На краю ночи

Не все указания на карте оказались точными — ледяное озеро давно пересохло и на его месте остался котлован, полный синих кристаллов, старый утёс развалился каменной насыпью, увитой снежным плющом, через разлившуюся реку пришлось перебираться по огромному шипастому хребту. И все же, изрядно вымотавшись, Наначи нашла его — черный круг разлома посреди белой равнины. Но об одной вещи на карте не упоминалось вовсе — о двух десятках палаток, раскинувшихся возле скважины. Небольшой лагерь искателей судя по всему был разбит довольно давно, видимо люди достаточно долго пробыли здесь, чтобы не бояться случайно забредших монстров, и спокойно спали. Кое-каких сторожей Наначи все же засекла — маленьких подслеповатых животных с треугольной головой и непропорционально большими ушами, между которых торчали чувствительные к проклятию наросты. Нахохлившись, они сидели в клетках по периметру лагеря. Прокрасться мимо них удалось без проблем, как и многие обитатели Пятого Слоя, эти животные в основном полагались на способность замечать колебания силового поля, а не на зрение или слух. Тихо ступая по утоптанному снегу, Наначи вышла к скважине, которая выглядела как уменьшенное подобие самой Бездны. Провал в неизвестность, казавшийся бесконечным, в обрамлении совершенно ровных стен, не считая вырубленной во льду лестницы, вероятно, оставшейся от предыдущих спусков. Не величественный Алтарь с комфортом доставляющий путешественников на Шестой Слой, но тоже неплохо. Одно смущало Наначи — лестница начиналась далеко с самого края разлом, до неё надо было добираться на веревке, которая болталась тут же, привязанная к торчащему из земли металлическому колышку. Не долго думая, она обмотала ладони найденными в рюкзаке бинтами, и начала спуск. У неё не возникло даже малейшего желания оглянуться назад, вид Пятого Слоя с этим фиолетовым светом, так неприятно напоминавшем об этом ублюдке, был ей ненавистен. Спустя несколько минут ноги коснулись ступеней — довольно широких, но слишком высоких для её небольшого роста. Идти приходилось прижимаясь к мокрой стенке, по которой стекали ручейки подтаявшего снега и льда; внутри разлома оказалось теплее, чем на поверхности. Слякоть под ногами влажно чавкала, но зато здесь хотя бы было не скользко. Наначи с неудовольствием отметила, как испачкалась и свалялась её шерсть, совсем как у дикого зверья. Ступая всё глубже в темноту, она задавала себе тот же вопрос, что и миллионы очарованных Бездной до неё: «Что там на дне?» Или хотя бы на Шестом Слое. Встретят ли её заброшенные города из легенд, источник древнего проклятия, распахнутая пасть чудовища или неведомые земли, где обитают души мертвецов? Где-то в глубине души Наначи казалось, что она знает ответ, слишком горький, чтобы принять его. Мрак на пути становился почти осязаемым, казалось, можно протянуть руку и зачерпнуть горсть клубящихся теней. В нём тонул звук шагов, только эхом отдавалось тяжёлое дыхание. Пролётом ниже единственным источником света остался камешек, болтающийся на тонком шнурке, его едва хватало, чтобы понимать, где кончается лестница и начинается пустота. Ступени оборвались и перед Наначи раскинулось ничто. Беспредельная тьма, обитающая здесь должно быть с начала времен. Она чувствовала его — проклятие Шестого Слоя, навсегда изменившее её жизнь. Совсем близко, оно обволакивало последние две ступени, как хищный зверь, свернувшийся ночью у порога. И вновь её планы обернулись ничем. Всю дорогу до скважины Наначи как-то не задумывалась о спуске. Окрыленная самой возможностью покинуть Пятый Слой, она была целиком захвачена тем, что вновь сможет найти друзей и почувствовать себя свободной. Набравшись сил после перекуса, забыв о сне и отдыхе, искала столь желанную дорогу в глубину, забыв о подготовке. В очередной раз она получила то, о чем мечтала, но не так, как ожидала. Достав из кармана светокамень побольше, Наначи бросила его пропасть, наблюдая за тем, как маленький огонек растворяется во тьме. Звук падения так и не раздался даже спустя сотню ударов сердца. Этот каменный колодец, эта непроглядная тьма, искаженное мутным льдом отражение, наблюдающее за ней словно через стекло, — всё вокруг слишком напоминало о дне эксперимента, возвращало давно похороненные воспоминания, которые Наначи годами пыталась стереть из памяти. Узкий круг света, в который стремились десятки проклятых нарехатов, размазывая слизь по кабине подъемника. Их ничего не выражающие глаза, гроздьями торчащие из деформированных тел. Они тянулись к ней, как позже тянулись дети из новых партий, желая коснуться благословенной куклы. Крики Митти — всё ещё слишком человеческие, даже когда она перестала быть человеком, — Наначи слышала их так же отчетливо, как шум крови в ушах и стук зубов. Жадно ловя ртом воздух, она отошла от края лестницы, прижалась лбом к холодной стене, затем медленно осела, разом прочувствовав всю накопившуюся за то время, что она покинула Идофронт, усталость. По телу пробегала мелкая дрожь, лёгким отчаянно не хватало воздуха. Те мысли, от которых Наначи бежала через снежные пустоши, пряталась на побережье, надеясь заглушить шумом моря голоса в голове, навязчивые идеи, чей шёпот раздавался даже сквозь завывания метели, они наконец-то настигли её, загнали в угол. Зачем она пытается убежать, рискуя своей жизнью? Ради чего? Она будет смотреть, как счастливы друг с другом Рико и Рег, напоминая о потерянном сокровище. Будет делать вид, что ей интересна беззаботная, детская болтовня, хотя она уже давно переросла их разговоры ни о чём. Возможно, встретит первого человека, который когда-то был к ней добр, и десятки, тех, кого она убивала или разбирала на органы, тех, кто принимал на себя чужую боль, корчась в муках от ядов и растворов. Увидит необыкновенные ландшафты, что не были описаны ни в одной энциклопедии о Бездне, только чтобы с тоской вспоминать, как наивно радовалась потертым картинкам из книжек. Её ждет путешествие полное разочарований. Разве когда-то было иначе? Наверное, поэтому Митти так и не стала для неё Белым Свистком. Они никогда не задавались лишними вопросами. Рико, едва ли видевшая мир на поверхности, упорно стремилась к своей смерти. Бондрюд через неё перешагнул. Когда-то Наначи фантазировала о месте полном сокровищ и приключений, но если бы не жизнь на улице, то стала бы она искать удачи в дыре полной кошмаров? Она не могла принять Бездну такой, какая она есть со всеми её проклятиями и благословениями, и Бездна не оставалась в долгу, исполняя её желания самым издевательским образом. Опираясь на стену, Наначи сделала шагов в сторону от зловещей пропасти, и едва не свалилась в незамеченное прежде углубление в стене. В мерцании светокамня заблестели неровные ледяные стены, которые покрывали множество отметин; чем их было больше, тем слабее становились выемки, последние Наначи смогла разобрать только подойдя вплотную. Тот, кто их оставил, продержался едва ли пару недель. Прыгнул ли он, чтобы не сойти с ума, или сорвался вниз, потеряв способность трезво мыслить? Должно быть, многие до неё спускались этим путём и также упирались в тупик. Не имея возможности выбраться, дожидались в каменном мешке смерти от истощения или решались на самоубийственный спуск. Сколько времени она сама проведет, прежде чем спрыгнет в пустоту? Конечно, в отличие от бедолаг, для которых лестница была дорогой в один конец, для неё подъем был вполне возможен, но до чего же обидно было понимать, что назад она вернется ни с чем. Наначи вытащила из рюкзака бумагу, думая над тем, что ей просто стоит успокоиться, отвлечься. Зарисовать ушастых зверьков из клеток или виденное в том странном лесу, но руки до сих пор тряслись, а из головы никак не мог выйти образ бесконечного провала в никуда. На короткий миг она подумала, что можно было бы попробовать написать Бондрюду. Что-то вроде «вытащи меня отсюда, скотина». Можно добавить «пожалуйста». Ей не впервые его умолять, но она всегда просила за других, признаваться в том, что теперь сама нуждается в помощи слишком стыдно. Особенно, когда почти уверена, что он не придет. Со злости Наначи разорвала лист ни в чем не повинной бумаги, затем треснула кулаком в стену. Густой мех поглотил звук удара, словно издеваясь над тем, что пушистая игрушка даже как следует разозлиться не может. Глупая, бесполезная кукла. Впервые её так назвали очень давно, не забывая добавлять про лишний рот. Кажется, это все, что сохранилось в памяти до того, как улица стала ей домом. Бесполезной её называли в общине беспризорников за то, что она рылась в книгах вместо поисков еды. Слишком нескладная, чтобы когда подрастет идти в город петь песни для одиноких прохожих. Чересчур хилая для компании тем, кто поджидал у таверны подвыпивших после удачного улова рыбаков. Бесполезная тогда на подъемнике, когда просто стояла и рыдала, пока Митти отдавала Бездне всю себя. Все эти годы, убеждавшая себя, что Бондрюд выделил ей безопасную секцию лифта, так как хотел более сообразительного ассистента. Высокомерно, но так было проще, чем признавать свою слабость, думать о том, что он просто разглядел её малодушие. На самом дне омута страхов и опасений покоилась нехорошая мысль, которой Наначи стыдилась, как никакой другой, — лучше бы они тогда обе умерли. Нет ничего более неблагодарного, чем не ценить подаренную чужой жертвой жизнь, но тогда Митти не пришлось бы страдать. На руках не было бы крови. По крайней мере это можно исправить. Пошатываясь, Наначи вернулась на лестницу. Она зависла на самом краю, закрыв глаза, задержав дыхание. Один шаг — и все закончится. Говорили, что человек вспоминает всю свою жизнь, прежде чем шлепнуться на землю мешком мяса и костей. Гравитация почти так же беспощадна, как и проклятие Бездны. О чем она будет думать во время полёта в темноту? Пустые, серые дни на помойках, стершееся из памяти лицо некогда жизнерадостной девочки, вместо которой перед глазами стоял изуродованный монстр, ряды могил тех, чьи приключения она раз за разом обрывала на полпути. Как будто и не жила вовсе. Стыдно было признаться — безболезненные, мгновенные яды она создавала не только для Митти. Как бы все было просто, возьми она одну из склянок с собой, не взирая на глупые уговоры. Еще и это идиотское обещание. Легко говорить о надежде, когда к твоим мечтам тебя тащат другие. У Наначи задрожали губы. Она забыла лицо Митти, но все ещё помнила, как смотрела на неё Рико. Наивный взгляд ребёнка, который верил, что всё будет хорошо, верил, что она справится. Столь похожий на восхищение, которым светились те, кого Наначи вела в комнату обработки. Восхищение, которое сменялось страхом и разочарованием, навсегда запечатленном в стекленеющих глазах. Наначи сделала шаг назад — она и без того видела слишком много разочарованных детей. Открыв глаза, она смотрела, как тысячи снежинок срывались вниз, слишком лёгкие и беспечные, чтобы задумываться о том, что их ждет впереди. Она вытянула вперед руку, ловя белые хлопья, которые тут же таяли на слишком горячей коже нарехата. Снегопад усиливался. Пожалуй, ей стоит вернуться на Четвертый слой и найти новый дом, где она будет учится готовить хорошую еду и сочинять сказки для Митти о том, как была счастлива прожить все отпущенные ей года. Тихое и незаметное существование, в котором не будет никакого смысла, но и не будет боли кроме дурных снов. Если, конечно, Бондрюд отпустит ей. В вое ветра послышались отголоски недавнего шторма, напоминая, что лучше покинуть эту дыру прежде, чем вновь поднимется метель. Обратный путь давался с большим трудом, всякий раз Наначи приходилось вставать на рюкзак и карабкаться на ступеньку, цепляясь пальцами за обледеневший край. Несколько раз её едва не ударило проклятием, но успевала вовремя сконцентрироваться. Последний пролёт пришлось проползти на четвереньках, из-за всё усиливающегося ветра, который врывался в разлом словно сцепившийся с цепи зверь. Добравшись до веревки, Наначи с неудовольствием поняла, что рюкзак придется оставить. Слишком тяжелый, к тому же лямки могли повредить руки и спину, если что-то пойдет не так. Обидно, конечно, но пора бы смириться с тем, что приходящее легко, так же просто и уходит. Наначи поймала болтающийся канат и, зашипев от боли, подтянулась. Продела ноги сквозь петлю, чтобы не упасть, если нечаянно сорвется. Тяжелые, мокрые хлопья снега застилали глаза, делали веревку слишком скользкой. Прям как тогда в ледяных пустошах, только теперь её враг не просто ветер, но и само проклятие, забравшее больше жизней, чем все монстры Бездны. Она зло ухмыльнулась, эта дыра может пировать людьми сколько угодно, но и Наначи не совсем человек. Стоило ей разлепить веки, как в глаза ударил резкий порыв ветра. Вместо силового поля Наначи увидела лишь серую стену тяжелых, мокрых хлопьев снега. Рука соскользнула с веревки, вслед за ней потянулись лоскуты кожи, свисая вокруг костей и мышц, как лопнувшая кожура с перезрелого фрукта. «Это всего лишь галлюцинация», — встревоженно напомнила себе Наначи. Ей просто нужен отдых. Самое начало подъема, а она уже зависла. Попытавшись схватиться покрепче, Наначи с ужасом смотрела на выпадающие из-под содранной кожи куски мяса. Это не могло быть правдой. Слишком гротескное видение. Но разве однажды на её глазах не расплавился человек, разве она лично не стирала потоки крови из глаз тех, кто попадался ей на Четвёртом Слое? Наначи попробовала замереть, прекратить движение, но какая-то неумолимая сила несла её вверх, выдирала из темноты, из цепких рук тех, кто её стараниями закончил свой путь раньше времени. Лишенные возможности отомстить, они кромсали её, выдирая конечности из суставов, срывая с неё кожу, пока не осталось ничего кроме сгустка боли, хотевшего кричать, но не знавшего чем… Первым вернулось чувство себя. Наначи валялась жалким шерстяным комком на холодных камнях, которые царапали кожу сквозь свалявшийся мех. Нет, не лежала, её куда-то тащили за обмотанную вокруг пояса веревку. Вместе с осознанием своего тела накатила тупая, ноющая боль, словно её пожевали и выплюнули, вырвав несколько кусков. Следующим дало о себе знать обоняние — кисловатым запахом рвоты, от которого щипало в носу. На языке перекатывались твёрдые мелкие осколки и кусочки непереваренной пищи, — Наначи сплюнула их с кровью и желчью. Звук шагов обрушился на прорезавшийся слух подобно грому. Только слегка придя в себя Наначи поняла, что человек, который её тащил, на самом деле едва волочил ноги. Точнее, ногу — рядом со стоптанным башмаком постукивал деревянный протез. Как же упорно некоторые стремятся в Бездну. Вскоре подошли и другие. Сквозь слипшиеся ресницы Наначи увидела тощие, белые как известь лица, провалы на месте глазниц, худые, изможденные руки. Искатели толпились вокруг неё протягивая костлявые ладони, но не решаясь коснуться. Их бормотание звучало словно голоса мертвецов, вернувшихся со дна Бездны, — гулкое, монотонное, давящее. «Вы наконец-то пришли за мной?» — беззвучно спросила Наначи, в ответ услышав только надрывный хрип. Те, кто годами покоился под могильными плитами, заросшими токосиеко. Искатели, лишившиеся свистков, добрались до своего мучителя. Кто-то плеснул на неё ведро воды. От неожиданности Наначи едва не вскрикнула, только резкая боль помешала открыть рот. Зато холодная вода помогла прийти в себя и прояснила мысли. Люди не были ожившими мертвецами, просто сильно истощены, а многие явно не выспались, судя по глубоким мешкам под глазами. Их одежда отличалась от обычной формы Чёрных Свистков. Нелегалы? Наначи встречалась с ними очень редко, Орт тщательно охранял свои секреты. Один из искателей поднял её за уши и встряхнул. Унизительно.  — Воняет мокрой псиной, — послышался голос откуда-то издалека, едва слышный сквозь громкий, назойливый писк. Звук доносился из клетки, по которой металось уже виденное Наначи существо, поднимая ворох опилок. Проклятье, она так старалась удержать внимание на силовом поле, что не подумала о часовых. Зверёк пялился на неё своими бельмами и что-то недовольно стрекотал, пока его не успокоил подошедший Чёрный Свисток. Искатель с протезом что-то спросил, но Наначи не смогла разобрать ни слова.  — Говоришь, эта штуковина приползла с Шестого? По мне так больше похоже, что кто-то из вас трахнул неритантана, а теперь пытается замести следы, — сказал новоприбывший, почесывая ластящееся животное между роговидных наростов. По толпе прокатились редкие смешки, тот, кто держал Наначи, тоже затрясся, настойчиво тыкая пальцем ей в рёбра, но затем ответил на своём грубом, лающем наречии.  — Да, мы никогда не видели таких. Мы много чего не видели, пока торчим здесь. Но я всё ещё не уверен, что это хорошая затея. К счастью, шапка и ставшие слишком свободными штаны свалились, когда Наначи вытаскивали из скважины. Как бы её не расстраивала потеря любимого головного убора, но без одежды она просто зверёк из Бездны. Подозрительно человечный, но пока не заговорит, то вполне может сойти за неразумное животное. Чутьё подсказывало, что не стоит выдавать себя этим людям.  — Помнишь, на каких условиях нам дали координаты этого места? Мы пообещали здесь сдохнуть. Ты скажешь, что я больно пессимистичен, но счастливые люди в Бездну не идут. Подумай, если всё пройдет удачно, то что ты увидишь на поверхности? Могилы тех, кто тебя так и не дождался? Свою первую любовь с тройней от лучшего друга? — спросил Чёрный Свисток, даже не глядя на Наначи. Кажется, она стала свидетельницей какого-то давнего спора, который с её помощью намереваются разрешить. Искатели вокруг загомонили, тот, что её нашел — и вытащил, как догадалась Наначи, ответил особенно раздраженно, но Чёрный Свисток лишь отмахнулся. — Оставь пока, мне вони и от вас хватает. Раздался ржавый скрип, затем последовало недовольное фырканье. Иностранец с протезом достал из клетки сонного зверька, и закинул на его место Наначи. Её первым порывом было окликнуть уходящего искателя, объяснить, что она не какой-то дикий монстр, но железные прутья словно сковали не только её тело, но и разум. Наначи слишком устала. Так даже лучше. У неё не осталось сил, чтобы переживать и плакать из-за очередной неудачи. Пустыми глазами она смотрела на то, как искатели яростно спорили — в силовом поле то и дело мелькали образы неслучившихся ударов, но вскоре голоса затихли, стоило по лагерю пронестись запаху горячей еды. По ту сторону клетки закипела жизнь — из палаток высыпали люди. Кто-то напевал себе под нос песни на неизвестном языке, другие шли прямиком к центру лагеря, где готовился завтрак. Несколько человек подошли к Наначи, постукивая ложками по прутьям клетки. Совсем как в старых кошмарах, когда ей снилось, что её ловят и отдают на потеху толпе. Тогда она испытывала страх. Сейчас ей было совершенно всё-равно. Вскоре её накрыло темнотой.