На краю ночи

Инстинкты подсказывали не связываться с безумцем. Будь Митти жива, Наначи бы никогда не стала так рисковать, оставаясь в опасной близости от незнакомого искателя, ведущего задушевные беседы с трупом. Но всех, кто придавал её жизни хоть немного смысла, навсегда забрала Бездна, оставив наедине с леденящей пустотой одиночества. Спрятавшись в папоротнике, она прислушивалась к доносившимся по ту сторону костра рассказам старого искателя. Странноватые шутки и глухой, надтреснутый смех, сплетни о Белых Свистках, воспоминания о далеком Орте и расхожие байки о Бездне, которым ухмылялся скелет в пестрых одеждах. Оскал давно истлевшего Лойо казался ей издевкой, словно давно покинувший мир живых он теперь насмехался над суетливыми людишками и их нелепой возней. Наначи видела монстров, которые имитировали людские голоса, встречала искателей, чьи звериные вопли эхом отдавались в каменных глубинах. Лишившись остатков разума, они бесцельно бродили по Бездне, пока не становились добычей особенно неразборчивого зверья. Шумные и бесполезные, они раздражали тем, что потеряв способность мыслить, обрели поразительное чутье на ловушки и капканы, так и помирая без какой-либо пользы. Старый Чёрный Свисток еще не вопил, надрывая связки, и не рвал на себе кожу отросшими, грязными ногтями, но Наначи понимала, что осталось ему не так уж много. Она просто оборвёт жалкое существование того, кто отчаялся настолько, что разговаривал с мертвецом. Нож в руках был почти невесомым, до прозрачного тонким, сквозь ребристую поверхность просвечивали гибкие пальцы без ногтей. Он больше походил на хрупкий сувенир, чем на оружие, которым с легкостью можно перерезать горло. Тчаники охотились стаями, рассекая тело жертвы острыми плавниками; игры серебристых рыбок, задорно парящих над гребнями волн, очаровывали своей красотой, если не обращать внимание на кровавые пятна в воде. Искатель тем временем разбил небольшой лагерь, поставив видавший виды грязно-синий тент и соорудив костёр, над которым нависал здоровенный чугунный котел. Наначи коснулась пальцем острого края ножа, достаточно сильно, чтобы ощутить боль, но не вспороть кожу. Усталость всё сильнее давала о себе знать, а от мягкости пышного мха, на котором отдыхала её спина после многих дней жесткой кровати, клонило в сон. Она не должна засыпать раньше своей жертвы. За спиной раздалось тихое бульканье — закипевшая в котле вода напомнила, что пришло время готовки. Наначи пододвинулась чуть ближе, аккуратно отодвигая лезущие в лицо стрелки спорангий, стараясь сильно не шуметь. В своё время наблюдая за Чёрными Свистками она узнавала о том, что в Бездне съедобно, а что не очень, в каких местах можно найти полезные травы, а от каких закоулков следует держаться подальше. Иногда она ловила себя на том, что ей просто приятно слушать человеческую речь, после многих дней тишины, но она отгоняла это чувство как можно дальше. Наначи действительно многое выяснила благодаря искателям. Например, что яд синепанцирнека убивает взрослого человека за пару минут жуткой агонии, экстракт корней колокольника лишь вгоняет в продолжительный обморок, а кислота из молодых побегов Чаш Гигантов испаряет плоть и кость в считанные мгновения, но на бессмертной плоти Митти оставляет лишь волдыри. Все её многочисленные записи и наблюдения должно быть уже заплесневели или были съедены крошечными жучками-короедами, если они где-то и сохранились, то лишь в памяти Бондрюда, наблюдавшего за её изысканиями. Тайна, известная им двоим, которую Наначи бы предпочла унести в могилу. Недалеко от палатки раздался громкий шорох, Искатель достал из рюкзака пару обернутых в засаленную бумагу рептилий, которых она встречала накануне. Мертвыми они совершенно почернели, словно их облили смолой, радужные чешуйки потухли, на месте обломанных ребёр зияли сочащиеся синеватой жидкостью отверстия. Из распахнутых челюстей свисали тонкие, раздвоенные языки, безжизненно болтаясь, пока массивный тесак отделял мозолистые лапы и хвост. Когда с разделкой было покончено, искатель закинул ящеров в котёл, обильно посыпав сверху лепестками собранных на поляне цветов, а затем уселся на складной табурет и пожевывая стебель, принялся мешать похлёбку. Совсем скоро от котла повалил густой пар, и Наначи не удержалась и шумно втянула носом воздух — пахло прекрасно. От очага несло жаром и забытым уютом посиделок у костра, когда Рико наперебой восхищалась увиденным за день, а Рег внимательно всматривался в полумрак Бездны за кругом света, совсем как пёс на страже. Драгоценные воспоминания отпечатались в её памяти нечёткими картинками, она уже почти забыла о чём были их беззаботные беседы перед сном, лишь смутно помня, как улыбалась, засыпая под их неугомонную болтовню. Достав из-за пояса маленький, холщовый мешочек, искатель обильно посыпал его содержимым готовящихся рептилий. Когда запах приправ смешался с ароматом варёного мяса, Наначи нервно сглотнула. Она давно привыкла быть голодной, но быть голодной в двух шагах от хорошей еды казалось каким-то издевательством. Наначи прощупала карман в поисках затерявшихся крошек, но нашла лишь пару дырок, всё остальное вытряс из неё ветер во время шторма.  — Долго ты там сидеть будешь? — внезапный вопрос отвлёк Наначи от затеи пожевать папоротник. В этот раз реплика явно предназначалась не замотанному в яркое тряпье скелету, и хрипловатый, грубый бас звучал гораздо громче. И хотя Наначи запаниковала, но постаралась ничем не выдать себя, прильнув как можно ближе к земле. Мало ли какие еще воображаемые собеседники могут быть у этого помешанного.  — Не люблю есть в одиночестве. Но если будешь мешкать, не оставлю тебе ни кусочка, — в этот раз искатель точно обращался к ней, указывая половником в сторону её укрытия. Выдавать себя незнакомому взрослому — опасно. На чужой территории у неё нет преимуществ, Чёрный Свисток схватит её без проблем. Обычных нарехатов — бесформенные груды пульсирующей плоти, убивали на месте. Она же случай уникальный, что отнюдь не делает её положение проще, если искателю вздумается подзаработать или узнать, что там внутри у этого странного существа. Однажды она уже повелась на обещание еды и крыши над головой, превратив свою жизнь в кошмар наяву, видела тихое, почти осязаемое безумие, которое было страшнее любого буйства тех бедолаг, которые в припадке ужаса бились головой о камни, пока не трескался череп. Инстинкты кричали — сваливать пока не поздно, бежать как можно дальше от этого бредящего наяву искателя, от обманчиво прекрасного леса, бежать… в никуда. Больше нет никого, кто бы нуждался в ней, и не осталось места, которое бы она могла назвать своим домом. Спрятав нож в карман, Наначи вышла из укрытия, готовясь перейти на все четыре, если искатель накинется на неё. Но он лишь продолжал сосредоточенно помешивать ужин, так что от скрежета половника по металлическим стенкам сводило зубы. Наконец, он снял котел с огня, вытащил ящеров — теперь уже ярко красных, не считая все таких же черных панцирей, и положил остывать на огромные, похожие на лопухи листья. Только тогда соизволил обратить внимание на переминающуяся с ноги на ногу Наначи.  — Такая маленькая зверушка и такие большие помехи. И что ты такое? — спросил искатель с улыбкой, которая очень не к месту смотрелась на его диковатом, заросшем лице. Наначи предпочла промолчать. Под его изучающим, любопытным взглядом ей было очень не по себе, будто она вновь вернулась в затхлые помещения лабораторий, вновь монотонно отвечала на одни и те же вопросы и терпела одну процедуру за другой. Не дожидаясь её ответа, искатель закрыл глаза и принюхался, совсем как Рег, когда пытался учуять таящихся в зарослях монстров.  — Ваниль и немного корицы. Карамель… Да, как будто у бакалейной лавки в жаркий полдень перевернулся воз с тухлой рыбой. В этот раз улыбка на бородатом лице казалась не просто нелепой, а издевательской.  — Сам то ничуть не лучше и мылся последний раз в Орте! — едва ли не прошипела Наначи, недовольно тряхнув ушами. Наивно было верить, что незнакомый взрослый отреагирует на неё с таким же восторгом, как дети, которые устраивали потасовки за право коснуться пушистой шёрстки, или Бондрюд с его постоянной лестью. Она даже боялась, что незнакомец увидит в ней чудного монстра или разглядит тень одинокой, неуверенной в себе девочки с улиц, но комментарий про запах, выбил её из колеи. Проводя дни на помойке, оставалось только мечтать о том, чтобы пахнуть не как содержимое мусорки, и если что-то и было хорошее в превращении в нарехата, так это удивительно приятный аромат, который замечали даже её пациенты. Этот бедняга определенно съехал с катушек, не могло быть так, чтобы пара недель возни с рыбой и водорослями всё испортили.  — Раз можешь говорить, то как на счёт представиться? — предложил искатель.  — Обойдешься. И твоё имя мне тоже неинтересно. Но могу поздороваться с твоим другом.  — Вряд ли он тебе ответит, — в его голосе проступила лёгкая усмешка. — Ему слегка нездоровится в последнее время. Пульс слабоватый и кости потрескивают. Наначи почувствовала облегчение, похоже он все-таки еще не совсем сумасшедший. Возможно, просто слишком долго был один и не нашел лучшего спасения от одиночества, чем болтовня с мертвецом. Она бы и сама забыла все слова, не разговаривая днями напролет с Митти, хоть та и не могла ответить. И, возможно, еще несколько недель в Идофронте довели бы её до обсуждения погоды с обитателями побережья Моря Костей. Одной проблемой меньше. Оставалось только понять почему его давно почивший друг в глазах нарехата был всё ещё жив и что это за необычный лес.  — И давно он приболел? — полюбопытствовала Наначи.  — Решил поторопить события там, где не следовало. Он не врал. Ложь всегда было легко почуять — чуть заметное изменение в запахе, учащённое сердцебиение, легкая рябь в силовом поле. Но и не торопился ей что-либо объяснять.  — Как ты меня заметил?  — Уши торчали из-за кустов, — отшутился искатель и указал место недалеко от костра, где уже была разложена маленькая складная табуретка. «Реликвия, которая помогает обнаруживать живых существ?» — подумала Наначи, усаживаясь поудобнее. Можно понять, почему он так темнил, никто не любил распространяться о ценных находках, чтобы не навлечь на себя лишних проблем, если конкуренты решат, что куда проще отобрать уже найденное, чем отбивать артефакты у монстров. А ведь можно было догадаться, что этот чудак не так прост, ещё когда он готовил рептилий. Ящеры были невидимками даже для её чутья и глаз, обычный человек без каких-либо приспособлений тем более не смог бы их обнаружить. Вот что с ней сделало одиночество. Потеряв бдительность, она стала не замечать очевидные вещи. — Ты хотя бы железы им вырезал? — спросила Наначи, вспоминая густой, пузырящийся яд, размазанный по рёбрам. Искатель молча развернул в её сторону котёл, чьё дно густым слоем устилали побелевшие лепестки. Они потеряли цвет, но стали намного толще. Разрушал ли их пигмент яд или они сами впитывали токсины? Какая-то часть Наначи хотела провести пару тестов, чтобы узнать правильный ответ, но она тут же одёрнула себя. В неровном свете костра ей показалось, что скелет скорчил особенно кривую гримасу, будто подслушав её мысли, будто своими провалами глаз он видел её насквозь. Наначи не впервой было обедать так близко с мёртвыми или умирающими, не обращая внимания на стоны и всхлипы, но этот Лойо вселял в неё опасливое беспокойство. Даже если не обращать внимания на тень сознания в силовом поле, он всё-равно казался слишком живым в своих цветных одеждах. Сложные узоры на костях, которые явно наносились в течение многих дней, придавали черепу самые разные выражения в зависимости от того, как его освещало пламя. Иногда он печально улыбался, изредка хмурился, но чаще скалился, обнажив нетронутые краской зубы. Обтянутые чересчур свободными перчатками руки, то сжимались, то по паучьи расставляли пальцы, вытянувшись под тяжестью украшений на запястьях. Тонкие кожаные шнурки, хитро связанные цветные нити и бусины, толстый металлический браслет с зубчатой трещиной по центру.  — Давно сдох, а до сих пор девчонки так и липнут. Наначи вспыхнула и перевела взгляд на аппетитно алеющих в листьях рептилий. Голод вновь дал о себе знать урчанием в желудке. В этот раз обойдясь без подколок, искатель подал ей потертую ножевилку — знак доверия в каком-то смысле. А затем протянул целого ящера, объяснив, что ставить его надо на колени, тогда панцирь становился импровизированной тарелкой. Поблагодарив за ужин, Наначи заостренным концом распарывала нежную кожицу на брюхе, а тремя зубцами с другой стороны поддевала нежное белое мясо. Сочное и сытное, не такое изысканное, как блюда Рико, но удивительно вкусное в своей простоте. Настоящая еда, горячая и сытная, какой она уже не ела очень давно. Искатель наблюдал за её жадным аппетитом со смесью удивление и восторга.  — Такой малышке, наверное, трудно добывать себе поесть? Удивлен, как что-то вроде тебя способно жить в этой дыре. Или ты только прикидываешься безобидной, а сама дуришь всяких доверчивых идиотов типа меня? Металлический вкус вилки почти что обжог язык. Он не мог знать. Не должен. Как и не мог обнаружить прячущуюся Наначи или ловить невидимых рептилий.  — Бездна, — он сорвал зубами последний кусок мяса, — обгладывает нас кусок за куском, а когда не останется ничего, — он с громким хрустом переломил кость и выбросил в мусорную кучу за спиной. Наначи вздрогнула, вспомнив, как с таким же треском сломалась рука Рико. Если бы тогда она только не смотрела на двух детей, как на возможность легко поживиться артефактами…  — Ну-ну, не бойся, — успокаивал неправильно истолковавший её вид искатель. — Я уже отвык, что собеседник способен не только радостно лыбится на любую чушь, которую я несу.  — Все в порядке, — кивнула Наначи.  — Лойо прекрасный компаньон, всегда выслушает, не таскает лучшие куски из похлёбки и не стягивает одеяло ночью. Лучшего у меня уже не будет. Да и с ним теперь придется расстаться, когда я нашел землю, которая не промерзла до самого дна. Две лопаты сломал, Бездна их подери!  — Долго же ты тянул.  — А что поделать — даже у Скважины на Шестой такой же ледник.  — Скважины куда? — уточнила Наначи, отказываясь верить своим ушам. Дорога на нижний слой. Доступный путь, а не неприступный Алтарь. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.  — Как будто из нас двоих я — зверушка из Бездны, а ты лопоухий турист. Десять лет назад насекомые с Шестого проникли в верхние слои, создав кучу проблем. Понимаешь, они маскируются под Вечные Фортуны, которые в этой дыре повсюду. Ну, кроме этой ледяной задницы. А прилетели они через какой-то новый разлом, вроде бы раньше его не было, но не то чтобы тут много кто ошивался. Страшно подумать сколько их оттуда вылезло, и как только Лорд Рассвета с ними справился…  — Ладно, что со скважиной то? — оборвала его Наначи, не желая слушать про Бондрюда. Если бы только в Орте знали кого они считают героем. Идиоты.  — Какая же ты нетерпеливая. Ладно, смотри сюда, — искатель достал из сумки пачку пожелтевшей бумаги и кусочек обернутого в тряпку угля. — Вот здесь, — на листе появились два кривых зигзага, — постоянно идёт дождь. Земли вечных гроз на границе уровней… На листе постепенно возникали новые ориентиры — ледяной утёс со скошенной вершиной, извилистое русло пересохшей реки, кристаллические пещеры недалеко от подъема на Четвертый Слой. Стараясь не выдать того, что она по сути заблудилась, Наначи расспрашивала искателя как можно более подробно, на случай, если свет Идофронта так и не явит себя. Рассказ искателя был удивительно подробным, оставалось только удивляться тому, как долго он пробыл на Пятом Слое, чтобы столько узнать. Только вблизи Наначи смогла разглядеть насколько молодые для такого морщинистого лица у него глаза. Да, взгляд потухший и потерянный, но скорее у тех, кто слишком рано осознал всю безрадостность одинаковых дней, чем у человека, который сожалеет, что этих дней ему осталось всего ничего.  — Спасибо, ты даже не представляешь как ты мне помог, — искренне поблагодарила его Наначи, принимая измятый, грязный листок, словно это был редкий артефакт. Искатель только отмахнулся:  — Далось тебе это дно. Тебе не кажется нелепым, что мы так стремимся попасть туда, где рано или поздно окажемся? Даже зная, что эта дыра всё-равно заберёт наши души. Две тыщи лет кормим этого монстра, а в результате что? Странный вопрос для Чёрного Свистка. Там где в Селени верили в Бога, у жителей Орта была Бездна. Ей не воздвигали храмы — по крайней мере Наначи не видела ни одного; зачем нужны эти нелепые попытки доказать чьё-то существование, когда настоящее, живое чудо явило себя на самом острове. Тем сильнее должно быть разочарование.  — Ну, раз ты решила свалить туда, то не помешало бы как следует собраться? — с этими словами искатель протянул ей огромный, потрепанный рюкзак, по всей видимости, принадлежавший бывшему напарнику.  — С чего бы вдруг такая доброта?  — Доброта? Я отдаю тебе ненужный хлам, который самому влом тащить.  — Разве я не должна что-то дать взамен? — настороженно уточнила Наначи.  — Ты и так сделала мою жизнь чуточку менее бессмысленной, чем она была в последнее время. Но если однажды найдешь мой труп, то не забудь достать дощечку с именем из правого кармана куртки и выбросить в море. Он отошёл к Лойо и, закинув скелета на плечо, взял его кисть в свою и помахал Наначи, гремя связкой браслетов, а затем двинулся к поляне. Искатель копал довольно умело, как и ожидалось от Чёрного Свистка, который должно быть нашел немало артефактов за свою жизнь в Бездне. Или похоронил всех, кого знал. Вскрывать рюкзак так близко к бывшему обладателю ей почему-то показалась неправильным, почти как закусывать варёными лапками на виду у бывших хозяев, которые всякий раз обиженно таращились на Наначи прозрачными глазами на тонких стебельках, когда она отламывала их конечности. Она только закинула в него оставшийся от обеда панцирь, подумав, что по пути неплохо было бы нарвать тех синих цветов, которые заблокировали яд рептилий. Наначи чувствовала себя странно. Сколько таких искателей она заманивала к монстрам, а теперь первый же, с кем она попыталась поговорить, делился с ней едой и вещами. Как бы то ни было, они приходили в Бездну умирать, а она позволяла провести им последние дни или часы жизни в относительном покое и тишине. Наначи была по-своему с ними добра, немедленно отпуская души в глубину, если очередное средство убить Митти оказывалось слишком болезненным, не ленилась как следует хоронить тела, ставя над каждой могилой надгробный камень, с почтением относилась к их имуществу, следя, чтобы кирки и лопаты не покрывались ржавчиной. Искатели помогали ей идти к своей цели, а она придавала их смерти смысл — разве не замечательно? «Пора бы прекратить столько думать о прошлом», — поругала себя Наначи, рассматривая карту. Её возможный билет в лучшее будущее, где она найдет друзей, увидит легендарный Шестой Слой, встретится с Митти. И даже если ей так и не удастся обнаружить Рега и Рико, то хотя бы когда они вновь увидятся на дне, она сможет сказать им, что пыталась, что сделала все, что в её силах. Хорошо, что искатель явно был обделен талантом к рисованию, без пояснений в этих ужасных каракулях никогда не узнать горную гряду на границе с Четвёртым Слоем, а в смазанном пятне по центру — ледяное озеро. Если всё пойдет удачно, то дорога займет несколько часов, хотя после того как небольшая прогулка почти что обернулась катастрофой, она уже ни в чем не была уверена. Сквозь горьковатый дым догорающего костра пробился внезапный аромат тлеющих Вечных Фортун. Шерсть на холке встала дыбом, а по рукам пробежала резкая, мелкая дрожь. Наначи вскочила, опрокинув табурет, и завертела головой по сторонам, боясь увидеть среди деревьев знакомую высокую фигуру и фиолетовые блики. Но единственной живой душой был искатель, сжимавший в руке две тонкие палочки, с конца которых струился дымок со столь знакомым запахом. Он блестящими глазами смотрел на место, где покоился его напарник, но отвлекся на мельтешение Наначи.  — Чего ты там вертишься? — Просто показалось. Пахнет чем-то странным, — пожала плечами Наначи, всё еще настороженно всматриваясь в обманчивые тени между деревьев.  — Туристы думают, что благовония из Вечных Фортун отпугивают злых духов, ты случайно не один из них, зверушка? На самом деле это просто традиция, возжигать токосиеко, провожая мёртвых. Дурацкая традиция, из-за которой пришлось обменять кучу всего ценного на эту ерунду, чтобы как следует проводить Лойо. А теперь позволишь мне немного побыть в тишине? — без тёплого света пламени искатель казался как-то старее, даже голос словно просёл и стал совсем хриплым. Наначи задумчиво уставилась на потухший костёр. Древесина обратилась в белый, легкий пепел, так похожий на грязноватый снег, испещренный запутанными отпечатками одинаковых сапог и ведущим к Алтарю следом когтистых лап, который она видела каждый день по пути на побережье Что если..? Какая глупость.

***

Возможно, ей бы стоило окликнуть искателя и переубедить, но у неё не было ни заразительной убежденности Рико, ни тупой назойливости Рега. Она и так опасалась, что создала ему немало проблем, слишком поздно вспомнив про своё взломанное зрение. Как отнесется Бондрюд к тому, что живой человек видел его эксперимент? Но в какой-то момент Наначи все же не выдержала и обернулась, с недоумением заметив чёткий след из примятой, жухлой травы. Совсем недавно она восхищалась тем, как золотистые сочные стебли упрямо вставали после её шагов, а теперь они ссохлись и поблекли, покрывшись коричневатыми пятнами гнили. Впрочем, даже этой чахлой поросли вскоре почти не стало; только облетевшие, вялые листья папортника изредка торчали из голой земли. Разве этот лес был таким… древним? Когда она нашла это место, то всё вокруг было невероятно ярким, таким непривычно живым после блёклых пустошей Пятого Слоя. Сейчас же от былого буйства красок не осталось и следа, некогда покрытые пышной листвой деревья тянули к ней крючковатые, лысые ветки, затянутые паутиной и плесенью, на дне пересохших ручьев лежали иссохшиеся неизвестные останки. Лес умирал, отмечая свою гибель листопадом. Со всех сторон стал раздавать дикий, больше похожий на вой скрежет, с надрывным стоном одно из деревьев сломалось пополам и обвалилось, подняв столб серой земли и грязноватого снега. Наначи побежала, не разбирая дороги, бежала навстречу ветру, ища спасения от захлопывающегося могильника. Когда дыхания перестало хватать, впереди наконец-то мелькнул фиолетовый проблеск, а вслед за ним показалась невыносимая белизна снежных просторов Пятого Слоя. Без сил Наначи рухнула в сугроб, дав себе короткую передышку. Всё затихло, только её частые выдохи нарушали такую знакомую, звенящую тишину. Вспомнив, как совсем недавно она едва не поддалась обманчивой нежности снежной подстилки, все же неохотно поднялась, сгибаясь под тяжестью рюкзака. Когда адреналиновый выплеск сошел на нет, Наначи в полной мере ощутила до чего же тяжелым был подарок искателя. Снедаемая любопытством, она решила наконец-то посмотреть, что же там было внутри, но замерла, с недоумением всматриваясь вдаль. Вокруг простирались бесконечные ледяные поля. Только редкие каменные глыбы торчали то тут, то там, но как внимательно Наначи ни вглядывалась в темноту, она так и не увидела леса, или хотя бы листьев, гонимых поземкой. Словно все произошедшее было видением, только вот неподъемный рюкзак и плотный клочок бумаги в угольных росчерках говорили об обратном. Внутри на короткий миг пробудились позабытые восхищение Бездной и интерес ребёнка, с огромными глазами, рассматривающего таинственные карты и иллюстрации невиданных, далеких пейзажей. Пробудились — чтобы вновь исчезнуть, разбиться о воспоминания, давно вытеснившие мечты. Как бы то ни было, она наконец-то получила возможность сбежать от своего прошлого.