На краю ночи

Бездонное проклятие и бездонное море омывали дощатые бока старой бригантины, нашедшей своё последнее пристанище на Пятом Слое. Лишённые парусов мачты торчали, как острые гвозди, пронзившие стонущий под ветрами и волнами почерневший корпус мёртвого судна — одного из сотен, что нашли свой последний причал на кладбище кораблей. Мачты без парусов и ржавые трубы. Галеры, щетинившиеся десятками обломанных весёл, фрегаты, чьи оборванные паруса трепетали в подземных ветрах и коричневые от ржавчины пароходы, навсегда застрявшие во льдах. Казалось бы, Наначи уже мало чем могла удивить Бездна. Слишком сложная, непостижимая для людей, она внезапно стала слишком человечной, собрав в одном месте этот странный флот. Бондрюд тоже мало что мог сказать о происходящем, только добавил, что кораблей каким-то образом становится с его каждым визитом всё больше. А еще здесь он впервые увидел надписи. Похожие на узоры инея, они складывались в слова, которые никто не знал. Наначи заносила их в свой походный дневник одну за другой, иногда возвращалась к прежним, пробуя найти совпадения и закономерности, и вновь, как и в случае с тайной артефактов, лишь все больше терялась в догадках. Закончив с последней, она уселась у обвалившегося штурвала, чуть поодаль блестела медная статуя на носу корабля. Без головы и рук, занесенная снегом. Бездна не терпела чужих богов. Наначи достала из рюкзака сухпаёк, поморщившись, откусила пресную дольку. Где-то вдалеке темноту разрезал фиолетовый всполох — это Бондрюд расчищал путь к самому сердцу моря пропавших кораблей. Третья стычка за день — чем дальше они отходили от Идофронта, тем более опасными и агрессивными становились рыскающие в темноте твари. Даже с новым зрением Бондрюду было проще убивать их, чем обходить, хотя Наначи и подметила, что он специально затягивал бои, видимо, учась предугадывать манёвры противника. Так и сейчас можно было подумать, что он красуется, упуская очевидную возможность убить монстра. Уходил от атак плавными отточенными движениями, слишком гибкий и быстрый, чтобы гигантский подводный змей успел его достать. Наначи и не заметила, как безвкусный батончик кончился, и она деловито облизывала пальцы, глядя на то, как одно чудовище из Бездны расправляется с другим. Так непривычно, когда не надо беспокоиться за непоседливых детей, когда не надо переживать о Митти. Можно не думать о том, какие следует дать указания, теряющемуся в любой ситуации Регу, или переживать, что слишком любопытная Рико станет чьим-то обедом. Просто гулять по Бездне, любуясь тем, как переливаются в свете Алтаря тысячелетние льды и искрит под лапками белейший снег. Наначи переполняло удивительное чувство свободы, какого она никогда не знала. И, наверное, безопасности, насколько в безопасности можно ощущать себя рядом с безумцем. Яркая вспышка на соседнем корабле ослепила Наначи на несколько мгновений, Бондрюд, наконец-то, наигрался с добычей. Обезглавленный монстр плюхнулся между двух палуб, не извергая фонтанты крови, как можно было ожидать от чудовища, чья голова только что плюхнулась в воду; от места среза валил густой дым и воняло жареной рыбой. Еще несколько раз массивная туша содрогнулась и замерла совсем как живой — уже не совсем, мост между деревянной бригантиной и пароходом. С той стороны Бондрюд помахал Наначи рукой, приглашая ступить на борт. Наначи надела рюкзак и лениво затопала к огромному, лоснящемуся трупу, тихо завидуя тому, как Бондрюд мог преодолевать такое расстояние в один прыжок, а ей приходится пачкать лапки в слизи и Бездна знает чем еще. Она брезгливо сдвинула брови, когда зачавкала чешуя и водоросли, вторя её шагам, пока присосавшие к белесому брюху рыбины таращились, разинув широкие рты, на того, кто посмел нарушить их покой. Рядом с ними задыхались морские ежи, медузы и моллюски — тех, кто был поближе к Наначи она все же легонько пинала обратно в волны. А ведь этот монстр был кому-то домом.  — Я проверю, что там дальше, — по голосу Бондрюда даже нельзя было догадаться, что последние полчаса он провел в яростной схватке.  — Может быть, мне стоит поискать место для ночевки? Этот корабль выглядит относительно… менее древним, — в отличие от своего спутника Наначи уже изрядно вымоталась. — Вдруг здесь найдется нормальная кровать? Эй, за время наших привалов ты даже ни разу не поспал.  — Мне не нужен сон.  — Да ладно? Разве тебе никогда не хотелось… просто отдохнуть? Выпасть ненадолго из мира или закрыть глаза и просто позволить себе отпустить вчерашний день?  — Возможно, когда настанет рассвет, я и позволю себе такую роскошь, как тратить время зря. Давай лучше поговорим, когда доберемся до цели? — с этими словами Бондрюд зашагал в сторону следующего корабля. Наначи в растерянности опустила плечи. А ведь на какой-то момент ей даже почти стало даже его жаль — отказавшегося от всех нормальных человеческих радостей и удовольствий, живущего в ледяном аду без сна и отдыха, нормальной еды и окруженного марионетками с промытыми Зоахоликом мозгами. Бондрюду очень повезло сойти с ума и не замечать насколько пуста его жизнь. Оставшись одна, Наначи принялась изучать обстановку. В северной части парома она нашла проход к каютам — совсем как новенький, даже ковер на лестнице был еще красным и мягким. Давно потухшие лампы поблескивали в мерцании светокамня золотом своего искусного литья, а двери в каюты выглядели так, как будто за ними до сих пор отдыхали пассажиры. Изучая обстановку, Наначи направила свой самодельный «фонарик» на пол. Волосы. Длинные, совершенно седые и спутанные, так странно констрастировавшие с нетронутой временем обстановкой вокруг. Они устилали собой коридор и тянулись из самой дальней каюты. Наначи напряглась, ей показалось, что она на секунду почувствовала что-то в силовом поле, но все же решилась продолжить исследовать это необычное место дальше. Чем дальше она уходила вглубь, тем настойчивее становилось тихое тиканье — единственный звук, нарушавший тишину внутренней части корабля, куда не доносился шум волн и вой ветров Бездны. Седые как паутина пряди привели её в крошечную каюту в самом конце коридора, где на припорошенных снегом перекладинах покоился закованный в цепи скелет. Женский — что выдавал слегка широковатый таз, короткие ключицы и останки кружевного платья. Принцесса, которая так и не дождалась своего принца. Её череп лежал глазницами вниз, а рука тянулась к чему-то, безнадежно распластавшись на пыльном полу. Наначи не видела других кают, но была уверена, что такая пыльная, старая со следами серой плесени здесь одна, остальные же каким-то образом сохранили своё убранство — явно небедное, судя по классу корабля. Она присела рядом с трупом, увидела исцарапанный пол и видимо вырванные ногти, лежавшие рядом с растопыренной кистью в кандалах. До самого конца эта женщина очень хотела добраться до своей неведомой цели, как бы не впивались металлические браслеты в запясться и не ломались пальцы. Что-то блеснуло на полу, когда фиолетовый свет по ту стороны иллюминатора ненадолго разогнал тьму. Наначи наклонилась, сдула пыль, затем подняла маленькую вещицу, которая лежала так близко к к мертвому пассажиру, но все еще оставалась недосягаемой. Закрытый медальон, сочетание тонкой ажурной гравировки и расписной эмали на серебре. Он очень красиво смотрелся бы на её шерстке. Безделушка для неё… но чье-то сокровище. Наначи вложила медальон в иссохшую руку. Стало внезапно тихо, тот тихий мирный звук, что отбивал секундный ритм, оборвался, а вслед за ним послышался тихий, сдавленный вздох. А в следующий миг Наначи оглушил грохот и стон ломаемого металла, удар свалившейся с проржавевших петель двери. Она метнулась в коридор, едва не поскользнувшись на гниющем заплесневелом ковре, не жалея четырех лап, мчалась к выходу, стараясь уворачиваться от падающих с потолка светильников. Едва успев к обвалившейся лестнице, выбежала на палубу, где её ждала услужливо срезанная Бондрюдом мачта соседнего корабля. Только когда ноги коснулись деревянной палубы, она позволила себе перевести дыхание, глядя на то, как теряет краски и новизну стискиваемый заледеневшим морем старый паром. Она ведь даже не успела отыскать на нём надпись. Но кажется, нашла что-то гораздо более интересное, напомнившее ей о встрече в лесу. Бондрюда пока лучше оставить в неведении, чтобы не задавал лишних вопросов и не расколол ей изначальную ложь.  — Эй, что ты там вытворил? — крикнула Наначи в темноту. Она не была уверена, что Бондрюд — где бы они ни был, её слышит, но хотя бы стоит сделать вид, что к произошедшему она не имеет отношения. Ответ последовал не совсем скоро, но все же последовал, видимо Бондрюд не так уж далеко успел уйти.  — Наначи, спускайся вниз. Море тут совсем заледенело, я наконец-то могу показать тебе кое-что замечательное. Удивительно, сколько раз я бывал в этом месте, но такое вижу впервые. Найдя веревочную лестницу, Наначи добралась до Бондрюда, стоявшего неподалёку. Он довольно вилял хвостом, оглядывая чудесно изменившийся пейзаж. До самого берега море белело, замерзшие — вплоть до самой пены на гребнях, волны остановились. А у самого горизонта открывался вид на гигантский водоворот, он тоже прекратил своё вечное движение.  — Ничего не понимаю. И мне здесь не нравится, — Наначи энтузиазма своего напарника явно не разделяла. — Слишком удобно это место изменилось, стоило нам прибыть.  — Но ты же не зря прошла такой путь? До Идофронта сейчас идти смысла нет. И кто знает, что мы там найдем, — Бондрюд похлопал по карману, из которого торчала металлическая рука. Смирившись, Наначи пошла рядом с ним в сторону водоворота. Она так хотела передохнуть, но теперь Бондрюд точно не даст ей покоя. Пройдя мимо несколько раздавленных льдом фрегатов, они вышли к водовороту. Поистине гигантскому, он выглядел, как логово древнего монстра, спрятавшегося в глубине и ждущего глупых жертв, привлеченных поиском сокровищ. Встав на самом краю, Бондрюд произнес координаты, затем указал в его глубь. Наначи на секунду кинула взгляд на клубящуюся тьму, почувствовала, как подкатил в горлу внезапный ком тошноты, и сделала несколько шагов назад, отвернувшись от черноты водоворота. Однажды Бездна забрала её человечность. Потом вынудила переступить через гордость и остаться с тем, кого она ненавидела больше всего. Чего она лишит её теперь? Перед лицом этого бесконечного мрака вдруг всё показалось неважным. Ни её нелепые попытки вернуть долг Регу, ни попытки поиграть с Бондрюдом в приключение. Оставаясь вдали от тьмы, она могла хотя бы не показывать свою слабость. Но Бондрюд стоял у самого края, раскинув руки, словно приглашая её за собой.  — Послушай, лучше давай вернемся обратно…  — Было бы несправедливо лишать тебя радости открытий после столь сложной дороги. Это было бы нечестно и высокомерно с моей стороны присвоить всё себе.  — Плевать, я ничего уже не хочу. Накинь мне месяц другой и… Наначи не успела договорить, как он шагнул в пропасть. Обомлев, метнулась к пенистому краю, не понимая, что только что произошло. Забыв о страхе, всматривалась в черную пропасть, как вдруг что-то схватило её, сдавив рёбра и и выбив воздух из лёгких. Чёрное щупальце обвилось вокруг её тела и потянуло в зияющую пустотой глубину.  — Нннааааа!!! — вопя, она сжалась в комок Когда Касание Луны притянуло её к Бондрюду, Наначи едва сдержалась от того, чтобы не влепить лапкой по шлему. Или хотя бы по коленке — туда хотя бы можно достать.  — Ублюдок, ты не мог нормально предупредить? — раздраженно шипела Наначи. Эта сволочь поступила с ней, как со щенком, которого учат плавать, кидая в водоём.  — Я не знаю сколько времени это море продержится в таком состоянии. Прости, но твоё замешательство в данной ситуации мне кажется излишним.  — А что если нас накроет прямо в пути? Ты хотя бы знаешь куда мы идем?  — Конечно же нет! Именно поэтому я так хочу туда попасть. Одним словом — Белый Свисток. Наначи сглотнула от вида окружающей почти осязаемой тьмы и прильнула спиной к ледяной стене, словно ища в ней опоры. Вокруг было темно — как темно может быть только в Бездне, и только свет от маски и хвоста Бондрюда разрывал бесконечный мрак. Как мотылёк, очарованный лампой, Наначи подошла ближе к мерцающим фиолетовым чешуйкам хвоста, едва удержавшись от того, чтобы провести рукой по блестящему меху на кисточке.  — Ты боишься, да? В этом нет ничего постыдного. Именно страх помогал тебе столько лет выживать одной. Бондрюд говорил тихо — так, чтобы слова не эхом рассеивались в ледяной пустоте, но таяли — с его тембром иначе и не скажешь, между ним и пушистой собеседницей. Так ему почти можно было поверить — насколько можно поверить тому, кто страха не знал. Он присел на одно колено, смотря Наначи в глаза — так она это ощущала, слегка стиснул пушистую щёку.  — Не отворачивайся от темноты, она не так страшна, как тебе кажется. Идти придется тебе самой, но я помогу, — он протянул покрытую мехом руку. Завороженная светом маски, Наначи положила сверху свою маленькую лапку, чуть вздрогнув, когда Бондрюд сжал её. По мере того, как они спускались, становилось светлее. Ничего удивительного для Бездны, где из-за преломления силового поля окружающий мир подчас выглядел крайне причудливо, но Наначи не давало покоя, что на дне водоворота могло так сверкать. Как не давало покоя и силовое поле — даже на такой глубине оно всё еще принадлежало Пятому Слою, а не переходило в беспощадное проклятие Шестого. Из интереса она кинула светокамень — он так и замер бледным огоньком в сером теперь уже провале. Замерзший поток воды, по которому они спускались уходил в туман, сначала легкий и прозрачный, но чем ниже, тем плотнее он становился. Что-то треснуло под ногами, и Наначи увидела кости. Сначала редкие, но в раскинувшемся перед ней плоском дне водоворота они лежали сплошным ковром. Она крепче ухватилась за Бондрюда, хоть в силовом поле все было совершенно чисто.  — Ах, как же здорово. Мы здесь не первые, но я думаю шансов уйти живыми у нас больше, чем у предыдущих посетителей этого места. Наначи промолчала. Она отнюдь не разделяла оптимизма Бондрюда. Водоворот был огромен, кажется, внутри мог поместиться второй Идофронт. Если, конечно, глаза её не обманывали, могло быть и так, что искаженный свет делал противоположную сторону неразличимой. И все же, раскинувшаяся перед ней костяная пустошь впечатляла. Здесь не было моря, не было копошащихся в останках прибрежных существ, не пролетали в выси птицы. Только туман, кости и мелкий белый песок. Ничего живого. Или почти ничего живого — что-то странное Наначи все же ощущала. Не видела своим зрением, но каким-то особым чувством существа, которое было больше созданием Бездны, чем человеком. Чужие сознания… нет, тени чужих намерений. Что-то остаточное, неполное, так и не воплотившееся… Встав на плоскую поверхность, она отпустила руку Бондрюда, но продолжила идти рядом, опасливо озираясь по сторонам. Даже его присутсвие не приносило ей успокоения. Идти по костям было больно, Наначи обходила их. Внезапно, сквозь клочья тумана показалось яркое пятно. Тряпичная кукла. Сделала несколько шагов в сторону — и снова кукла, теперь уже из фарфора. Чуть дальше скелет с деревянной лошадкой. Наначи поежилась. Ей это все не нравилось. Совсем не нравилось. Она шла по костям — слишком обычным, без наростов, шипов и цветных вкраплений, свойственных существам Бездны. Человеческим, рассыпанным по льду, ломающимся под её легкими шагами. Кости, игрушки и надписи. Здесь их было особенно много. Те же ледяные знаки, что Наначи видела на могиле и на корабле — иней, обретший форму. Как бы Бондрюд не заставил их перерисовывать, но он пока молчал. Шёл чуть позади, все так же задорно виляя хвостом, как и до спуска в эту землю смерти. Отвлёкся на яркий зелёный прямоугольник, почему-то среди всех разбросанных вещей именно эта привлекла его внимание. Он нагнулся, стряхнул кости и поднял воздушного змея — таких Наначи часто видела у детей в хорошей одежде, которые приходили поиграть на свалку. И которых потом прогоняли палками и заковыристыми ругательствами на языке Селени взбешенные родители.  — Какой замечательный. Когда-то я делал похожего Прушке.  — Просто прекрасно, — буркнула Наначи, раздраженная тем, как непринужденно Бондрюд себя вёл, пока она сама тряслась от напряжения. — Знаешь, что еще было бы замечательно? Если бы ты её не расчленил. Не то чтобы ей было особенно жалко эту девочку. Раз уж на то пошло, то без выходки Бондрюда для Рико не нашлось бы иной возможности получить белый Свисток. Но как же её выводило из себя спокойствие, с которым он говорил.  — Ты такая забавная, Наначи. Я тебе не рассказывал, что именно ты меня вдохновила? Твоя бескорыстная забота о Митти, самоотверженность, с которой ты шла ради подруги на любые жертвы были удивительны. Но знаешь, что меня восхитило особенно? То, как в нужный момент ты смогла отпустить её и найти в себе силы для нового приключения. Наначи застыла. В долине костей не было ветра, но от чего-то её пробирало до самого нутра. — Не смей, просто не смей упоминать Митти, — ладони непроизвольно сжались в кулаки. — Ты все видел, но так ничего не понял. Я никогда, слышишь, — никогда бы не убила её, если бы не твои проклятые эксперименты. Ты не оставил мне выбора. И не смей оправдывать свою мерзость моим горем.  — Оправдывать? Я дал Прушке лучшее, что только мог. Счастливую жизнь и возможность достойно из неё уйти. Разве не этого ты желала для Митти? Не ты ли плакала, когда узнала тайну Белых Свистков? Дрянь. Не найдя, что ответить, Наначи в слезах зашагала прочь. В туман, по снегу и костям, которые нещадно кололи лапки, только бы не оставаться с этим монстром, который словно был воплощением всех темных мыслей, что не давали ей спать. Проклятье. У неё не было выбора, у неё правда не было выбора. Она старалась не думать, что с помощью Зоахолика ей удалось бы вернуть Митти нормальное тело, поручи она бессмертному роботу пронести её хотя бы один уровень. Даже случись с ней что самой, Рег бы не оставил Митти в беде хотя бы из благодарности за спасение Рико. И пусть бы не удалось отобрать у Бондрюда Зоахолик, то кто знает какие чудеса прятались в глубине Бездны? Наначи столько сил потратила на поиски средства уничтожить своё сокровище, но почти не пыталась найти способ его восстановить. Изучала яды и кислоты, но почти никогда не пробовала изготовить лекарство, кроме тех случайно полученных антидотов, которые становились результатом очередной пытки. Неудивительно, что Бондрюд неправильно её понял. Или, наоборот, понимал намного больше, чем она сама. Стоило появиться паре милых детей, как Наначи оставила свои мысли о самоубийстве и зашагала вперед, как ни в чем не бывало, забыв о просьбе Митти увидеться снова. Как будто она потеряла не лучшую подругу, а всего лишь усыпила неприхотливого домашнего питомца, самоуверенно решив, что та несчастна. Придумывала тысячу отговорок, чтобы убедить себя в невозможности иного выбора. Дошла до того, что грибной приход двенадцатилетнего ребенка посчитала достойным оправданием своему поступку. Со злости пнув чей-то череп, Наначи остановилась и осмотрелась вокруг — она забрела так далеко, что стены водоворота скрылись в тумане и синеве силового поля. Только на самом верху чернели готовые вот-вот сомкнуться замерзшие волны. Но жутковатый пейзаж помог ей хотя бы сменить ход мыслей. Всё еще взбешенная словами Бондрюда, она, однако, задумалась о том, откуда здесь все эти скелеты. Здесь были люди — много людей, больше, чем можно ожидать от Пятого Слоя. Следов лагеря нигде невидно, ни палаток, ни котлов. Разбросанные вещи не имели никакого смысла; это не снаряжение искателей, но и не артефакты. Кости тоже были целыми, переломов, как и других следов насильственной смерти не наблюдалось. Костей становилось все больше, Наначи уже не могла переступать их. Сдвинув чьи-то позвонки, они потянули руку к блестящей штуковине скрытой под ними, чтобы поближе рассмотреть, но вдруг почуяла чье-то присутствие вдалеке. Здесь кто-то был. Стоял на месте, но огонёк сознания Наначи видела более чем чётко. Единственный живой. Здравый смысл подсказывал вернуться к Бондрюду. Кажется, цапаться с ним, а затем возвращаться, поджав хвост, стало входить в дурную привычку. Нет, она больше не будет униженно плестись к нему. Собрав остатки уверенности вместе, Наначи пошла навстречу огоньку. Силовое поле начало дрожать, и в этом ощущалось что-то очень знакомое. Его волны трепетали и покрывались рябью, изгибались немыслимым образом и пересекались друг с другом. В игре даже просто различить что-то вокруг становилось все труднее, но Наначи продолжало упрямо идти к эпицентру. А потом она увидела его. Сгусток темной энергии. Рваный силуэт, готовый вырваться из оков… Переполненный силой и мощью, готовыми разорвать всё вокруг. Не обращая внимания на кости, впивающиеся в ступни, Наначи побежала навстречу старому другу. Это всё уже стало неважно.  — Рег, как ты тут оказался? Ты вернулся? Рег, ответь!