удалось обнаружить ручей — если так можно было назвать узкую полоску стоячей совершенно прозрачной воды в самой глубине леса. Ни колыханий от легкого ветерка, гуляющего между деревьев, ни расходящихся кругов от брошенного камня. Наначи так и не решилась наполнить флягу, особенно, после того, что она увидела на противоположном берегу. На влажных камнях лежали совсем еще свежие внутренности, увитые алой сетью капилляров. Пара желудков, комок кишечника, застывшие в последнем выдохе легкие и органы, чье предназначение оставалось неизвестным, — влажно блестели, словно их только что вытащили из вспоротой туши хозяина. Но вот кто и как мог извлечь органы так аккуратно и почему они оставались нетронутыми так долго? Наначи подошла поближе, ткнула копьем, но острие внезапно уперлось во что-то твердое, а в следующее мгновение с треском отлетело в сторону, когда пустоту прорезал веер костяных клинков. Там где только что валялись склизские потроха начали проявляться плоские радужные чешуйки, покрытые ими короткие конечности, плоская морда с мелькающим между зубов бледным языком. Рептилия недовольно посмотрела на ошарашенную Наначи, втянула покрытые ядом ребра, и в следующее мгновение исчезла. Она и раньше видела охотников на падальщиков, существ, которые воняли как трупы и выглядели ничуть не лучше, но столь искусную маскировку встречала впервые. Прекрасный тихий лес уже не казался таким прекрасным, когда Наначи стала подмечать согнутые невидимой массой ветви, совсем свежие следы, оставленные неизвестно кем, мнущуюся саму по себе траву. Даже силовое поле никак не реагировало, что и послужило последней каплей — это место надо покинуть как можно быстрее. Бояться следует того, чего не видишь, будь то зверь в темноте или человек без лица, этот урок Наначи усвоила давно.

***

На обратном пути ей встретились заросли иссиня-фиолетовых с голубыми сердцевинами цветов.Они источали насыщенный терпкий аромат, из них могла бы выйти неплохая приправа и красивый букет, кусочек чего-то живого в гнетущем квадрате серой клетки. В них можно как следует изваляться, перебивая мерзкий запах рыбы, пропитавший шерсть, эта идея пришлась Наначи особенно по нраву. После недель у побережья, она бы не удивилась, если бы вслед за густым зимним подшерстком начали расти жабры. Она аккуратно сложила копье и флягу у корней, но вдруг услышала то, чего не должно было быть на Пятом Слое.  — Опять не во время, — от этих нескольких простых слов кровь застыла в жилах. Галлюцинация или хищник, умело изображающий речь? Но запахи — немытого тела, табака и костра, слишком человеческие для Бездны. На другом конце поляны показались искатели — разодетый в меха и шкуры здоровяк тащил на себе раненого товарища. Кашлянув, усадил под дерево, похлопав по плечу. Так это из-за них Бондрюд отправил её сюда? Наначи спряталась в кустах, прижав руками торчащие уши. Он ведь намекал, что очень хочет вновь увидеть Шестой Слой.  — Лойо, из-за тебя мне приходится чувствовать себя как пустоголовый мальчишка, рискующий своей задницей, чтобы нарвать симпатичной девчонке красивый веник. Голос искателя — глухой и надтреснутый, и внешность соответствующая — густая жесткая борода, сквозь проволоку седых волос чернел старый, исцарапанный свисток. Глубокие, обветренные морщины разбегались по лицу, как трещины по сухой земле. Он рвал цветы словно сорняк, сминая оставшиеся в бурую кашицу под тяжелыми сапогами от чего Наначи недовольно морщила нос.  — И не смотри на меня так, даже на Четвертом Слое от твоих Вечных Фортун осталось одно пепелище, — брюзжал старый Черный Свисток. Напарник молчал. То ли слишком ослаб, то ли уже привык к постоянному ворчанию.  — Хочешь знать почему его прозвали Лордом Рассвета? Все заливают про какие-то там исследования и разработки, но дядя говорил здесь всё горело так, что дым валил до самой поверхности, а светло было как днём. Преувеличивал, наверное, но в общем-то был прав — любая более или менее соображающая живность к Идофронту приближаться боялась, помня, что учинил его хозяин. Упоминание Бондрюда заинтриговало Наначи. Были ли то просто байки скучающих Чёрных Свистков на привале или этих двоих имелись к нему особые счёты? Рискуя быть обнаруженной, она прокралась поближе к искателям. Разодетый в броское тряпье Лойо был полной противоположностью своему мрачному напарнику. Вокруг шеи вились нити ожерелья из световых камней и перьев, куртка в разноцветных пятнах, кажется, когда-то была белой, но сейчас походила на палитру безумного художника. Вокруг пояса был намотан широкий вязаный шарф с красными кисточками. Но никакие цвета не могли скрыть, как свободно на нем сидела и без того узкая одежда, как болезненно торчали костяшки сквозь яркие лоскуты тканевых перчаток и проступали слишком крупные для тощих пальцев суставы. С какой бы целью Лойо не спустился на Пятый Слой, её он уже не достигнет. Наначи в очередной раз поругала себя за самоуверенность. Она провалила план по убийству этой сволочи, имея в распоряжении Сокровище Бездны, даже будь этот Чёрный Свисток способен стоять на ногах, толку бы от него больше не стало. Но можно найти способ избавиться от этих двоих и заполучить снаряжение; у искателей на такой глубине обязательно должны быть ценные артефакты и оружие. Но из опасной фауны Пятого Слоя она знала лишь пустынных гидр, которых здоворо проредил Бондрюд. Даже если их популяция восстановилась, то яд, плавящий с одинаковой легкостью плоть и металл, скорее всего повредит так нужные ей инструменты. Она могла бы уговорить этих двоих пойти в Идофронт, обещая выходить раненого. Два картриджа недостаточно для подъема, но если Бондрюд действительно согласен проводить её на Шестой Слой, то Наначи согласится вновь начать охоту. И есть почти исчезающая вероятность, что сердце молчаливого искателя обернется Белым Свистком. Готовый разговаривать без малейшей надежды на ответ, его компаньон вряд ли откажется от живой души рядом, особенно той, что умеет врачевать и видеть проклятие. Наконец-то увидеть Шестой Слой, найти друзей, стать ближе к таинственному дну Бездны и спящим в нем душам… Если только в затихающем сердце достаточно привязанности к напарнику. Возможно, они и впрямь были хорошими друзьями, в том как здоровый искатель усаживал Лойо у костра, поправлял одежду, чувствовалась грубая мужская забота, повидавшего многое Чёрного Свистка. Даже общался он с ним, как со здоровым, не заискивая и не жалея. Конечно, всё это могло быть лишь притворством, как в случае Бондрюда и его наивной дочери. Также и уставший от опеки партнёр, мог молчаливо терпеть и ждать, когда милосердная смерть заберет его в последний поход. Предполагать можно что угодно — но Наначи хотела сама увидеть то тепло в глазах искателей, с каким Митти смотрела на неё когда-то, ту искру, которой хватило, чтобы девочка, которую Рико знала едва ли несколько часов, обернулась ключом к заветному Алтарю. Она выглянула из-за дерева — сквозь пламя костра ей улыбался разукрашенный череп.