На краю ночи

Развешанные под потолком медузы ярко сверкали кристаллической корочкой с бледно-голубым налетом. Наначи сощурила глаза, придирчиво осматривая будущий десерт. Не смотря на все её старания точно следовать рецепту, оттенок отличался от описанного в кулинарной книге нелегалов. Возможно, так получилось из-за того, что она не смогла отыскать сахар, вместо него пришлось использовать созданный в лаборатории суррогат. Или в палаточном лагере медузы во время сушки равномерно промерзали, открытые всем ветрам, а в Идофронте температура и влажность им не подходили, хотя Наначи и подбирала самое холодное помещение, какое могла найти. Из тех, что не были бы моргом. Изначально она искала его совсем не для медуз. В её комнате, пропахшей Бондрюдом, находиться было решительно невозможно. Почти неделю она провела в этом затхлом морозильнике, в ожидании когда Молящиеся Руки вычистят всю шерсть, а аромат нарехата наконец-то сойдет на нет. Если бы только от лишних мыслей и воспоминаний можно было избавиться просто открыв форточку. Ни пробирающий до костей холод, ни ледяной пол вместо мягкого матраса не могли отвлечь её. Раз за разом Наначи возвращалась к той ночи, переигрывая события в своей голове. Представляла, как спокойно бы все разрешилось, прояви она характер и пошли Бондрюда куда подальше с самого начала. Или хотя бы сумела вовремя остановиться, не доходя до грани, когда её спасла только нерешительность последнего. Ведь прояви он чуть больше настойчивости и… Об этом Наначи думала чаще всего, не зная то ли ненавидеть себя за подобные фантазии, то ли смириться с тем, что это теперь часть её жизни. Попытки представить более или менее симпатичного искателя или искательницу оборачивались ничем, хотелось именно нарехата. Такого пушистого, такого красивого, где надо мягкого, а где-то… тут Наначи обычно выдирала небольшой клок шерсти или прикусывала запястье, отгоняя совсем уж постыдные идеи. И все-таки, она честно пыталась сдержать данное Бондрюду слово заниматься с артефактом не менее четырех часов в день, но большая часть этого времени проходила без особой пользы. Наначи по полдня торчала в библиотеке, ставя какие-то примитивные опыты, если так можно назвать попытки разломать часы разными способами. И все неудачные — артефакт упрямо собирался обратно, кислоты, щелочи, яды, холод и жар не причиняли реликвии никакого вреда. Ненароком вспомнились попытки убить Митти, также раз за разом терпящие неудачу, что невольно навело на мысль — а не были часы по своему прокляты? Найти способ, как заставить их работать без Белого Свистка тоже не удалось, в итоге последние пару дней Наначи так и провела, зарисовывая реликвию с разных ракурсов, чтобы создать хоть какое-то подобие работы. Бондрюд не ругался на отсутствие результатов, но вчера предложил свою помощь в исследованиях, и Наначи без особых колебаний отдала ему часы, поняв, что зашла в тупик. С той ночи они виделись нечасто, в основном ограничиваясь разговорами об артефакте, да какими-то общими темами вроде необычайно сильных снегопадов для этого времени года или выбросившейся на берег вблизи Идофронта стае пятнистых файелинов. О том что произошло и могло произойти никто не вспоминал, разве что первые пару встреч Наначи тушевалась и запиналась через слово. Бондрюд же вел себя как ни в чем не бывало, за исключением одной детали — в теле нарехата он больше не появлялся, ссылаясь на то, что ему надо до конца залечить раны и переломы. И, возможно, ей показалось, но он почти перестал к ней прикасаться. Не трогал ушки, не тискал щеки, не пытался поймать хвост, мог только изредка хлопнуть по плечу. Это кое о чем ей напомнило. Свободное от занятий время Наначи тоже проводила в основном в библиотеке. В дальней части Архивов ей удалось найти потрепанный журнал, сохранившийся еще с тех времен, когда на месте Идофронта были одни руины, а Бондрюд еще только начинал свой путь в качестве Белого Свистка. Записи носили в основном чисто технический характер: перепись доставленных из Орта материалов, заметки о том, как продвигается реставрация и отчеты об экспериментах, но иногда на полях мелькали и истории более личного характера. В них Молящийся сокрушался, что Бондрюд больше не норовит отобрать у него припрятанные с поверхности сигареты, отказывается есть нормальную еду и почти не спит. Гуэйра — так звали искателя, явно знал своего господина достаточно давно, чтобы сравнивать повадки Лорда Рассвета с тем человеком, которым он когда-то был. Искатель был немногословен, но даже сквозь его куцые фразы сквозили очень хорошо знакомые Наначи тоска и сожаление. Ей было немного жаль этого Молящегося, хоть слуги Бондрюда обычно не вызывали у неё симпатии. Слишком хорошо она знала, каково это — потерять близкого человека в Бездне. Но в чужой боли Наначи находила и какое-то странное утешение. Значит, было о чем жалеть, и, возможно, Бондрюд не всегда был таким, как сейчас… Вот бы найти автора дневника и обо всем порасспрашивать. Наначи привыкла относиться к Молящимся, как к безмолвным теням Бондрюда. Примечала знакомые узоры масок, но никогда не пробовала поговорить — даже когда была возможность. Закончив с медузами, Наначи направилась в лабораторию, по дороге размышляя о том, как же изменился Идофронт за годы её отсутствия. Много лет назад, когда она впервые попала в сюда, то Молящиеся были не особенно разговорчивы, но все же вели себя как обычные люди. Иногда даже препирались с Бондрюдом, как тот Черный Свисток, который окликнул его по пути к злополучному лифту, или втихаря сетовали на его поведение, изливая переживания дневникам. Очень вряд ли, что их посадили на короткий поводок из страха восстания, скорее, годы под Зоахоликом все же взяли свое, оставив от людей пустые оболочки в масках. И в очередной раз Наначи задумалась над тем, сколько осталось от человека в самом Лорде Рассвета. Она не питала иллюзий о том, что до самоубийства он метил в святые, честным путем такие деньги и связи не заработать, а натура искателей такова, что даже добрейшие из них — люди весьма сомнительных моральных ориентиров. Бездна на всех накладывала свой отпечаток, но пришел ли в неё Бондрюд законченным чудовищем, нашедшим себе дом среди таких же монстров, или потребовались годы, чтобы сломать его? Не просто так же он тщательно скрывал свое прошлое, не зря же его напарник так переживал.

***

Операционная встретила Наначи ярко красным мерцанием ламп и затхлыми ароматами старости, сырости и смерти, формалина, растворов спирта, разлагающихся тканей и открытых ран. У дальней стены высилась груда из десятка тел, сваленных как бревна на лесоповале, торчащий из-под пропитанного кровью холщового мешка протез служил завершающим штрихом гнетущей картины. Его время тоже не пожалело, по лакированной поверхности пробегали трещины, кое-где дерево рассыпалось в труху. Единственным предметом, нетронутым мраком и тлением была поблескивающая вдалеке клепсидра. Наначи впервые видела, чтобы Бондрюд пользовался часами в процессе экспериментов. Зачем бессмертному беспокоиться о времени? Для него важен только результат. Бондрюд кружил между операционными столами, не обращая внимания на притаившуюся в тенях гостью. Он снова взялся за старое. Да так взялся, что даже не заметил её, либо не хотел отвлекаться от разделки тела на столе. Едва ли не танцевал со скальпелем, увлеченно иссекая ткани и мышцы тощего старика, чьи иссохшиеся руки украшали витки роз и змей. Наначи и раньше встречала искателей, которые любили набивать на коже добытые артефакты, монстров или имена павших товарищей, но обычно их татуировки особой изысканностью не отличались. В Орте ко всему, что не помогает изучению Бездны относились с пренебрежением, — карандаш и бумага нужны, чтобы отметить маршрут, петь песни будет только полоумный самоубийца, а танцы это пустое развлечение для засидевшихся в четырех стенах людей с большой земли. Когда острие скальпеля безжалостно отделило треугольную голову от прорисованного до последней чешуйки тела, Наначи только недовольно цокнула, Бондрюда мастерская работа не впечатлила, а вот ей бы хотелось зарисовать шипастые цветы, проросшие сквозь завитки колец, и незнакомые, странные письмена, так непохожие ни на один известный ей алфавит.  — Пушное пугало хоть пожалел? — устав ждать, когда её наконец-то уделят внимание, Наначи окликнула Бондрюда. Он ответил не сразу, слишком занятый извлечением какого-то склизкого, покрытого белым мерзким налетом органа. И вот это вот она не так давно хотела припереть к стенке, срывая одежду.  — Наначи, как же вовремя ты пришла! — не смотря на показное радушие, Бондрюд даже не соизволил повернуться к ней, продолжая разделывать труп. — То тело уже почти выздоровело, но все еще нуждается в отдыхе. Но здесь работа продвигается весьма неплохо. Например, мне удалось выяснить, что окончательный возраст большей части испытуемых значительно превышает среднюю продолжительность жизни. Отсутствие плохого питания, стрессов помогло достичь им возраста, до которого нормальным образом они вряд ли бы дожили. Если бы Наначи тогда повезло чуть меньше, то от неё бы осталась сморщенная меховая шкурка и кучка ломких старых костей. Впрочем, беспокоило её не это. Бондрюд вел себя, как переигрывающий актер. Вроде бы сообщал радостные новости, но его голос звучал совершенно бесцветно. Механические искажения от маски лишь добавляли сходства с заводной куклой, у которой вот-вот должен был кончиться заряд.  — Ты находился в этих телах в момент их смерти? — уточнила Наначи, прикидывая количество тел под пропитанной бурой кровью холщовой накидкой. В неровном свете ламп они напоминали многоногое чудовище, затаившееся среди теней.  — Конечно! Такой уникальный опыт нельзя упускать. Еще мне удалось обнаружить, что у этого артефакта есть разные режимы использования, но принцип их работы мне не до конца непонятен. Есть одна проблема — они никак не влияют на время во внешней среде, только ускоряют старение испытуемых. Можешь гордиться собой, тебе в очередной раз удалось совершить нечто уникальное. Наначи его наигранной радости совсем не разделяла. Куда больше её беспокоило, как бы вновь не стать подопытной для очередного эксперимента, и как эти эксперименты влияли на самого Бондрюда. По приблизительным подсчетам за последние сутки он умер не менее пятнадцати раз, переживая все прелести старения и болезней. И как ему можно было на полном серьезе желать смерти, если он сам отлично со всем справлялся?  — Ты бы сильно не увлекался, а то скоро туалеты чистить некому будет.  — Ах, не стоит беспокоиться. Я уже подал заявку в Гильдию о возобновлении поставок нового материала. Могу взять дополнительную партию для картриджей, если ты желаешь вернуться к друзьям. В скором времени они возможно покинут границы Шестого Слоя и тогда я уже вряд ли смогу проводить тебя к ним. Проще говоря, он решил от неё избавиться. Если бы она не знала Бондрюда, то решила, что он все-таки обиделся. Точнее, знала она его не очень хорошо, но вряд ли он мог всерьез расстроиться на то, как она повела себя в тот раз. Не пятнадцать лет же ему в конце концов, чтобы устраивать сцены из-за отношений, тем более, не особо они ему и интересны.  — С чего ты вдруг решил меня сплавить?  — Не сплавить, а отвести к тем, по кому ты так скучаешь. Мне приятна твоя компания, не думай ничего плохого. Наначи, если ты считаешь, что в твоей жизни не осталось места другим приключениям, кроме Последнего Путешествия, я не вижу смысла задерживать тебя. Иди на встречу Митти, как ты всегда и хотела.  — Разве ты сам не поздравлял меня с тем, что я отпустила её?  — Я ошибался. Все мы ошибаемся. И пока есть время исправить, я предлагаю тебе вернуться к друзьям. С моей стороны было бы просто нечестно лишать тебя выбора. Хотелось спросить, где была вся эта забота, когда он сажал их с Митти в лифт. Или вынудил остаться в Идофронте. Но она поняла, что сейчас не время закатывать Бондрюду истерику, её положение и без того пошатнулось достаточно сильно по какой-то одной ему ведомой причине. И причин таких могло быть миллион — от искреннего желания помочь ей, впрочем, от этой версии пробивало на смех, до нежеланием делиться результатами исследований. Можно вечно гадать, что привело Бондрюда к мысли отправить её на Шестой, куда было важнее было понять, как поступить с его предложением. Он был прав, когда говорил, что Наначи сама не знает, чего хочет… Поход с детьми это путешествие в один конец, которое рано или поздно закончится смертью. Рико шла напролом, не притормози её Тамагаучи, Озен или Бондрюд, то всё великое приключение уложилось бы в несколько дней. С ней Наначи никогда бы не узнала, что Пятый Уровень не ограничивается операционными Идофронта, не открыла для себя, что мир на поверхности это не только обшарпанные переулки Селени и подворотни Орта, не нашла ворох загадочных реликвий и не начала знакомиться с Бондрюдом не только как с жестоким, эгоистичным чудовищем. Рико и Рег пролетали Бездну ни о чем не задумываясь, раньше Наначи это вполне устраивало, так как её волновала только Митти и встреча с ней, но… Наначи потерла переносицу. Вот так выбор — вытирать сопли одному Белому Свистку или терпеть безумства другого. Пробежать самое таинственное место в мире без оглядки на его чудеса и тайны, или торчать с тем, кто давно заблудился в лабиринте собственных мыслей. Какие отмазки только не начнешь выдумывать, лишь бы не признавать, — с малышней ей просто-напросто будет неинтересно. С ними было здорово наверстать упущенное в детстве, почувствовать себя беззаботным ребенком… Не таким уж и беззаботным, когда Рико каждые пять минут норовит убиться как можно более изощренным способом, а Регу приходится на пальцах объяснять элементарнейшие вещи. Бездна, а ведь где-то там Митти по-прежнему вечный ребенок… Кап-кап — отмеряла секунду за секундой клепсидра. Время в Бездне неумолимо и работает по одному ему ведомым законам. В Идофронте прошло полгода, а сколько Рико и Рег провели на Шестом? Пару месяцев? Недель? — Дай мне время подумать, — сказала Наначи, хотя, в общем-то, для себя все решила.  — Конечно, доставка дело не быстрое.  — Послушай, а если я захочу на Шестой… а потом вернуться обратно?  — А как же твоя ненависть к картриджам?  — Разделка доставалась мне, а путешествовал ты. Скинул на меня всю грязную работу, а сам приключался, с чего бы мне нравилось этим заниматься? Сама идея путешествовать, зная, что за спиной у неё колышушееся в коробках месиво из органов тоже не особо вдохновляла, но… эти дети все равно бы умерли от холода, голода или от рук более бойких ровесников. И это если повезет. Наначи слишком рано узнала, что маленькие косточки, проступающие из-под снега с приходом весны, обгладывает далеко не сказочная Ледяная Дева, которой пугают непоседливую ребятню. Призадумавшись, она машинально отхлебнула из стоящей рядом кружки. Холодная жидкость неприятно горчила и по вкусу напоминала плохо разбавленную грязь.  — Что это еще за помои? — спросила Наначи, сплевывая гадость на пол.  — Кофе. Вроде бы раньше он мне нравился.  — Нравился? Ты и раньше жрал, что попало?  — Кофе пьют горячим, по вкусу добавляя молоко, сливки или сахар. По забавному совпадению, испытуемый, которого ты можешь в данный момент наблюдать, родом из тех же мест, где выращивают этот сорт. Коралловый архипелаг южнее Бьорска, в основном состоящий из мелких атоллов, но центральный остров образовался на месте потухшего вулкана и славится своей плодородной почвой.  — И чего ему в тепле не сиделось…  — Кроме кофе и риса этим местам больше нечем похвастаться, а на них много не заработаешь. Тем, кто работает на полях, по крайней мере. А за меня назначена приличная награда, сгорая под палящим солнцем от зари до зари столько не заработать даже за несколько жизней. Наначи была в курсе, что к Бондрюду иногда наведывались охотники за головами. Проклятые иглы, действующие исключительно на людей, но бесполезные против монстров Бездны, он встроил в Спарагмос далеко не просто так. Глупо было верить, что кто-то наверху спохватился за всех уведенных в Бездну сирот, кому они нужны. Будь беспокойство за беспризорников искренним, то их бы давно расселили по приютам, нашли семьи или просто дали денег, а не тратили огромные суммы на бесполезную месть. В лучшем случае детей использовали как прикрытие для истинной причины, по которой Бондрюда объявили в розыск. И для давления на жалость особенно наивным, детишек жалко, а мертвых детишек — еще больше. Людей хлебом не корми, а только дай пострадать о милых большеглазых ангелочках, ничего общего не имеющих с настоящими уличными крысами, которые бы с радостью обобрали карманы всех жалеющих, а то и перерезали горло.  — Слушай, а как за тебя собирались выплачивать награду, если твоего лица никто не видел? — полюбопытствовала Наначи.  — Обычно хватает обломков маски. Пару раз пришлось показывать Белый Свисток, копию конечно. В Орте делают неплохие подделки.  — Ты… выдавал себя за наемника?  — Платят за меня хорошо, а Идофронту требуется повышенное финансирование. Наначи лишь покачала головой. Хотя то, что от Бондрюда доставалось не только сиротам, но и зажравшимся богатеям, её по-своему забавляло.  — Хорошо быть бессмертным, — усмехнулась Наначи, мысленно добавив «и немножко безумным».  — Ты тоже в каком-то смысле тоже бессмертна. После трансформации биологический возраст благословленных остается неизменным. Но взамен Бездна лишает возможности иметь детей.  — А часы не могли как-то изменить это? Ну… теперь я повзрослела…  — Этот артефакт не способен создать новые гаметы. Если тебе интересно, то можешь ознакомиться с подробностями в архивах. И… ты же знаешь, я бы не упустил возможности изучить процесс и результат как можно более подробно. Наначи застыла, пытаясь осознать, что она только что услышала. Накатила тошнота, страх и отвращение опутали внутренности склизкими щупальцами. Долгие годы её самым страшным кошмаром была Митти, на чьей бессмертной плоти вечность пировали бы хищники, попадись она монстрам или искателям. Но то, о чем говорил Бондрюд… Хотелось верить, что он не воспользовался её слабостью из каких-то остатков благородства или совести, а не потому что не видел смысла трахать пустышку. Но это все мелочь по сравнению… Наначи едва ли не рвало от одной мысли о том, как у неё забирают детенышей на вивисекцию, и как Бондрюд приглашает её посмотреть на то, что осталось от её… их детей. Наверное, хорошо, что превращение в нарехата сделало её бесплодной. Бездна не место для детей. Не то чтобы поверхность была сильно лучше. Наначи не глядя отхлебнула глоток холодной, мутной жидкости, пытаясь перебить вкус желчи во рту и как-то протрезветь от мерзких видений исполосованных на куски крошечных меховых комочков. Глубоко вдохнула и выдохнула, считая падающие капли. Нельзя потерять то, чего никогда не будет. И беспокоиться об этом тоже не стоит, наверное.  — Спасибо за объяснение… и за честность.  — Никаких проблем! — ответил Бондрюд, театрально раскинув руки. «Он сегодня слишком много умирал, ” — пронеслось в голове. И явно не собирался на этом останавливаться. — Слишком много теории. Как на счет практики? Хочешь увидеть, как работают часы со стороны? Тут еще осталось немного песка. Наначи не дала ему договорить, обхватив руками со спины. Оттащить даже не пыталась, с их разницей в весе бесполезно, только потянула за ремень на плаще.  — Бон… Хватит. Тебе надо передохнуть.  — Я совсем не устал. И мне еще надо…  — Не пущу, — категорично заявила Наначи, уткнувшись носом куда-то под лопатку. Не облегай тело под плащом твердая броня, она бы его еще и покусала. В ту ночь Бондрюд вел себя почти по-человечески. Даже разозлился. И, не смотря на все заверения, что секс ему не интересен, явно увлекся, лаская её. На какое-то мгновение даже сам поддался неловким попыткам доставить себе удовольствие. Сегодня же он больше напоминал робота, нет, не подобие человека вроде Рега, а что-то типа тех железных кукол, о которых писали в газетах. Движения резкие, голос сухой и напрочь лишенный хоть и фальшивой, но теплоты, даже походка как-то потяжелела, совсем непохожая на его обычную, легкую поступь. Видимо, смерти не проходили для него бесследно, ни одно живое существо не могло возвращаться с того света в здравом рассудке. Наначи надеялась, что все образуется, если держать его подальше от людей, не давая с головой уйти в эксперименты. Но кто остановит Бондрюда от опытов на себе? Не то чтобы ей было его сильно жалко, но если выбирать между лишенным эмоций чурбаном и милым, ластящимся нарехатом, то проводить время хотелось бы со вторым, а не с первым. Осталось только объяснить это Бондрюду. Использовать чувства и слёзы в качестве аргументов бесполезно, к ним он глух. Придется учиться говорить с ним на его языке.  — Не могу сказать, что твои результаты меня особенно впечатлили. Ты просто повторяешь одно и тоже, переводя в пустую материал и ресурсы часов. У тебя еще не отремонтирована база до конца, а скоро грозовой сезон. Я понимаю твое желание докопаться до истины, но по-моему твои методы не особо эффективны. Сколько еще Молящихся собираешься угробить просто так? Наначи сама поразилась твердости в своем голосе. Никаких слёз, истерик и попыток надавить на жалость. Волнение выдавали только слишком крепко вцепившиеся в плащ пальцы.  — И что же ты предлагаешь? Не могу же я бросить все без какой-либо альтернативы? Наначи задумалась. Её работа в архивах ни к чему не привела, опыты Бондрюда тоже оказались бесполезны. Их методы были совершенно разными, но одинаково неплодотворными.  — Эти часы не работают в Идофронте, но включились двух местах за его пределами. И обе территории были весьма необычными. Возможно, стоит продолжать испытания в таких же аномальных условиях.  — Неплохая зацепка… Наначи, можешь меня выпустить? — Бондрюд слегка повел плечами, намекая, что ему не очень то удобно так стоять. Она спешно разжала ладони, пока Бондрюд не решил, что случилось второе пришествие озабоченной крольчихи. — Можно собрать экспедицию. Напишу в Гильдию, чтобы прислали в этот раз побольше толковых Черных Свистков, в последнее время они взяли привычку сплавлять мне совсем молодняк. Ты же останешься в Идофронте, у тебя будет время как следует подумать над моим предложением и разобраться что для тебя в приоритете. Наначи опешила. Кажется, она умудрилась сделать и без того неприятную ситуацию еще хуже. — Ты опять присваиваешь все самое интересное, а меня оставляешь торчать тут! — А ты готова пойти вместе? Наначи, ты же понимаешь, что я буду в теле нарехата? И со мной будут другие люди, им непросто будет объяснить ни твое происхождение, ни твое поведение. Кажется, у неё покраснели даже вибриссы. — Я привыкла… привыкну. И ты вроде упоминал про транквилизаторы или что-то такое. Не лишай меня приключения! — Наначи недовольно тряхнула ушами. — Опять хочешь отобрать результаты моей работы, а меня оставить торчать здесь. Или сплавить куда подальше. Обвиняешь меня в том, что я мало делаю, а сам ставишь палки в колеса и не даешь хоть как-то проявить себя…  — Разве я тебя в чем-то обвинял? Наначи, ты прекрасный помощник и я очень доволен нашим сотрудничеством. Ты спасла мне жизнь. Но мне хочется, чтобы твое решение продолжать работать со мной было осознанным, а не принятым из страха или от скуки. Каждому, кто приходил в Идофронт, будь то или наемник или искатель, я давал выбор.  — Ты лжешь, недоговариваешь, наживаешься на чужих трагедиях и невозможных мечтах. Разве такой выбор можно считать искренним?  — Желание Митти спасти тебе жизнь возникло под давлением обстоятельств, но ты же не будешь сомневаться в том, насколько оно было настоящим? Наначи сжала руку в кулак и сделала несколько шагов назад. Нащупала кружку, такую тяжелую во внезапно ослабшей ладони.  — Можешь меня ударить, но сначала дай мне договорить, — продолжил Бондрюд, чьи слова едва было слышно из-за глухого рычания. — Я открою тебе небольшую тайну. В безвыходной ситуации большая часть людей не принимает никаких решений. Отдаются на волю судьбе и ждут, когда все разрешится само собой. Перед лицом опасности у них не остается никаких желаний, все их надежды рассыпаются в прах. Знаешь почему Белых Свистков считанные единицы, хотя в Бездне погибает так много людей? Лучшие искатели и давние друзья, умирая, становятся лишь безымянной кучкой костей, которую смывает в Море Останков, хотя, казалось бы, нет ничего проще, чем просто продолжать мечтать. Кажется, однажды я так и сказал Прушке… Самое трудное это продолжать идти вперед… или хотя бы просто представлять, что все еще способен идти.  — Ты наверное очень гордишься собой, — с ненавистью в голосе процедила Наначи, едва пересиливая желание вмазать по шлему. — Тем какой ты целеустремленный, что даже подыхая думал только об одном. Скажи, а ты продолжаешь, потому что все так же очарован тайнами и исследованиями, как когда был человеком, или просто боишься понять, что все твои жертвы ничего не стоят? Все убитые тобой, твоя собственная человечность, твоя… дочь… ни один рассвет не способен разогнать твою тьму. Дай угадаю, ты каждый день молишь Бездну о том, чтобы гора трупов за твоими плечами не пропала зря? Ты не продолжаешь идти вперед, ты просто убегаешь от самого себя. Боишься однажды остановиться и осознать в каком ты дерьме, что твоя мечта давно стала кошмаром… В комнате стало очень тихо. Замолкла клепсидра, отсчитав положенное, только эхо сказанного еще металось между стен какое-то время, пока не затерялось в перезвоне цепей и свисте ветра за окном. Или Наначи сама прокручивала в голове свои слова, не понимая, как она могла такое выпалить. Бондрюд сел на операционный стол. Потянулся, разминая затекшие от работы мышцы, развел уставшие плечи. Соседство с трупом его нисколько не смущало.  — Ты об этом думала, когда закапывала свой рабочий материал? Наблюдая за твоим прогрессом, я иногда размышлял, что же тобой движет на самом деле — желание освободить Митти или страх осознать скольких людей ты лишила приключения просто так. Мне казалось, что все-таки первое. Но, как видишь, мы оба совершаем ошибки, перенося свой личный опыт на других. Наначи молчала. Она и так наговорила сегодня слишком много, хотела как лучше, а получилось как всегда. Вновь упоминание Митти выбило её из равновесия, вновь Бондрюд нашел способ расстроить её. Робкая попытка вести разговор на равных обернулась ничем.  — Наначи, ты все еще можешь ударить меня, если тебе станет легче. Только не надо плакать. Давай поговорим об экспедиции. Дело не в том, как ты проявила себя, а во мне. Из-за меня в прошлый раз чуть не погибли мы оба. Я хотел изучить того монстра, чтобы как следует подготовиться, но образцы оказались пустыми. В колбах одна вода и препараты для консервирования, ни следа инородных частиц. Мне уже приходила мысль о том, что часы следует изучать за пределами Идофронта, но идти в экспедицию, не предупредив тебя было бы неправильно. Но и рисковать твоей жизнью... слишком даже для меня. Бондрюд хотел её защитить и не хотел её терять. Слишком хорошо это звучало, чтобы быть правдой, слишком близко к тому, что Наначи хотела услышать. Он вновь заговаривал ей зубы и ловко уходил от ответа. Она еще не доросла, чтобы манипулировать им. Или хотя бы пробить ту крепчайшую стену равнодушия и отчуждения, которую он вокруг себя выстроил. Как же легко было с детьми, которые на веру принимают любую брехню… Но слишком скучно. Наначи подошла к Бондрюду, накрыла ладонь в перчатке пушистой лапкой. Смотрела в фиолетовый свет маски, не отрывая взгляд. Как бы ей не было больно и страшно, как бы не хотелось забиться в угол по старой привычке, надо продолжать. Надо наконец-то преодолеть свои страхи и перестать ныть, заслышав знакомое слово из пяти букв.  — Если ты хочешь от меня избавиться, то можешь начать прямо сейчас. Не надо тратить картриджи и время, бери скальпель и делай, что хочешь. Я отправлюсь к Митти, а ты получишь тело нарехата для исследований.  — Наначи… что с тобой? — впервые за весь разговор в голосе Бондрюда прорезалось что-то похожее на эмоции. «Просто играю в твою же игру».  — Я сама найду место, где работают часы и разберусь в их механизме. Монстры мне не страшны, если рядом нет идиота, лезущего куда попало, не думая о последствиях. Все вы Белые Свистки такие, только и спасаетесь чужой помощью. Лучше я найду себе в напарники несколько Черных, самомнения у них меньше, а пользы больше. Впрочем, можешь присоединиться, но учти, я тебя выгоню, если перестанешь слушаться. Не нравится что-то в моем предложении — скальпель в руки и вперед! — закончила Наначи, сверкнув клычками. Бондрюд буквально сверлил её взглядом, силовое поле едва не дрожало от напряжение рядом с ним. Хотела бы она увидеть его без маски. И с нормальными глазами, а не артефактами Бездны. Наначи от него разделял всего лишь шаг — одним легким движение руки можно сдвинуть забрало шлема и узнать, что он думает о своей ошалевшей от наглости бывшей ассистентке.  — Значит, ты хочешь собрать экспедицию сама? Найти людей, обеспечить их провизией, выплачивать им жалование, объяснить в чем цель твоей миссии и почему они должны рисковать за тебя жизнью. Хочешь, я расскажу тебе еще один секрет? На самом деле, получить Белый Свисток не так уж сложно. Куда сложнее им остаться. Уничтожительнице хватило один раз отчитаться перед Гильдией за всех погибших во время похода за Колоколом, чтобы она предпочла уйти на дно, лишь бы не связываться с их крохоборами, которые требуют объяснительную к каждой сломанной кирке. В трех экземплярах с личной росписью. Удачи с походом, Наначи, можешь идти собирать вещи прямо сейчас.  — Ты пойдешь со мной, — эти робкие слова упали в тишину совсем как последние капли давно замолкшей клепсидры.  — И что ты мне предложишь? Почему я должен идти за тобой? Бондрюд перекинул ногу на ногу. Похоже что происходящее его веселило. А вот Наначи растеряла остатки едва обретенной уверенности в себе и лишь неуклюже опустилась на соседнюю кушетку. Столько месяцев прошло с того дня, когда ей пришлось остаться в Идофронте, а ей по-прежнему было нечего предложить Бондрюду кроме себя. В свете недавних событий от этой мысли на душе становилось особенно мерзко. Не мог же он пойти на такой примитивный шантаж?  — Я дам тебе шанс раскрыть тайну загадочного… древнего… — бубнила Наначи, неотрывно глядя на окровавленный пол. Она сама не верила в свои слова. У неё не было никакой цели, кроме очень призрачной надежды вернуть Митти или самой вернуться в то время, когда еще можно было что-то изменить. Как можно убедить других идти за тобой, если сама не знаешь, что тебе нужно? Бондрюд встал со стола, положил руки ей на плечи. Провел ладонью от ключиц до скулы, пальцы лишь ненадолго задержались у бьющейся жилки на шее, затем скользнули выше. Перчатки нагрелись и ощущались почти как настоящая живая кожа. От них пахло препаратами. И немного — кровью.  — Не надо… пожалуйста… хотя бы не здесь… Сопротивляться у Наначи не хватало сил. Последние она истратила на то, чтобы просто не заплакать.  — О чем ты? — спросил Бондрюд, отвлекшись от распушивания меха на кончиках ушей.  — Мне правда больше нечего тебе предложить кроме… кроме… Он не дал ей договорить, стиснув шерстяные щеки. Неужели она не так давно на полном серьезе скучала по этой его привычке?  — Иногда я забываю из каких диких земель тебя забрал, — тяжело вздохнул Бондрюд. — Я пойду с тобой, если сделаешь план на свою экспедицию или что ты там задумала. Распишешь куда ты пойдешь, как обеспечишь отряд провизией, где возьмешь оборудование — и этим местом не должна быть моя лаборатория. Работу над часами можешь пока отложить. Наначи неловко завиляла хвостом, радуясь тому, что все обошлось.  — Если не желаешь помочь мне с разделкой материала, то советую начать работу над отчетом прямо как можно скорее, не думай, что отделаешься от меня парой страниц.

***

Бондрюд… явно с ней игрался. Он уже не в первый раз загонял её в казалось бы безвыходное положение, а затем словно из ниоткуда протягивал руку помощи. Наначи была почти уверена, что и тот опыт с куском Рега он устроил специально. Но пока что его действия вреда не приносили. Наоборот, Наначи стала потихоньку втягиваться в образ жизни искателя. Разбирать и изучать реликвии было интересно. С книгами о Бездне и поверхности она часто засыпала в обнимку. Поход к кладбищу кораблей до сих пор ей иногда снился — не считая спорного финала, это было самое яркое приключение в её жизни. Кроме, возможно, путешествия из Селени в Бездну, за которым тоже стоял Бондрюд, но тогда все закончилось слишком горько. Разложив на столе батончики сухпайка, стащенную из операционной клепсидру, карандаши и тетради, Наначи готовилась к знакомству с той стороной жизни свистков всех цветов, о которой не сочиняли песен и не слагали легенд. Вот уже полчаса она смотрела на пустой белый лист без понятия с чего начать. Хорошо, что всегда можно воспользоваться готовой работой. Например, старыми отчетами Черного Свистка по имени Гуэйра. В оставленных им записях можно подсмотреть, как Бондрюд управлялся с искателями, рассчитывал провизию и распределял артефакты. Как в конце концов ему удалось переманить на свою сторону столько людей… и каким человеком он был когда-то давно. В предвкушении Наначи потянулась к отмеченной своей росписью полке, но рука угодила в пустоту между книг. Журнал пропал.