На краю ночи

Говорят, на Пятом Слое время идет особенно медленно, но в тот момент оно совершенно застыло. Наначи беспомощно смотрела, как исказилось от боли заплаканное лицо Рико, как вздрогнуло сведенное судорогой плечо, как катился по снегу прожигающий пустоту испепелитель. Растративший всю энергию Рег лежал спокойный и безмятежный, совсем как искатели перед тем, как их души отправлялись в последнее путешествием на дно Бездны, а еще он был весь перемазан чем-то густым и красным, неужели роботы могут так кровоточить, откуда у робота кровь? Рико метнулась к нему, прижимая к себе рабочей рукой картридж с тем, что осталось от той несчастной, обманутой девочки. Безуспешно пытаясь привести в чувство робота, даже зная, что на восстановление ему потребуется не меньше пары часов, она пыталась докричаться до него. Дети, какие же они все-таки дети, пусть даже одному из них возможно тысячи лет и он собран из редчайших артефактов Бездны. Во что только она их втянула. Над искалеченными силуэтами нависла длинная нечеловеческая тень. Их стало двое — тех, кого Бездна не прокляла, а благословила в обмен на чужую жизнь и любовь. Только если из Наначи получилось подобие мягкой игрушки, то Бондрюд обрёл черты взрослого хищника с длинными острыми когтями. Одежда разошлась по швам, не выдержав напора невероятно густого меха, с конца поврежденного в бою механического хвоста торчала пушистая светлая кисточка. Он двигался ловко и быстро, как будто несколько минут назад Бездна не изломала кости и суставы, перекраивая тело одной ей ведомым путем, а лишь помогла сбросить такую ненужную человеческую оболочку, принять свой истинный вид. Наначи вспомнила, как долго она сама училась ходить на новых ногах, держась за стены, постоянно ощупывала непривычно длинные уши и думала, что сходит с ума, когда глаза начали различать волны проклятия. Но что такое очередная трансформация для того, кто с легкостью менял тела? Лишь Белый Свисток на лацкане плаща остался неизменным — костяные руки все так же были сомкнуты в молитвенном жесте. Израненные дети, готовый разделаться с ними монстр и равнодушная ко всему Бездна. Так страшно Наначи не было с того проклятого эксперимента, когда вжавшись в стекло ей оставалось лишь умолять безымянного Бога спасти её сокровище. Тогда это все, что она могла сделать. Если бы только она предупредила Рега и Рико о Тамагаучи. Если бы остановила Рега прежде, чем он раздробит кости и разорвет нервные волокна, не тащила его и Рико в Идофронт, отвергая маршрут предложенный Озен Непоколебимой… Как бы Наначи хотела обернуть время вспять и всё исправить. Изменить свою жизнь с того самого дня, как она, нарушив одно из первых правил, которому учат беспризорников, последовала за незнакомцем. Когда выбирала наиболее заметное место, чтобы показать, как она единственная из сирот хорошо знает письменность Бездны. Уже много позже Наначи поняла почему именно ей выпала «безопасная» секция во время эксперимента с перенаправлением проклятия, а Митти, с трудом умеющая считать до десяти, была пущена в расход. А теперь ее жажда мести едва не сгубила Рега и Рико «Только не отнимай их друг у друга, прошу…» Она даже не была уверена слышит ли её Бондрюд сквозь грохот падающих ледяных глыб, всхлипы Рико и мрак собственного безумия. Лениво покачивая длинным хвостом, он сделал несколько шагов в сторону и подобрал из снега отрезанную руку. Внимательно осмотрев застывшие металлические пальцы и потухшую линзу испепелителя, положил трофей в карман порванного плаща. Нет ничего, чтобы Наначи могла ему предложить в обмен на Сокровище Бездны. Она больше не единственная, кто получил благословение, её работа ассистентом была скорее лишь прихотью Бондрюда, нежели необходимостью, а к её мольбам и просьбам оставить хотя бы Митти в покое он всегда был равнодушен. Ей нечего предложить… кроме своего согласия. Любая жертва в Бездне должна быть добровольной. Она не знала насколько добровольным может считаться решение принятое из страха. Но это все, что у неё есть. «Я вернусь в Идофронт. Я… Я буду делать всё, что ты скажешь. Только дай им пройти.» Но Бондрюд даже не взглянул на неё, его внимание привлекла внезапно затихшая Рико, до болезненно торчащих костяшек впившаяся в картридж с останками того, что он называл приёмной дочерью. Даже сквозь метель и грохот воды над руинами Идофронта до Наначи доносился тихий, слабеющий с каждым тактом стук. Когда биение оборвалось словно струна, которую срезали на самой высокой ноте, из коробки выскользнуло нечто маленькое, покрытое густой вязкой субстанцией. Под одинокие аплодисменты Рико подняла из сугроба свой Белый Свисток. Не веря своим глазам, Наначи смотрела на камень созвучия, идеально лёгший в детскую руку, словно они были созданы друг для друга. Неужели столь короткого времени знакомства хватило, чтобы та девочка так привязалось к Рико? Разве может один человек даровать благословение и стать для кого-то реликвией? Почему Митти… Но ворох вопросов тут же затих, как только к грустно улыбающейся Рико приблизилась высокая звероподобная фигура. Алые капли одна за другой падали с длинных чёрных когтей. Наначи не могла позволить мечте Рико разбиться. Не сейчас, когда она нашла такое сокровище, когда была в шаге от финального прыжка в неизвестность. «Я встречу с тобой рассвет». Только тогда Бондрюд наконец-то заметил её. Наначи готова была поспорить, что он улыбнулся, хотя он, наверное, всегда улыбался под этой проклятой маской. Она поняла, что всё кончено. Помогая тащить все еще бессознательного Рега к Алтарю, Наначи очень надеялась, что к моменту прибытия на следующий слой Рико не окажется совсем беззащитной в компании с вырубившимся роботом. Она до сих пор не могла поверить, что Бондрюд так просто согласился отпустить Сокровище Бездны в обмен на её почти добровольное желание остаться, но предпочла не задавать лишних вопросов пока друзья не покинут Идофронт. Только недовольно хмыкнула, когда он передал им пакеты с провизией и медикаментами, как будто его не пытались убить последние несколько дней. Путь до Алтаря прошел в тишине, не считая редких всхлипов Рико и её же чавканья безвкусным сухпайком, которым она то ли пыталась заесть горечь от потери двух подруг разом, то ли — теперь уже как настоящий Белый Свисток, понимала насколько важно подкрепиться перед путешествием в неизвестность. Шаг, еще шаг, с каждым пройденным метром Наначи казалось, что Рег становится все тяжелее, каждый пройденный метр неумолимо приближал момент, когда их совместные приключения станут не более чем очередным цветным стеклом в калейдоскопе воспоминаний, пылью снов. Гремя набитым утварью рюкзаком, Рико плелась к Алтарю, но перед тем как уйти за границу невозврата последний раз обернулась и с вымученной улыбкой на лице попросила: «Наначи, постарайся сдержать свое обещание?» Жестоко. Как же жестоко. Она не собиралась задерживаться в Идофронте надолго. От одной только мысли о возвращении к роли безмолвного ассистента, который будет сквозь пальцы смотреть на чужие боль и страдания, накатывала тошнота. Дать друзьям время скрыться, по возможности — саботировать исследования Бондрюда, а потом наконец-то отправиться к Митти или в никуда, на большее Наначи не рассчитывала. Но отказать Рико она так и не смогла. Как не смогла и соврать, глядя в опухшие от плача травянисто-зелёные глаза, которые не смотря на всё увиденное, по-прежнему светились теплом и надеждой.

***

В озябших руках почти не осталось сил, но, перехватив карандаш покрепче, Наначи принялась рисовать две детские фигурки, крепко держащиеся за руки. Девочка с огромным рюкзаком и мальчишка с охапкой токосиеко. Да, в её воспоминаниях Рег останется целым, нетронутым порчей этого монстра. Пусть там, внизу, найдется тот, кто починит его. Слегка замешкавшись, она всё же добавила Рико широкий кривой шрам на сгибе локтя. Горькое напоминание об ошибке, которое стоило ей свободы, но драгоценная память для Рико о том, как Рег пытался спасти её, о той боли, которую она выдержала ради того, чтобы продолжить путь дальше. Прищурившись, аккуратно наметила Белый Свисток — деформированное, окаменевшее сердце. Оно было еще теплым, когда Наначи взяла его в руки. Под рёбрами закололо от непозволительной зависти. Почему, почему так вышло, что ей достался комок бессмертной страдающей плоти, а Рико сжимала в руках уродливый, ни на что непохожий, но все-таки Белый Свисток? Наначи понимала, что не имела права жаловаться. Она — единственная жертва бесчеловечных экспериментов, которая сохранила сознание и получила благословение Бездны. Единственная — до сегодняшнего дня, кого проклятие Шестого уровня не разорвало, не изуродовало до пульсирующей массы мяса и костей. Трансформация в нарехата дала ей мех, защищающий от холода, обострила чувства, подарила глаза, разглядевшие силовое поле, которое искатели суеверно называли проклятием. Даже её запах изменился, по крайней мере, немногие встреченные в Бездне люди уже не морщили лицо, как раньше при виде оборванки в заляпанных лохмотьях. И все же… насколько бы легче ей пришлось, обернись Митти камнем созвучия. Неожиданно в комнате замерцал холодный белый свет, а сквозь толстое стекло стало видно, как зажигаются одни за другим огни по внутреннему кольцу Идофронта. В здание вернулось электричество, а вместе с ним и тепло, спустя несколько минут каждый выдох уже не сопровождался облачком пара. В другой раз Наначи бы обрадовалась горячим батареям и заработавшей лампе, но сейчас это значило лишь одно — Бондрюд починил поврежденный во время их атаки на базу генератор, и теперь скорее всего направлялся к ней. Стараясь украсть у памяти каждую деталь, она мелкими штрихами добавила на рюкзак символ Бездны, слегка растерев пальцами мягкий графит, подправила шлем Рега, обозначив ассиметричные рожки и круглый дисплей с зарядами испепелителя. Где-то вдалеке Наначи почувствовала волнение силового поля. Карандаш выпал из оцепеневших пальцев и укатился под кровать. Её время вышло. Стук когтей по каменному полу раздавался все ближе, отбивая оставшиеся секунды мнимого покоя. Наначи отвернулась спиной к двери и вздрогнула, услышав тихий скрип петель. В комнате ощутимо стало холоднее, то ли от сквозняка, то ли от самого присутствия незваного гостя.  — Наначи… Наначи, как же замечательно, что ты решила вернуться. Голос, который она мечтала больше никогда не услышать. Тень, которая преследовала её в ночных кошмарах. Наначи прижала к себе альбом, совсем как много лет назад, когда вместо анатомических схем тайком рисовала Митти. Привычка, которая должна была выветриться за годы свободной жизни, вновь дала о себе знать. Впрочем, такой ли уж «свободной»? По всей вероятности Бондрюд каким-то образом получил возможность видеть её глазами и отслеживал каждый её шаг. Побег, которым Наначи так гордилась, многолетние эксперименты в попытках избавить Митти от страданий — все это было лишь частью его планов. Она великолепно исполнила свою роль, конечно же ублюдок догадывался, что найдя способ убить бессмертное существо, Наначи не удержится от искушения испытать оружие такой силы на нем самом. Использовал её ненависть, как когда-то сыграл на чувствах Митти и той недалекой девочки, полюбившей этого монстра как своего отца. Хладнокровная, расчетливая тварь, с которой Наначи заперта в ледяном аду. Рико не знала о чем просила, когда напомнила об обещании не накладывать на себя руки. Глупый, наивный ребенок, уверенный в том, что жизнь сама по себе ценность. И все же… она в долгу перед ней и Регом. За те крупицы тепла, что они ей подарили, за Митти, за их короткое приключение. Фиолетовые блики на стекле даже не шелохнулись за все время её размышлений. Бондрюд ждал и явно никуда не торопился. Получив все что хотел и даже больше, мог себе это позволить. Узнать бы только чего он от неё добивался. Напрямую спрашивать бессмысленно, Бондрюд никогда не лжет, но говорит только ту часть правды которая удобна ему самому. Собравшись с силами, Наначи кое-как выдавила из себя:  — Хочешь поставить меня за разделочный стол?  — Только если ты сама пожелаешь. К тому же этот робот уничтожил не только весь запас картриджей, но и истребил всех особей, пригодных для обработки. Хорошо, что Рег этого не слышит. Там, где взявшись за руки шли робот и девочка с двумя хвостиками, упала пара тяжелых капель, промочив тонкую бумагу. Опять она всё испортила.  — Не стоит так расстраиваться, Наначи. Это был великолепный план, я поражён, как многому ты научилась за эти годы. Лучший результат среди всех, кто пытался помешать моей работе. А твоя подруга стала самым юным Белым Свистком, разве это не удивительно? И все благодаря тебе, — в его словах не было ни капли наигранного превосходства победителя, так мог бы говорить отец, пытающийся ободрить расстроенного ребенка. Как будто он не уничтожил несколько часов назад её гордость и свободу. Спокойный тон и подчеркнутая вежливость лишь сильнее раздражали, напоминая о собственном бессилии. За последние несколько дней Наначи узнала о Бондрюде больше, чем за все время совместной работы и гораздо больше, чем когда-либо хотела знать. То, что скрывалось под маской, уже давно не было человеком. Или хотя бы просто смертным существом, способным чувствовать боль и страх, способным чувствовать хоть что-то. Она пыталась убить того, кто давно покончил с собой. Наначи отгоняла от себя мысль, что ей бы никогда не удалось ему отомстить. Что даже выиграй они бой, это бы ни к чему не привело. Эта зараза слишком глубоко въелась в Бездну.  — Я просто хотела, чтобы тебе было также плохо как и мне… Отбросив в сторону альбом, Наначи закрыла лицо руками, сжавшись в трепещущий, всхлипывающий комок. Она надеялась, что сможет сдержаться. Она не плакала, когда широкая когтистая ладонь схватила её маленькую дрожащую руку, когда во время прощальных объятий, Рико напоминала, что они всегда будут связаны Бездной, сухими глазами смотрела, как скрывается Алтарь в водовороте Моря Останков. Но теперь не осталось никого, чтобы имело смысл хотя бы притворяться сильной. Бондрюд неожиданно обнял ее со спины и она на мгновение потерялась от внезапного тепла. Инстинктивно уткнувшись носом в пушистый белоснежный мех, Наначи с удивлением заметила отсутствие Спарагмоса. Никакого оружия, только шёлковая шерсть и очень горячая кожа. От него пахло морозом и метелью, странным, но приятным запахом, от которого у нее слегка кружилась голова, и чем-то ещё почти забытым, но удивительно знакомым. Пепел токосиеко. Один глубокий вдох и перед глазами возникли охваченные беспощадным пламенем цветы Вечной Фортуны. Из рассказов искателей Наначи знала, что они встречаются по всей Бездне, но ни разу не видела их вблизи Идофронта. Как странно. Тем временем Бондрюд неторопливо перебирал пряди её светлых волос, стараясь не поранить острыми когтями. Это на удивление успокаивало. Мягкие меховые лапы не имели ничего общего с холодными перчатками, от которых пахло препаратами и иногда кровью.  — Какая же ты все-таки милая, — он аккуратно погладил почти что плюшевую щеку, не задевая чувствительные вибриссы.  — Ты теперь тоже ничего так, — сквозь зевок ответила Наначи. — Ради этого безусловно стоило распотрошить единственного человека, который тебя любил, да? Вопрос на самом деле бесполезный, ответ она прекрасно знала. Просто стыдно было вот так поддаться внезапной ласке, для вида стоило хотя бы съязвить.  — Результаты превзошли все мои ожидания, а некоторые побочные эффекты оказались крайне любопытны, — Бондрюд как обычно не заметил её колкости. — Жалею только, что так и не удалось исследовать эту куклу до конца. Но Белые Свистки не вмешиваются в дела друг друга. Что-то в его словах насторожило Наначи. Её ладони до сих пор помнили ощущение по-человечески теплого камня созвучия, маленького и легкого, но такого настоящего. И пусть ни она сама, ни кажется даже Рико до последнего не верили в произошедшее — но это действительно был Белый Свисток, воплощенное в жизнь последнее желание одинокого ребенка, подарок самой Бездны. Единственное, к чему мог прислушаться Бондрюд, пожертвовавший самого себя этой пропасти много лет назад.  — Только не говори, что ты бы отпустил их, — как бы невзначай обронила Наначи, все еще надеясь, что её догадка ошибочна.  — У меня и в мыслях не было задерживать вас. Белых Свистков называют голосами Бездны. Если мы начнем вступать в конфликты друг с другом, то однажды может случиться так, что тех, кто пойдет за нами будет ждать тишина. Одной из причин, по которой я воздвиг Идофронт, было моё желание предоставить Белым Свисткам возможность подготовиться к последнему путешествию. Исследование Бездны гораздо важнее личных интересов. И чужих жизней. Особенно, если это жизни никому ненужных сирот.  — Ублюдок! Лживый, мерзкий ублюдок! Наначи вывернулась из мехового плена и впервые за весь их короткий разговор осмелилась встретиться с Бондрюдом взглядом. Сквозь расколотую маску на нее внимательно смотрели светящиеся глаза со множеством зрачков.  — Я сам удивился твоему решению, но ты так настойчиво просила принять тебя обратно, что отказать было просто невозможно. Как же девушки твоего возраста ветрены. Бондрюд попытался её погладить, но Наначи лишь отпрянула, больно ударившись о подоконник спиной. Останься у неё силы, она бы засмеялась недобрым смехом висельника, которому палач рассказал отличную шутку, покрепче затягивая петлю. Она могла бы сейчас быть вместе с Регом и Рико. Пробовать на вкус чудесную стряпню из живности Шестого Слоя. Либо уносить от этой живности ноги под радостные возгласы подруги, которая в любой опасности видела лишь новые приключения. Приключения, которых у Наначи уже никогда не будет. Как глупо было верить, что Бондрюд действительно прислушался к ней, что хоть раз посчитал её чем-то кроме забавного подопытного экземпляра.  — Ты ведь лжешь? Просто хочешь сделать мне больнее? Ни за что не поверю, что ты бы отдал Рега, только давай без этой чуши про голоса Бездны. Бондрюд развёл руками — жест, который Наначи казалось видела сотни раз, совершенно непривычно смотрелся с этой новой звериной пластикой.  — Мне непросто было отказаться от такого удивительного и редкого артефакта. Но чем больше я наблюдал за его возможностями, тем больше осознавал, что даже с моим опытом я бы вряд ли сумел понять принципы его работы. Одна только способность активировать отрезанную руку без голосовых команд и внешнего воздействия чего только стоит, не так ли, Наначи? — в ответ она лишь поджала губы. — Иногда приходится чем-то жертвовать, чтобы узнать больше, и раз Бездна дала твоей подруге право идти дальше, самой найти тех, кто создал такую восхитительную имитацию человека, то почему бы не объединить усилия? А ведь даже его… С тихим треском лампа под потолком заискрила, а затем погасла. Две яркие полосы рассекали тьму, словно были отражениями друг друга, — поток света, несущийся сквозь Пятый Слой, и маска Бондрюда.  — Очень жаль, но мне придется тебя покинуть. Многие образцы не переносят низких температур. И, пожалуйста, поешь что-нибудь. Принести тебе рациона четвертого типа?  — Подавись своим рационом, дрянь.  — Ты так очаровательно ругаешься. Спокойной ночи, Наначи. Пушистый кончик хвоста скрылся в дверном проеме, а вскоре и стук когтей по камню растворился в безмолвной тишине. Имитация человека… кто бы говорил. Наначи вновь осталась одна в темноте среди вороха бумаг, окруженная пустыми серыми стенами. Узоры на окне начали подтаивать, стекая вниз прозрачными каплями. Возможно, так даже лучше. Если её пребывание в Идофронте означает, что Бондрюд ослабит свою хватку на друзьях, то пусть будет так. Рико и Рег достойны лучшего компаньона, того, кто не воспользуется его силой и её наивностью. Слабое утешение на самом-то деле. Ей так и не удалось узнать, какую участь уготовил для неё этот ублюдок. Страх и боль взяли верх, как будто не было всех этих лет, когда Наначи по крупицам восстанавливала себя, училась заново жить и свободно дышать. Один короткий разговор — и она вновь ощущает себя маленьким, затравленным зверьком. Если бы только была возможность отказаться от всех этих глупых бесполезных чувств, стать простой функцией, которая просто делает то, что ей говорят, и доживает остатки дней, не задумываясь о прошлом. Наначи подобрала с пола выпавшие из альбома листы — нарисованные снежинки, Орт, хижина на Четвёртом Слое — вся её короткая жизнь на нескольких тонких страницах. Немного помедлив, взяла со стула оставленное Бондрюдом утеплённое одеяло и вернулась на кровать. Перевернув страницу альбома, она растерянно смотрела на чистый лист.