На краю ночи

— Наверное, я поступаю неправильно, упуская такую возможность. Наконец-то получить свободу, начать все сначала или хотя бы отомстить… Передо мной открыты все дороги, а я продолжаю сидеть в этом тупике, ожидая неизвестно чего. Может быть, ты мне что-то подскажешь, а? Но чего я от тебя жду, — Наначи укоризненно посмотрела на своего собеседника, который в ответ только и мог, что пялиться своими прозрачными синими глазами на белесых стебельках. Хатрихексис при виде её посуровевшего лица что-то испуганно прощелкал и отбежал за камень. И хотя с момента их последней встречи он сумел отрастить новые лапки — полупрозрачные и еще не успевшие покрыться защитным слоем хитина, воспоминания о выдранных конечностях и разбитом панцире, который до сих пор был покрыт сетью мелких трещин, слишком хорошо отпечатались в крошечном мозгу крабообразного существа. Наначи улыбнулась тому, как хатрихексис опасливо выглядывал из укрытия, деловито переминаясь с ноги на ногу, но её приподнявшееся было настроение тут же сошло на нет, стоило перевести взгляд на силуэт Идофронта по ту сторону моста. Даже у примитивного членистоногого хватало ума свалить подальше от того, кто сделал ему больно. Она могла сбежать от Бондрюда, который до последнего оставался в слабеющем теле и потерял сознание, так и не успев переселиться ни в кого из приспешников. Выжил, но находился в отключке, а значит, впервые за многие годы Наначи была предоставлена сама себе. Она могла устроить очередной пожар в Идофронте, разгромить лаборатории и уничтожить Зоахолик, — лишенные контроля Молящиеся Руки ничего бы не смогли ей сделать, они только бесцельно шатались по коридорам, иногда натыкаясь на стены и путаясь в лабиринте коридоров. Могла сбежать в те уголки Бездны, что были отмечены белыми пятнами, навсегда затеряться в глубинах подземелья, порвав со своим давним кошмаром. Найти тихое пристанище и жить без страха, что её найдут. Или исполнить свою давнюю мечту и навсегда покончить с этой тварью, перерезав спящему монстру горло. А вместо этого Наначи продолжала бродить по осиротевшей базе, вспоминая, как Бондрюд показывал ей артефакты и карты, делился секретами Бездны и историями о далеких городах и странах поверхности. Куда бы она не пошла, везде её терзало знакомое чувство щемящей пустоты, словно из окружающего мира выпала важная деталь. Такая же тоска подтачивала после смерти Митти, когда от вида нетронутой подстилки сердце рвалось на части, а глаза сами собой заволакивались влажной пеленой. Только вот Митти была её дорогим сокровищем, а Бондрюд… Наначи не знала, как к нему относиться. Все стало слишком сложно за последние недели… месяцы? По правде говоря, все и раньше было непросто, как бы она не хотела это признавать, но тогда ежедневная разделка детей на картриджи не давала зажить старым ранам, напоминая, какое чудовище скрывалось за личиной легендарного Белого Свистка. Теперь же, когда кошмарные эксперименты и подопытные сами собой выпали из уравнения, Наначи проводила время с той его стороной, которая когда-то так очаровала маленькую девочку из далекого города на краю мира. Она часами беседовала с исследователем, который бывал в тех уголках Бездны, откуда никто не возвращался до него, ученым, что мог понять суть любого артефакта или создать новый… с мужчиной, чей голос, манеры и пара пушистых ушей делали эти разговоры особенно приятными. Последнее раньше удавалось списывать на то, что до Бондрюда в её жизни не было взрослых, которые бы не относились к ней, как к пустому месту или грязной дворняжке, которую стоит прогнать подальше хорошим пинком. Когда-то эта отговорка прекрасно работала, но один оборот часов все изменил. Поежившись от порыва холодного ветра, Наначи застегнула куртку, немного повозившись с молнией, которая никак не хотела смыкаться на груди. Все прошло лучше, чем она могла предположить, Черные Свистки, из тех, что еще были способны на самостоятельное мышление, все-таки подобрали их из замерзшего водоворота. Очнулась Наначи уже в Идофронте, в своей комнате, где её встретили подросшая поросль ночесветок и звездный перелив своей первой найденной на Пятом Слое реликвии, чьи искры отражались в оплавленном стекле часов. Они больше не выглядели переполненными таинственной магией Бездны, но все еще не походили на тот жалкий хлам, что Наначи подобрала из рук скелета. И все же использование не пощадило артефакт — основание потускнело, от ободка разбегалась сеть мелких трещинок, часть песка высыпалась из одной стороны в другую или замерла в воздухе. Не только Наначи пришлось платить за то, чтобы остановить время. То, что с ней произошло, было гораздо менее мучительным, чем превращение из человека в нарехата. И в этот раз никто не пострадал. Просто она стала на несколько лет старше, в застывшей поверхности Моря останков теперь отражался не покрытый шерстью звереныш, а молодая пушистая девушка. В чем-то маленьким зверьком Наначи нравилось быть больше, ведь детей и животных любят какими угодно. Их не судят за длину ног, красоту лица и изгибы талии. Придирчиво осматривая себя, она задавалась вопросом не слишком ли раздались её бедра, особенно широкие из-за строения костей нарехатов, и стоит ли теперь носить верхнюю одежду, когда на по-прежнему миниатюрном и теле появилась грудь. Удивительно, что она все-таки выросла, хотя под шерсткой и прощупывались ребра, — диета из сухих батончиков давала о себе знать. Отросшие, совсем как у той женщины на корабле, волосы Наначи решила подрезать только вполовину, — в жарком климате Четвертого Слоя они бы постоянно слипались и путались, но в вечных морозах Пятого красиво стелились по спине белоснежным плащом. Иногда она все же убирала их в хвост или косу, украшая лентами, найденными в сумках нелегальных искателей, чьим вещам наконец-то нашлось применение. Пусть в свитерах и куртках не было нужды, — Наначи все так же покрывал и согревал мех, но ей слишком хотелось узнать, что такое хорошая одежда. На поверхности она только могла мечтать о шелке, кружеве и вышитых серебром цветах. Где-то все еще приходилось подшивать, а где-то перекраивать и делать прорези для хвоста, но теперь платья и штаны больше не висели на ней мешком. Но какими бы разительными не были перемены во внешности, все мысли Наначи в первую очередь занимали часы. Они могли управлять временем. Отбирали годы жизни у того, кто ими пользовался, вводя окружающий мир в оцепенение. Возможно, могли и ускорять события, если вспомнить, как скоропостижно увял тот таинственный лес, полный существ и растений из далекого прошлого Бездны. Раз неизвестным искателям удалось вернуть целый пласт вымерших тысячелетия назад созданий, то получилось бы у Наначи исправить свои собственные ошибки? Спасти Митти. Предупредить Рега и Рико об опасности, сорвать планы Бондрюда. Никогда не вестись на сладкие уговоры человека в маске и не идти в проклятую всеми богами дыру. Переписать или хотя бы вырвать самые грязные страницы книги своей жизни. Без Белого Свистка Наначи не могла как следует изучить часы. Вероятно, был и другой способ активации, если допустить, что те искатели сумели пробудить их без его использования, но у неё этого не получалось. В поиске ответов она направилась в доступные части архивов Бондрюда, где ночевала за книгами и дневниками в поисках ответов. Это напоминало то, как она пыталась вычислить расположение артефактов перед походом, так же засыпая за толстенными томами. Только сейчас некому было укрыть её теплым пледом. Наначи опустошала один шкаф с книгами за другим, но пока ей так не удалось ни подобраться к разгадке странных надписей, ни найти реликвию, подобную часам, ни узнать больше о кладбище кораблей или вихревом монстре. Она не оставляла надежду, ведь тайна часов и исчезающе малая вероятность с их помощью исправить свою судьбу, были единственным вменяемым оправданием тому, что она так и не сбежала, хотя с каждым днем у неё закрадывалось все больше сомнений в ценности информации доступной части архивов. В дальней глубине библиотеки таилась черная металлическая дверь, к которой вела небольшая лестница. Если что-то Бондрюд хотел спрятать — как Зоахолик, то размещал это на высоте достаточной для того, чтобы непрошенного гостя ударило проклятием. На Наначи это ухищрение не действовало, но и с замком она справиться не смогла. Ей удалось поймать пару Молящихся Рук — из тех, что занимались уборкой, но в их связках ключей нужного тоже не нашлось. Сорвав напоследок несколько побегов аделайны, покрытых тонкими, росистыми волосками, Наначи направилась в Идофронт. Цветы и растения она собирала для альбома Прушки, хотя и понимала, что той уже всё равно. Интересно, как бы этот бедный ребенок благодарил её за спасение своего непутевого отца, думала Наначи вертя в руке часы. А ведь Прушку тоже можно уберечь от его безумия… Только вот Рико никогда не получит Белый Свисток. Возможно, даже не выживет, если некому будет залечить её руку и спасти от Тамагаучи, дав созданную с помощью Митти вакцину. Наначи крепче сжала часы. Пока что она даже не знала, как они точно работают, поэтому не стоило отказываться от своей мечты раньше времени. Даже если не получится обернуть годы боли вспять, даже если Бездна в очередной раз обманет её, Внезапный толчок едва не сбил замечтавшуюся Наначи с ног. В неё врезался один Молящихся Рук, тех, что бездумно слонялись по Идофронту. Она едва успела схватиться за стену, но вот часы выскользнули из ладони и, сделав несколько оборотов в воздухе, с оглушительным звоном разбились. В сторону разлетелись стекла и сверкающий песок, который тут же померк, словно став обычной пылью. Молящаяся Рука что-то промычал, а затем, как и в чем не бывало, шагнул в мешанину осколков и праха, давя подошвами остатки часов.  — Нет! Что ты творишь! — едва сдерживая слезы, закричала на него Наначи, отталкивая в сторону. Тот совершенно безвольно осел на пол, склонив голову, как игрушка, у которой кончился заряд. Эта поза отдавала чем-то настолько жалким, что Наначи убрала занесенную для удара руку. Всё таки, этот тупой болван без контроля Бондрюда был не умнее, чем хатрихексис. Зато в очередной раз витая в облаках, она совсем забыла о том, что творится вокруг, потеряв свою драгоценную находку. Свою возможность спасти сокровище и дорогих ей людей. Или хотя бы выкупить руку Рега, которую в она в панике забыла снять с умирающего Бондрюда. Наначи потянулась к помутневшим осколкам, затем закрыла ладонями лицо, не в силах смотреть на то, что стало с часами, вернувшимися из самой глубины веков только за тем, чтобы закончить жалким мусором. Она потеряла реликвию, ради изучения которой осталась в Идофронте, она с каждым часом теряла время для побега, она просто устала торчать на этой базе в окружении безмолвных марионеток. И если с Бондрюдом что-то случится, то они станут ее единственной компанией. Возможно, ему самому было не по себе среди них, не зря же он так настойчиво уговаривал Наначи остаться, как будто не хотел встречать свой рассвет в одиночестве. Короткое прикосновение к плечу было неожиданным. Наначи приподняла голову и увидела Молящуюся Руку, который смотрел прямо на неё, кажется, почти осмысленно.  — Ты собрался извиниться? Бывший Черный Свисток издал странный звук, словно собирался что-то сказать, но вдруг развернулся к стене и ударился о неё головой. По коридору прокатился гулкий звук от соприкосновения шлема и бетона, а затем еще раз и еще. Наначи уже не в первый раз видела, как Молящиеся руки так делали. Обычно спустя минут десять они сваливались на пол, как сломанные манекены. Если она и могла сделать что-то хорошее, пока Бондрюд приходит в себя, так это перебить этих несчастных. Но сегодня она слишком устала и просто хотела вернуться в свою комнату, взять в руку книгу потолще, укрыться одеялом и унестись подальше из мертвенно холодных лабиринтов Идофронта. Её шаги тонули в перекличке металлических ударов и эха, и только самым краем уха Наначи уловила тихий перезвон, раздавшийся позади. Она обернулась и увидела, как осколки часов взметнулись в воздух вихрем сияющего стекла, на мгновение замерли, — перед тем, как собраться в артефакт. Пусть и не такой новый, как тот, что Наначи обнаружила, достав из рюкзака, даже издалека были заметны знакомые трещины. Даже Молящаяся Рука при виде такого чуда прекратил свою экзекуцию и смиренно встал на колени, наклонившись над реликвией. Не веря своей удаче, Наначи повертела часы в руках, радостно прижала к груди. Какие же они всё таки необыкновенные. И страшно подумать, сколько секретов они могли таить. Глупо было ожидать, что все их загадки откроются в старых записях Бондрюда. Этот артефакт был достоин того, чтобы она изучила его сама, не полагаясь на чужие подсказки и домыслы. Миновав поворот в жилой отсек, Наначи направилась в зал артефактов. Со дня возвращения она была тут только один раз, но не выдержала давящей тишины, которую не прерывали рассказы о том, на каком Слое был обнаружен Кокон Равнодействия и как удалось открыть Мантию Теней. Дверь открылась с тоскливым скрипом несмазанных петель, и картина, представившаяся Наначи, была соответствующей — занесенные пылью реликвии и книги выглядели заброшенными и забытыми. Даже сверкающие Сатуракони не приветствовали её радужным переливом, а только слабо мигнули светло синим. Составляемый ей каталог артефактов лежал распахнутый на середине. Наначи взяла лежавшее рядом перо, обмакнула в чернильницу, но зачерпнула лишь пустоту. Карандашей поблизости тоже не было, даже самой простой ручки, — ничего, чем бы она могла внести часы в длинный список реликвий с причудливыми названиями. А ведь им тоже придется придумать что-нибудь красивое. Наначи была не сильна в именах, разбирая артефакты, она часто ставила крестик или прочерк, где на следующий день появлялось особенно поэтичное сочетание слов, написанное нечеловечески ровным почерком. Как же удивительно контрастировали эти ровные, будто отрисованные по линейке буквы с теми едва ли не вычурными эпитетами, которыми Бондрюд награждал свою коллекцию. Что же, его кабинет находится находился совсем рядом, так что Наначи могла поискать письменные принадлежности там. Идти к себе не хотелось, слишком велик был соблазн завалиться спать. От вида покрытых паутиной стеллажей и коробок, Наначи становилось не по себе. Что если в этот раз Бондрюду не удалось обмануть смерть, и она забрала своего самого верного слугу? Как тогда придется выживать среди безумных Молящихся Рук, льдов, вечной ночи и одиночества. Ей хотелось вновь услышать о том, как на далеком архипелаге Северных Островов люди возжигают чучела из хвои, провожая зиму. Как отмечают приход весны в тех городах, где Наначи никогда не была и никогда не посетит. Она хотела узнать, как попал в Идофоронт скелет арантлета, и за сколько Бондрюд приобрел образцы Дневной Пыли с аукциона. Она… хотела услышать его спокойный мягкий голос и ощутить широкую ладонь между своих ушей. Когда в кабинете загорелся свет, то Наначи что-то кольнуло от вида плаща, свисающего со стула. Тот самый, что продырявило кислотой, судя по блокноту с отчётами, Бондрюда заинтересовал полученный им урон. Она невольно улыбнулась тому, что даже такая мелочь способна была привлечь его пытливый ум. Наначи взяла плащ, в руки, села на стул, откинувшись на спинке. Попробовала вчитаться в надписи на листах, но они были написаны тем загадочным языком, на котором Бондрюд вел большую часть своих дневников. Несколько раз она спрашивала его о возможности выучить, но он переводил разговор на другую тему, из-за чего закрадывались мысли, что слишком ровные, неизвестные буквы были просто напросто его личным шифром. Не хватало ей помимо ледяных надписей еще и этой головоломки. Но все же Наначи решила попробовать сопоставить предположительное содержание с идеально выведенными строчками и формулами. Правда, её энтузиазма надолго не хватило. Цифры и буквы начали расплываться перед глазами, линейная разметка страниц поплыла дугами. Что-то словно отвлекало Наначи от работы, не давало сосредоточиться. Запах. От плаща еще отдавало Бондрюдом. Тем особым, неописуемым ароматом с оттенком пепла, который всегда пробуждал в ней что-то странное. Еще с того самого дня, когда она плакала, зарывшись носом в белый как снег мех. Тогда ей хватило пары минут, чтобы успокоиться и начать едва заметно тереться о мягчайшую шерсть своего злейшего врага. А много дней спустя ей просто не хотелось слезать с его рук. Наначи фыркнула, вспомнив, как Бондрюд пронес её через добрую половину Пятого Слоя. Жаль, что теперь она вряд ли сможет так уютно на нем устроиться, зарывшись в пушистое плечо. Наначи уткнулась носом в ворот, на котором еще остались белоснежные шерстинки, глубоко вдохнула, чувствуя, как по телу разбегается слабое покалывание. Тонкая полоска шерсти, идущая вдоль спины, слегка приподнялась, а уши резко встали торчком. То, что она сейчас переживала, отдаленно напоминало о тех днях, когда её сводила с ума обретенная способность видеть проклятие и обострившиеся звериные чувства. Любой звук казался оглушительным, а свет слишком ярким, так что и без того напуганная, она мечтала лишь забиться в тихий, темный угол. Став взрослой, Наначи не стала лучше слышать или различать цвета, просто её тело реагировало по-другому. Едва ощутимый аромат нарехата противоположного пола больше не был просто приятным, он пробуждал в ней до того спящие животные инстинкты, ранее сдерживаемые недостатком нужных гормонов, нормальной еды и просто многолетним стрессом. Но теперь еды, хоть и невкусной, было в достатке, заботиться ни о ком не приходилось, а часы сделали из неё здоровую, молодую девушку со свойственными её возрасту желаниями. Наначи откинулась на спинку, пытаясь расслабиться и успокоиться, но получалось плохо. Неправильность всего происходящего обескураживала, но в тоже время заводила. В конце концов, впервые за годы она была предоставлена сама себе. За ней никто не наблюдал — кроме призраков прошлого. Она не должна думать о том, как же ей хочется потрогать того, кто превратил её жизнь в ад. Не должна представлять, как бы сама сняла с Бондрюда плащ, а затем и броню, рассмотрела, наконец-то, форму нарехата, столь похожую на её собственную. Наначи лучше кого-либо знала, какая цена была уплачена за это тело, страшная цена, но сейчас её посетила совершенно безумная мысль, что оно того стоило. Прекрасный белый мех, особенно блестящий в таинственном фиолетовом свете Пятого Слоя, бархатистые треугольные уши, которые так хотелось потискать, высокая и статная, нечеловеческая, но по-своему привлекательная фигура хищника, обитающего в ледяных глубинах, — Бездна отплатила Бондрюду сполна за его очередную жертву. Стыдливо заметив, как топорщились два бугорка на груди, Наначи расстегнула пуговицу на блузке. Снять все же не решилась, как и запустить руку под шелковую ткань, только распахнула шире. Ей было жарко — от желаний, что переполняли её тело, и холодно — от давящего одиночества, пустых бетонных стен, тишины, которую нарушало только сбивчивое, прерывистое дыхание. Наначи понимала, что когда Бондрюд очнется, то ничем хорошим это не кончится. Ей станет не до широких пушистых лап и роскошного хвоста, когда он решит изучить произошедшие с ней изменения. И кто знает, до каких экспериментов этот ублюдок додумается. Тем более, когда он сам нарехат. Густо покраснев, Наначи цапнула себя за лапку, стараясь выгнать похабные, но такие любопытные идеи из головы. Реальность, конечно же, окажется совсем другой, — её вновь оплетут провода и датчики, а тела будут касаться не сильные руки, а холодные, скользкие инструменты. Пока этого не случилось, ей стоило бежать. Скрыться в глубинах Бездны, но что-то подсказывало Наначи, даже там она бы не смогла спрятаться от Бондрюда. Какое бы расстояние их не разделяло, этот монстр навсегда стал её частью. Этот монстр… Непривычно было называть его так без оттенка ненависти. Бондрюд был существом Бездны, таким же, как и миллионы обитавших в ней созданий. Совершенно бесчеловечным, но именно эта бесчеловечность пробуждала такой интерес. Все еще борясь со своими фантазиями, Наначи попробовала представить на его месте кого-то другого, но не то чтобы она знала много мужчин — умирающие искатели, сопливый мальчишка, голодные сироты, её разум даже отказывался вспоминать их лица, они словно прекратили существовать. Сопротивляться было бесполезно. У её нового тела были новые потребности, такие же важные, как нужна в еде, сне и воде. Простая физиология, которой не стоило стесняться, правда, в этом Наначи никак не могла себя убедить. В кресле было тесно, жарко и неудобно, она спустилась на пол и, подстелив злополучный плащ, улеглась прямо на него. Отголоски трезвомыслия вопили, что надо убираться, но любопытство и разгоряченная непривычными ощущениями кровь подстегивали следовать желаниям. Пока Бондрюд без сознания, можно позволить себе чуточку больше, другой такой возможности может и не быть. Наначи откинула волосы со лба, погладила шею, ключицы, плечи. Опустила лапки ниже, накрыла ими меховые холмики под блузкой. Внутри разлилось тепло, затем стало ещё жарче, когда Наначи представила, что её ласкают совсем другие руки — более пушистые, с острыми, длинными когтями, которые бы ненароком задевали набухшие соски. Она тихо застонала, почти что заскулила, когда попробовала сжать один. Сдавила самый кончик и тут же болезненно выгнулась, слегка раздвинув ноги, между которых, — она была уверена в этом, стало мокро. Обвела указательным пальцем ореолу, выступившую из-под шерстки, затем смяла всю грудь, вновь едва не закричав от ощущений. Наначи гладила себя, неумело и неловко, понимая, что даже если решиться закончить начатое, то собственные руки не дадут желанной разрядки. Все её идеи о том, как помочь себе, ограничивались сухими параграфами из медицинских атласов, да подслушанными на улицах хвастливыми историями, поэтому ей оставалось только инстинктивно тереться о плащ, стараясь перебить свой запах чужим, затем наугад прикасаться к особенно чувствительным местам. Наначи старалась не думать. Не думать о том, как тянет внизу живота, как болезненно потяжелела грудь, и на что именно так откликается её созревшее тело. Закусив губу от стыда, направила руку к краю брюк, но, все еще не решаясь окунуть пальцы в жар, лишь провела ладонью рядом. Её трясло и знобило, как в лихорадке, — от страха перед своими вожделением, от предвкушения столь желанной заполненности. Перед глазами стояли темные круги, сквозь которые едва удалось заметить распахнувшуюся от сквозняка дверь. Но ей было всё равно. Она зашла слишком далеко, чтобы останавливаться. Беспокойно постанывая, Наначи раскинула ноги шире — намного шире, чем нужно было для узкой ладони, но столько требовалось, чтобы чужое тело смогло накрыть её полностью. Стянула штаны ниже, так что показалась стоящая дыбом шерсть на лобке, распахнула блузку, высвободив грудь. Хвостик возбужденно метался из стороны в сторону, иногда касаясь кончиком бедер, от чего по ним пробегала дрожь. Оставалось совсем немного. Отдаться собственным мыслям, где другой нарехат — более гибкий и сильный, брал её как есть — на полу, крепко держа за торчащие ушки. Наначи приоткрыла глаза, всхлипнула, увидев вместо столь желанного тела, пустую серую комнату и часть зала артефактов, где окутанные мраком поблескивали реликвии. Но особенно выделялся в полутьме Белый Свисток.