На краю ночи

Двадцать шагов от стеллажа с каталогами пещерной фауны Третьего Уровня, тридцать семь шагов до полок с журналами о состоянии ледников в восточной части побережья Моря Останков, перечитав названия на корешках по пятому разу, Наначи со скуки взялась высчитывать расстояние между секциями Архивов. Кажется, она малость переборщила, пытаясь впечатлить Бондрюда проделанной работой. Он уже битый час ходил по библиотеке с пухлой тетрадью, из которой торчали исписанные от края до края листы примечаний и наброски карт. Наначи до сих пор не совсем понимала чего он так вцепился в эту идею с экспедицией. Будь он человеком, то решила бы, что это такая особенно изощренная месть — после того, как она отвергла его, а потом еще наговорила… всякого. Но не в его характере было тратить время на проверку задания, выданным лишь из желания поиздеваться. Сидеть и ничего не делать тоже было сущей пыткой, но от писанины, рисования и чтения Наначи уже тошнило. Каждый день она проводила в Архивах, пытаясь придумать, как из ничего собрать экспедицию, даже сказки, которые она сочиняла для Митти, не были такими бредовыми, как те идеи, до которых приходилось додумываться ей. Поначалу Наначи просто тупо смотрела на чистый лист, не зная даже с чего начать, затем пробовала поискать старые записи об основании Идофронта, но все найденные ей дневники искателей бесследно пропадали. Бондрюд оправдывал это тем, что ей надо думать своей головой, а не брать готовое решение. Наначи шипела, ругалась и подозревала, что он опять что-то утаивает. Хорошо, что у неё были заметки нелегалов, там хотя бы можно было посмотреть расход продуктов. Язык она подучила достаточно, чтобы понимать большую часть написанного. Читала со скуки, думая о том, кто из них теперь ходит под маской Молящегося, а кому повезло встретить свою смерть в операционной.  — Если ты не прекратишь ходить туда-сюда, то я начну вылизываться, — устав от затянувшегося ожидания, Наначи бросила куда-то в сторону собраний сочинений об эндемических видах фауны границы Бездны и, чтобы добавить угрозе веса, уточнила. — На твоих документах. Неизвестно подействовали ли ее слова или Бондрюд сам уже заканчивал с работой, но в конце концов он подал голос откуда-то со стороны картографии Перевернутого Леса.  — Так почему же ты решила работать через Озен Непоколебимую? Наначи вздохнула. Из всех ее идей он выбрал самую бестолковую, которую она добавила только, чтобы впечатлить его количеством проделанной работы.  — Я вряд ли могу заявиться в Орт в таком виде. Но мне нужно как-то искать людей и через кого-то перепродавать артефакты. У меня совсем нет знакомых, через которых можно вести дела, поэтому нужен надежный посредник. Белого Свистка вряд ли можно чем-то удивить, и Озен может пойти мне навстречу.  — Ага. Если только она не решит, что твоё чучело будет хорошо смотреться в спальне.  — Эй! Рико говорила, что она только кажется злюкой. И это лишь запасной план. Долистай до конца, там есть варианты получше, — Наначи как можно скорее попыталась направить разговор в более удобное русло, где ей не придется на ходу прикрывать имеющиеся в её заметках дыры.  — Я уже видел. Собрать команду из вылеченных недобитков на Четвёртом Слое — неплохо, тем более определенный опыт у тебя уже есть. Правда, люди не всегда оказываются настолько благодарны, как нам хотелось бы.  — Не стоит судить всех по себе, — огрызнулась Наначи.  — Зачем тебе столько оружия? — спросил Бондрюд, открыв тетрадь на середине, где в столбец были перечислены артефакты из склада, чьи особенности так или иначе можно было использовать в бою.  — Охота за реликвиями слишком сильно зависит от удачи, а монстры Бездны также пользуются большим спросом на рынке. С моей возможностью видеть силовое поле их довольно легко отслеживать и ловить. Это не самый прибыльный промысел, но куда более надёжный, что особенно важно при отсутствии большой команды, — выпалила Наначи заученный накануне абзац.  — Согласен, но у твоей идеи есть и серьезный недостаток — если реликвию ты продаёшь сразу целиком, то с животными очень много мороки. Кости могут понадобиться фармацевтам, коллекционерам, фанатикам Бездны и просто перекупщикам. Есть и любители приобрести себе новую сумку или шубу из шкуры местных животных. Также особым спросом пользуются любые выделения и желез и органов, особенно те, что могут использоваться для изготовления отравы, к ядам из Бездны практически нет антидотов. Проще всего их сбывать легально — тем же фармацевтам, но на Чёрном Рынке можно выручить больше, если знать что и кому продавать. Но стоит приготовиться к тому, что на первых порах тебя будут обманывать и часто. Наначи напряглась. Эти слова звучали так, как будто ей уже завтра идти собирать свою команду и устраивать торги на аукционах. Вдруг она перестаралась, и Бондрюд и вправду решил, что она готова к самостоятельной экспедиции?  — После твоих замечаний я не думаю, что это мой план так уж хорош. Мне придётся заниматься своей группой искателей, продажами, вести исследования чтобы хоть примерно понимать чем я собираюсь торговать. Может, ограничиться растениями? Они вроде тоже чего-то да стоят? — произнесла Наначи, стараясь смотреться как можно более растерянно. Даже уши слегка опустила, чтобы Бондрюд проникся степенью её недоумения. — В любом случае тебе придется вести дела либо через Чёрный рынок, либо искать своего представителя в Орте и заниматься продажами легально. Заодно можешь получить от них деньги на исследования.  — Но придётся заполнять по три формы отчётностей за каждый рюкзак, искать доказательства, что собранные растения не относятся к вымирающим видам, платить налоги… Как же ты справляешься с таким объемом работы? — спросила Наначи. Разработка плана вынудила её если не зауважать Бондрюда, то в чем-то понять его. Ну, если бы ей пришлось столько работать, все учитывать и за всем следить… она бы точно тронулась умом.  — Проблемы были только первое время. Я тщательно заполнял все ведомости и декларации, составил полный график исследований, сопроводив дополнительной документацией. Также сделал примерный график экспедиций на несколько лет вперед, список возможной добычи и перечислил весь инвентарь с дубликатами всех нужных бумаг. Еще я решил, что раз перестраиваю Идофронт под себя, то неплохо было бы оповещать Орт о каждом внесенном изменении. Насколько я знаю, по итогам проверки отчета о первом семестре работы Идофронта несколько человек из казначейства Гильдии уволились, а половина ушла в бессрочный отпуск за свой счет. С тех пор меня попросили ограничить заявками и краткими отчетами. А также освободили от налогов, попросив сосредоточиться непосредственно на исследованиях. Наначи ухмыльнулась, прикрывшись лапкой. Педантичность Бондрюда могла свести с ума кого угодно.  — Да уж, я совсем не удивлена почему большинство Белых Свистков сбегают на дно от такой жизни…  — Мое предложение проводить тебя к друзьям все ещё в силе. Наначи вздохнула. Напоминание ей не требовалось. Она не раз возвращалась к мысли о спуске, но отбрасывала эту затею стоило только представить, как нелепо она будет смотреться в компании детей — кролик-переросток, возвышающийся над малышами, и не знающий о чем с ними говорить.  — Я все еще продолжаю над ним думать, — соврала Наначи, пользуясь тем, что в теле человека Бондрюд не почувствует исходящие от неё волны лжи. Хотя в тот раз, когда она пыталась отбрехаться от него про свои приключения во время побега, он как-то сумел её вычислить. Наначи до сих пор не давало покоя в чем же она прокололась.  — Послушай, а можно вопрос не по теме?  — Конечно! — с энтузиазмом ответил Бондрюд, как обычно радующийся любой возможности рассказать больше о своих исследованиях, Бездне и просто поделиться знаниями.  — Как ты догадался, что я была не одна во время побега, если ты не видел всего, что происходило в том лесу?  — Это было не так уж сложно. Исследования показали, что панцирь таберухито подвергался термической обработке. Также я обнаружил на нем частички растений и следы животных жиров, свидетельствующие о том, что данную особь готовили в пищу. Так как панцирь был выскоблен начисто с внутренней стороны были заметны царапины от острых предметов — предположительно вилки, то я сделал вывод, что готовое блюдо ели с удовольствием, а значит готовила не ты. Бондрюд на памяти Наначи совершал множество бесчеловечных, жестоких поступков, но до такой низости не опускался никогда. Она вспыхнула и принялась на ощупь шарить по столу в поисках предмета, которым можно было бы кинуть в черную маску, словно ухмыляющийся в свете ламп архивов.  — Знаешь… я долго думал над твоим рассказом и над тем могла ли какая-то часть Бездны сохраниться с тех времен и поддерживаться за счет человеческих жизней? — внезапно произнес Бондрюд, ловко уворачиваясь от летящих в него скомканных черновых листов. — С возможностями часов такое вполне вероятно, но если принять во внимание проведенные опыты, то людей требуется очень много. Но ради чего поддерживать нечто неспособное существовать самостоятельно и давно отжившее своё? Людям свойственно поддаваться сентиментальности и тратить себя на поддержку всего заведомо слабого и беспомощного из одной только жалости. И все-таки для сохранения такого куска Бездны в первозданном виде потребовалось бы огромное количество жертв. Но это не объясняет почему раньше я не встречал таких мест на Пятом Слое, а я живу здесь более десяти лет.  — А как же кладбище кораблей? — спросила резко присмиревшая Наначи, которую чем-то зацепили рассуждения о людях, выбрасывающих отведенные им годы просто так…  — У берегов Орта часто случаются шторма, временами уносящиеся в Бездну целые здания, а то и корабли из прибрежных вод. Такое случается нечасто, но бывает. Пятый Уровень это последнее пристанище не только для мертвых животных и растений.  — А тебя действительно увлекла эта затея с часами, — заметила Наначи, радуясь тому, как оживился Бондрюд, увлеченный новой загадкой.  — В последнее время все реже чувствовал, что Бездна бросает мне вызов.  — То ли дело целыми днями валяться в медицинском отсеке, а потом ныть, что столько времени пропало впустую.  — Это тоже был довольно интересный опыт. Я давно столько времени не проводил в одном теле. Наначи навострила уши. Возможно, её теория все-таки верна… Бондрюд менял тела словно костюмы, а тот, у кого полно одежды, вряд ли будет переживать за любую вещь как голодранец, штопающий последнюю рубаху. Она на себе дважды испытала, как подобные перемены влияют на характер — в начале обретя животные повадки, затем отринув остатки детских черт, когда прикидываться ребёнком стало невозможно. О том, что мог чувствовать тот, для кого физическая оболочка не более чем сменная одежда, она не могла даже представить. Но последствия видела во всей красе — как Бондрюд почти не ел, не спал, как размылась для него граница между жизнью и смертью, и исчезло понятие боли. Были у неё и подозрения, что живущий в окружении своих копий, он так или иначе стал воспринимать всех людей, как продолжение своей личности и считать, что они также готовы на все ради исследований. Если бы не одна зацепка, то Наначи бы решила, что все совсем плохо. Тело нарехата Бондрюд не покидал с момента трансформации, а полученная травма временно лишила его возможности вселяться в Молящихся, вынудив есть, спать и жить как вполне обычный человек. Было очень похоже, что к пушистой форме он привязался и чувствовал себя в нем… более человечно, на что намекало хотя бы его поведение, когда Наначи осталась с ним наедине в ту ночь. Или взять хотя бы ту кружку. Бондрюд на памяти Наначи пил исключительно простую воду, но в тот день ему захотелось чего-то со знакомым и когда-то любимым вкусом. Но раз за разом умирая, он терял интерес к жизни — ощущениям, цветам, запахам, поэтому Наначи нашла её так и недопитой. Перевоспитывать великовозрастного мудака в её планы не входило. Он сделал свой выбор однажды, отказавшись от человечности ради Белого Свистка, ему и жить с этим. Но вести дела с более или менее адекватным Бондрюдом куда безопаснее и, чего уж там скрывать, приятнее. Наначи не особо радовало, что возможно придется следить за тем, как бы он в очередной раз не убился во славу Бездны и её чудес, но выбора у неё особо не было. Бондрюд, разглаголствующий о том, как неплохо было бы разделать на куски собственное потомство, до сих пор не выходил у неё из головы. И хоть отсутствие фертильности спасало от подобной перспективы, но кто знает, не решит ли он однажды избавиться от от неё самой. Тем более, намеки на подобный исход уже стали проскакивать.  — Почему ты так хочешь сплавить меня на Шестой? — набравшись смелости, спросила Наначи.  — Сплавить? Ты так говоришь, как будто я просто хочу выставить тебя на улицу. Увидеть дно или погибнуть на пути к нему, — гордость любого искателя.  — Какой из меня искатель, — она лишь отмахнулась, тряхнув ушами.  — И кем же ты тогда себя считаешь? Вопрос застал её врасплох. Ассистентом? Она давно уже толком не помогала Бондрюду, да и никогда не разделяла его интереса к исследованиям. Потом она заботилась о Митти… но как это назвать? Профессиональный друг?  — Не знаю. Наверное, я просто плюшевая кукла.  — Человека определяют мечты, иногда то, к чему мы стремимся, говорит о нас намного больше, чем прошлое и настоящее. Хорошо, что хотя бы на этот вопрос у неё был ответ.  — Я хочу увидеть поверхность. Ты столько всего рассказывал про города, про страны, острова… Миллионы людей наверху многое бы отдали, чтобы увидеть хоть краешек Бездны, а я торчу тут и смотрю картинки и фотографии с самыми обыденными вещами, мечтая о том, чтобы просто пройтись покормить уток в парке или сходить в театр. Это так странно — тосковать о том, чего я никогда не видела… Но когда я засыпаю, то думаю только о том, как хотела бы вновь увидеть солнце и звезды. Наначи замолкла. Не так стыдно лежать перед Бондрюдом голышом, как обнажать все, что годами копилось в душе перед тем, кто не имел своей. Но, по какой-то злой иронии, не существовало больше никого, с кем бы она могла откровенно поговорить о том, что её гложет. Митти была не лучшим собеседником, Рико не увлекалась ничем, кроме Бездны, а Рег и вовсе не имел никаких интересов, как губка впитывая мнение окружающих. Только вот и Бондрюд с его одержимостью вряд ли мог её понять…  — Мне немного знакомы твои чувства.  — Скучаешь по нормальной жизни? — с надеждой в голосе спросила Наначи, удивленная тем, как внезапно проникновенно и искренне звучал голос под маской. А ведь нынешний Лорд Рассвета вероятно прожил наверху достаточно много лет перед тем, как отдать себя пропасти, завести друзей, прожить долгую и насыщенную жизнь… Она опять столкнулась с тем, что ничего не знает о Бондрюде…  — Мне хорошо знакомо, как тяжело бывает мечтать о несбыточном, будь то глубины Бездны или новые берега. Но реальность чаще всего уступает нашим мечтам. Не думаю, что ты тоскуешь по трущобам и помойкам. Когда ты думаешь о том, как хорошо было бы вновь оказаться наверху, то вряд ли вспоминаешь Селени, скорее всего представляешь столицу Бьорска или о чем ты там недавно читала? Наначи, мир наверху это не только красивые картинки из твоих книжек.  — Как и Бездна не только цветочные полянки и туристические тропы, — пробухтела Наначи, недовольная тем, что он снова свел разговор к проклятой дыре.  — Да, Бездна это не только цветочки, это… намного больше. Никто не знает, что это на самом деле и что тут можно найти. По крайней мере она не перестает меня удивлять, и даже если мне не удастся получить все, что я хочу, то время проведенное здесь прошло не зря.  — Хах, то есть дело не в Бездне? Тебя просто тянет к неизведанному, потому что ты пытаешься найти не знаешь что. Может, дело вовсе и не цели твоих… изысканий, тебе нравится мечтать о несбыточном. Бондрюд лишь пожал плечами. Видно, Наначи слишком близко подошла к одной из тех тем, которые поднимать не стоило.  — Ну ты хотя бы можешь вернуться, если тебе здесь надоест. Можешь уйти на дно Бездны, а потом подняться наверх, пролив парочку сирот. А мне как быть? Замотаться в мешок по самые уши и надеяться, что никто не заметит мой хвост? Одолжить у тебя Зоахолик на выходные?  — Нет, — внезапно отрезал Бондрюд с непривычной для него твердостью.  — Так не хочешь делиться своей игрушкой? — отшутилась Наначи, но по напряженной позе Бондрюда и тому, как несмотря на маску пробирало от его взгляда, поняла, что лучше замять этот вопрос.  — Но ты могла бы просто одеться Молящейся Рукой, — вскоре ответил Бондрюд, вернувшись к обычному вежливому тону. — Их одежда полностью закрыта, а как компаньону Белого Свистка тебе не будут задавать лишних вопросов.  — Ты предлагаешь мне сопровождать тебя?  — Почему бы и нет? Для тебя это будет отличной возможностью увидеть мир. По работе мне приходится много где бывать, посмотришь, как происходят торги на аукционах, увидишь вживую города, о которых столько мечтаешь. Наначи едва сдержала радостный писк, представив, как бы она гуляла по городским улочкам, спокойно любуясь видами, которые до этого знала лишь по картинкам и рассказам Бондрюда. Архитектурные красоты северных столиц, древние храмы восточных далеких стран Востока, белоснежные пляжи затерянных островов Юга — все это могло стать местами ее новых приключений, надо лишь согласиться пойти за Бондрюдом за сбором нового рабочего материала… Смотреть сквозь пальцы, как он забирает детей, подобных ей и Митти… После того, как она годами стояла рядом с ним плечом к плечу в операционных, это не такая уж и проблема.  — Не желаешь придумать себе маску? — видимо, Бондрюд и без слов понял, что она согласна.  — Хоть сейчас могу набросать, — с энтузиазмом ответила Наначи, открывая первую попавшуюся тетрадь, где между листов притаилась расплющенная и пожелтевшая веточка аломены.  — Сушишь для прирав? Не советую использовать целарис, он обладает сильным слабительным эффектом. А от агнитии у тебя скорее всего начнёт выпадать шерсть.  — Спасибо, что предупредил, но на самом деле это для… Тот альбом… той девочки… твоей дочери. Хочу его восстановить, — оправдывалась смущенная Наначи.  — Как мило! Прушке бы понравилось. Ты, наверное, уже заметила, что она очень любила цветы. Возможно, из-за ее имени, или потому что на Пятом Слое их почти нет. Обычно я всегда старался принести ей что-нибудь интересное из своих походов, дети всегда так радуются необычным подаркам.  — Ты по ней скучаешь?  — Не понимаю откуда взялся этот вопрос. Не желаешь пообедать? — предложил Бондрюд, направляясь к выходу. Он опять перевел тему, но Наначи особо и не возмущалась. На самом деле, она только и ждала возможности закончить со всей болтовней про Бездну, и продемонстрировать свои успехи на кулинарном поприще. Вскоре Бондрюд вернулся с чайником и двумя кружками, куда он насыпал уже знакомый черный порошок и залил кипятком. Протянул одну из них Наначи, но она решилась пить далеко не сразу, принюхиваясь к бежевой пенке. Аромат исходил приятный, теплый, пряный и какой-то совсем нездешний, в Бездне так не пахло, в Селени тоже. Напиток все еще горчил, но в этот раз довольно приятно. И, кажется, даже слегка бодрил, но возможно голодная и уставшая Наначи просто была счастлива ощутить хоть что-то теплое в желудке.  — Обычно кофе этого сорта разбавляют молоком, но на Пятом Слое его не достать. Здесь практически не водятся крупные млекопитающие. Есть еще вариант с сахаром, не такой популярный, но тоже неплохой, — пояснил Бондрюд. К своей кружке он пока не прикасался.  — Не переживай, у меня найдется чем его подсластить, — заговорщицки улыбнулась Наначи. Её час настал. Пока Бондрюд распинался про фауну нижних уровней, она распаковала заготовленную коробочку с десертом — медузами в сахаре. Украшенные побегами хрустомха и алыми ягодами аделайны, они смотрелись как праздничное подношение духам во время праздника зимы.  — Хочешь испытать их на мне? — Бондрюда, судя по голосу, их вид не впечатлил.  — Я хочу тебя угостить, понимаешь? Не все в жизни сводится к опытам, — проворчала Наначи, чувствуя повисшее в воздухе напряжение. Бондрюд взял медуз и отвернулся к окну, краем глаза Наначи заметила, как он приподнял маску, но лица не успела разглядеть — Бондрюд поспешно закрылся ладонью. Как жаль, что без ушей и хвоста не понять, что он там себе думает. Но в этот раз Бондрюд хотя бы не кашлял и честно дожевал все до конца.  — Уверен, на поверхности нашлись бы люди, готовые заплатить приличную сумму, чтобы купить такой удивительный десерт. Нечасто мне доводилось пробовать такое сочетание прекрасного оформления и вкусовых качестве. За каждую порцию на Чёрном Рынке велись бы ожесточенные торги. Наначи довольно распушилась.  — Вкусно, да?  — Помнишь, я в начале нашего разговора упоминал насколько ценятся добытые в Бездне яды?  — В следующий раз обязательно скормлю тебе один, неблагодарная ты сволочь! Со стороны медузы выглядели безобидно, да что уж там — прекрасно они выглядели, но все же, наученная горьким опытом с рыбой, она откусила лишь небольшой кусочек и медленно, осторожно прожевала… волокнистую массу, больше всего напоминавшую пропитанную мочой вонючую тряпку, от которой разило тухлятиной. Наначи сплюнула неудавшийся десерт в мусорное ведро.  — Но ведь… такой простой рецепт… Я напортачила с сахаром? Не понимаю. Всего-то медузы в сладкой глазури, два ингридиента, где я совершила ошибку на этот раз? — сокрушалась Наначи, смотря на оставшихся медуз, которые со стороны казались такими красивыми и вкусными.  — Ты же их в море ловила? Предположу, что нелегалы использовали пресноводный вид, их лагерь расползался рядом с озером талой воды с Четвёртого Слоя. Из-за того, что в Море Останков постоянно падают мертвые тела с верхних уровней Бездны, в его водах весьма высоко содержание аммиака и трупных токсинов, которые впитывают их обитатели. Наначи недовольно поджала губы. И как она могла упустить столь очевидную вещь? Каждый раз, когда речь шла о готовке, из её головы словно выветривались самые элементарные знания и умения.  — Не расстраивайся, неудачи это тоже опыт. В каком-то смысле вся наука построена на неудачах, иногда отрицательный результат оказывается намного полезнее положительного, — Бондрюд легонько потрепал грустно свисающие ушки, пытаясь подбодрить поникшую Наначи. Затем подошел ближе и положил ей на колени небольшую коробку, упакованную в черный бархат и перевязанную блестящей серебристой лентой. От качества материала перехватило дыхание, Наначи даже жалко было разрезать такую качественную ткань. Короткий ворс нежно щекотал подушечки пальцев совсем как… совсем как уши Бондрюда в теле нарехата. Во избежание лишних мыслей Наначи решила побыстрее переключиться на содержимое коробки и, недолго повозившись с перевязкой так, чтобы снять её не распутывая красиво завязанный бант. На белой шелковой подложке поблескивали очки в толстой, покрытой черной кожей оправе, внутренняя сторона отделана мягкой замшей.Черные, непрозрачные линзы были сделаны из того же материала, что и маска Бондрюда. Модель отдаленно напоминала очки авиаторов, которые Наначи видела на вырезках из газет, но смотрелась куда более изящной и искусно сделанной. Такая вещь очень помогла бы ей при попытке выбраться из разлома у лагеря нелегалов, да и просто гулять по Пятому будет гораздо удобнее, когда не придется то и дело натягивать капюшон, либо наматывать шарф в несколько слоев, чтобы закрыться от снега. Наначи улыбнулась, разгадав смысл подарка, а затем неожиданно сама для себя тихо всхлипнула и кинулась как можно скорее надеть очки, чтобы скрыть предательски заблестевшие глаза. Они сели как влитые, ремень крепко обхватывал голову, но не впивался и не задевал уши, стекло линз оказалось прозрачным, видно через него было отлично. Где-то на краю сознания тонкий ехидный голосок подсказывал когда и каким образом Бондрюд успел снять мерки, но Наначи была слишком взволнована тем, что получила первый в жизни подарок. Вещь, сделанную специально для неё и только для неё. Ей никто раньше ничего не дарил. Она никогда и не ожидала подобного, все её немногочисленные друзья были сиротами без гроша в кармане. Бондрюд, конечно, своими вещами пользоваться давал и сквозь пальцы смотрел на безвозвратное присваивание, но все равно это было не то. Не стой он за спиной, ожидая ответа, то Наначи бы взяла очки в лапки и сидела с ними в обнимку, поглаживая ремешок и любуясь блестящими стеклами. Она шила игрушки для Митти, воплощая в них образы героев сказок, которые она сочиняла для подруги. Мастерила протез для Рико, представляя удивительные приключения, которые их ждут впереди. О чем думал Бондрюд, когда изготавливал для неё этот подарок?  — Спасибо… — пробормотала Наначи, когда молчание стало затягиваться. — Мне идет?  — Со спины сложно сказать. Покажись, не стесняйся. Наначи едва не треснула себя по лицу от неловкости. Встала со стула, убрала несколько выбившихся прядей, проверила застежку, и — внезапно даже для самой себя, обняла Бондрюда, не как накануне в лаборатории, когда пыталась оттащить его от операционных столов, а просто и искренне. Она обхватила его лапками и уткнулась носом в грудь, дрожа от волнения. Бондрюд в этот раз не стоял деревянным столбом, а обнял её в ответ. Находиться в объятиях человека было внезапно очень тепло и приятно, — и Наначи не знала радоваться этому или ужасаться. То, что ей нравилось ощущать тяжесть его рук, на феромоны самца нарехата не спишешь.  — Ты ведь сделал их, чтобы я могла путешествовать по Пятому, не опасаясь метели? Согласен пойти со мной? — Наначи потерлась о Бондрюда щекой, как маленький зверек, просящий внимания.  — Пользуешься тем, что ты милашка, да? — Бондрюд слегка потрепал её по щеке. — Как же я могу отказать тебе, когда ты такая милая. Он ненадолго убрал руку и достал из кармана черный, зазубренный ключ.  — Держи, посмотришь на себя со стороны. К тому же ты давно хотела узнать, что находится за той дверью в дальних архивах. — Это от твоей гардеробной, в которой хранится самая большая в Бездне коллекция шелковых шарфов? — спросила Наначи, неохотно размыкая объятия.  — И второй хвост, — невозмутимо ответил Бондрюд. Наначи так и не поняла шутит он или серьезно. Впрочем, вскоре ее голову стали занимать совсем другие мысли. В приподнятом настроении она зашагала в дальние части Архивов, радуясь тому, как удачно все сложилось. Возможность исполнить давнюю мечту увидеть мир за пределами Бездны и прекрасный подарок — большего она и желать не могла. Наначи вновь потрогала очки и глупо улыбнулась, как же ей все-таки грело душу, что ради неё кто-то так старался. Она шла мимо полок и стеллажей, раздумывая над тем смогли бы часы вырвать Бондрюда из Бездны. А что если бы она познакомилась с ним до того, как в его душе образовалась дыра непрогляднее той, что убивала и продолжает убивать тысячи людей? Каким Бондрюд был до Зоахолика? Смогла бы она украсть его у времени и стоило бы оно того? Вопросы, вопросы… Если так подумать, то она бы просто хотела продлить сегодняшний день — никаких опытов, страхов и лишних препираний, просто разговоры о жизни и такие теплые ладони на её плечах… Сосредоточившись на проклятии, она поднялась до двери, у которой не так давно часами практиковалась в использовании отмычек. У самой лестницы до сих пор валялся обломок скрученной медной проволоки, и Наначи на миг испытала укол стыда от того, что Бондрюд узнал о ее попытках забраться в неположенные места без его спроса. Одно движение ключа — и перед глазами Наначи открылся еще один зал артефактов. Но в отличие от склада с мелочевкой, здесь реликвии были аккуратно разложены под стеклянными витринами, рядом с каждой висел ярлык с названием и редкостью. Прям не склад, а магазин какой-то. Хотя исследования здесь очевидно тоже проводились, в углу она заметила рабочий стол с инструментами, журналами и наручи Спарагмоса. Модель отличалась от той, что носил Бондрюд, основание было более легким и изящными. Экспериментальный образец? Выбивались из обстановки сваленные в углу вещи искателей. Наначи была права, решив, что самое ценное имущество нелегалов Бондрюд оставит себе. Например, куртка, прошитая пластинами, напоминающими зонтик, стащенный Рико из приюта, явно была артефактом, как и похожий на стянутую змеиную шкуру чешуйчатый платок. В дальнем углу она заметила массивную раму, перепачканную краской и завешанную тканью. Наначи потянула за край и тяжелый материал упал на пол, обнажая потрепанный холст. В серых пятнах потрескавшейся краски Наначи узнала Селени. Город, в котором все началось. Знакомые разбитые крыши, кое-как залатанные щербатыми досками истерзанный ветрами камень старых улиц. Трубы и валящий из них густой черный дым и серый от выхлопов фабрик снег. Картина словно становилась детальнее и живее под взглядом Наначи, она уже могла различить надписи на вывесках, номера домов и рваные очертания прелых старых листьев, которые никто не удосужился убрать с самой осени. Какие интересные артефакты припрятал у себя Бондрюд, пока она возилась с останками ящериц и всякой мелочевкой начального уровня. Но чем мощнее артефакт, тем большая опасность может за ним таится. В отличие от других реликтов в комнате, на зеркале не было подписи с названием и краткими свойствами, что же конкретно оно умело оставалось гадать, но Наначи не хотела брать на себя риски, помня чем оборачивалось ее безрассудство в прошлый раз. Она решила поискать в лежащих рядом журналах, хоть писанину Бондрюда было и не разобрать, но там могли остаться какие-то схемы и общие пометки, намекающие на предназначение артефакта. Первой попалась под руку папка, где вперемежку были собраны испещренные идеально ровными буквами блокнотные листы и так хорошо знакомые стенания повара из лагеря нелегалов. Его почерк она знала прекрасно после часов, проведенных в обнимку с кулинарной книгой. Только сейчас он не рассуждал о том, как семена тилиции отлично заменяют перец, а толстохвост сойдёт за паршивую, но утку. О еде он тоже упоминал, но теперь уже совсем по другому поводу. Сетовал, что до конца месяца запасы скорее всего иссякнут, а значит ему надо будет увести ещё минимум троих. Наначи нахмурилась, листая журнал дальше, пока в самом конце не увидела схематичности набросанный колокол. На нос упала одинокая колючая снежинка. Горькая. Она невольно слизнула ее и поморщилась. В Селени снег был всегда такой. В газетах писали, что все дело в близости моря и розе ветров, а коптящие день и ночь фабрики совершенно не при чем. Наначи обернулась и аж подскочила от неожиданности. Рисунок стал ярче, чётче, будто в раме была заключена не картина, а открылся путь на ту сторону холста. Вокруг артефакта нанесло тонкую полоску снега, который уже начал подтаивать. Изображение в картине сменилось на мост над дырой, ведущий в нищие районы, он качался из стороны в сторону, кажется, даже отсюда до Наначи доносился столь знакомый скрип сухих, обветренных досок, от которых в особо ветреные дни сыпались щепки в пустоту. Она ненавидела этот город, каждую свалку, каждый вонючий причал и затхлый переулок. Но именно в душное сплетение рыбных рынков и заледеневших канав она раз за разом мысленно возвращалась, представляя, как начинает жизнь сначала. Но не сегодня и не сейчас. Как бы ни хотелось отдаться на волю случаю и попытать удачу, Наначи крепко усвоила урок о том, что Бездна не терпит спешки. Она едва не погибла, когда пыталась сбежать на Шестой, чудом избежала смерти в прошлый раз, но ценой непоправимых изменений… И Бондрюда подставила, а ведь он предлагал вернуться в Идофронт и подготовиться как следует. Хоть она и обвинила его во всем во время прошлой ссоры, но скорее из-за нежелания признавать свои собственные ошибки. Поднявшийся ветер трепал ткань на раме, затем его порывы внезапно усилились и унесли в картинку несколько ближайших журналов.  — Наначи, ты там скоро? Поторопись, кофе остынет, — где-то вдалеке раздался голос Бондрюда. Она едва расслышала его сквозь безумные завывания метели. Попыталась ответить, но её крик утонул в реве бурана. Мимо пронеслись несколько вырванных из книг листов, трепыхая страницами, проваливались в темноту реликвии, за спиной дребезжали стекла витрин. Очередной порыв подхватил саму Наначи, она едва успела схватиться за картину. «Не сегодня, не сейчас», — она повторяла про себя, что есть сил держась за массивную раму. Совсем близко прозвучали торопливые шаги, но было слишком поздно. Ладонь соскользнула с рамы и прошла сквозь холст, неведомая сила потянула Наначи навстречу мешанине снега, грязи, серых красок и неизвестности. Последнее, что она почувствовала, — как её схватила рука в кожаной перчатке.