На краю ночи

Сон отказывался приходить. Растрепанная и голодная Наначи валялась на кровати, кутаясь в одеяло в окружении разбросанных мятых подушек. Мех, прекрасно защищавший от морозов, оказался бесполезен против осенней промозглости, он лишь впитал в себя сырость чердака, потяжелел и сбился в колтуны. За окном грохотали молнии, но тяжелые тучи никак не могли разродиться дождем, только продолжали клубиться и испускать плети молний, бьющих в далекий горизонт. Нехотя Наначи перевернулась на другой бок, покрепче обняв нагретую подушку. На стене мелькнула тень — то ли её собственная, то ли один из призраков дома. Все казалось зыбким, непереносимо расплывчатым, и почти незаметно сквозь серо-синюю мутную пелену пробивались черные пятна на стенах. Иногда сквозь ветер раздавался тихий скрип досок, действующий на нервы даже хуже, чем мелькающие в окне силуэты и урчащий желудок. Хотелось в Идофронт, где тепло, сухо, всегда есть запас батончиков, а надежный свет Алтаря не создавал чудовищ из теней. В Идофронт, где вокруг был только снег, внутри коридоры, а картинка перед глазами не менялась каждые несколько часов. Где Наначи почти смирилась со своими кошмарами и забыла о прежних ужасах, без напоминания о том, как одни теряли всех, кого любили, и оставались один на один со своим горем, сами назначая себе срок и повод для него, а другие начинали терять самих себя. Прошедшие пару дней были слишком насыщенными для привыкшей подолгу жить на одном месте Наначи — будь то её уютный домик у Чаш Гигантов или Идофронт… со временем тоже ставший если не уютным, то хорошо обжитым. Мимолетное видение города своего прошлого, путешествие по снежной пустыне, таинственные шахты, осенний лес и странная незнакомка, которая разбередила старые раны своим рассказом… Даже когда Наначи закрывала глаза, то образы пережитого продолжали мелькать перед ней, но так и не складывались в сон. Иногда ей виделось совсем странное — незнакомые лица, обрывки неслучившихся разговоров, пейзажи далеких городов, в которых она никогда не была, наполняли её мысли словно поток чужих воспоминаний вливали сквозь дырку в черепе. Картины слишком тусклые для снов, но слишком яркие для того, чтобы наутро забыть о них, как ни в чем не бывало. Бондрюд тоже не спал. После той первой ночи, когда Наначи его выгнала, он даже не заходил на чердак и только желал ей спокойной ночи. И сегодня ходил по коридору, надоедливо поскрипывая измученными досками. Несколько раз шаги затихали, наверное, он пытался уснуть. И зачем она тогда его выгнала? По привычке? Сорвалась после тяжелого дня? Хотела отомстить за то, что Бондрюд возможно знал о свойствах Зеркальной Картины — как про себя окрестила Наначи тот злополучный артефакт? А так спал бы себе на полу и не бесил её своими хождениями по кругу. Бездна… если ей хоть изредка удавалось ненадолго вздремнуть под утро, то Бондрюд провел десятки часов без сна. Его проблемы. Наначи перевернула подушку холодной стороной, и улеглась на неё, глядя в кажущийся бездонным потолок и прислушиваясь к шагам за дверью. Когда они раздались совсем близко, то все же не выдержала. — Хватит расхаживать, ты мне мешаешь! И вообще сколько можно топтать коридор, тебе требуется особое приглашение чтобы не торчать за стеной? — стараясь звучать как можно более злобно, сказала Наначи. Шаги и сопровождающий их скрип затихли. — Прости, если мешаю тебе спать, — раздался голос Бондрюда. Я не могу уснуть. Наверное, за все эти годы я уже забыл, как это делать без медикаментов. Его голос был пропитан усталостью, кажется, даже фильтры маски стали барахлить, приглушая и без того тихие слова. Он вошел в спальню и встал у окна, всматриваясь в танец молний, зигзагами отражавшихся на маске. Наначи сомневалась, что он мог по-настоящему страдать от бессонницы. Но привыкшему всегда мыслить трезво и ясно, вряд ли могло понравится чувствовать все нарастающую свинцовую тяжесть в голове и ватную слабость в теле. Бондрюд уже признавался Наначи, как не любил ограничения, накладываемые смертной оболочкой, у которой были свои желания и инстинкты, мешающие работе. — Для начала я не знаю… Ты мог бы лечь куда-нибудь? Снять уже свой шлем наконец-то? Бездна, почему мне надо объяснять тебе простейшие вещи? — проворчала Наначи, все еще не уверенная в том, что разрешать ему войти было правильным выбором. Бондрюд снял плащ, постелил на дощатый, грязный пол, который за эти два никто так и не удосужился подмести. Хозяйка на второй этаж не поднималась, Бондрюд в спальню не заходил, а Наначи не по себе было здесь даже днем. Удивительно как отличались друг от друга две половины дома — одна уютная, чистая и светлая, а вторая больше напоминала забытый сарай со всякой рухлядью. — Не надо, зачем так с хорошей вещью, — забеспокоилась Наначи, которой стало жаль плащ, валявшийся на гнилых досках. — Ложись на кровать. Не хватало еще, чтобы ты простудил спину. Не думай о себе слишком много, просто если что-нибудь случится, то кто-то должен меня защищать. — Хорошо, но мне нужна твоя помощь. На мне броня экспериментальной конструкции, сам я её не сниму. Наначи вздохнула, но все же встала с кровати, вздрогнув от холода. Растирая себя лапками, она осматривала костюм Бондрюда, разобраться с ним явно будет непросто. Броня состояла из множества пластин, наслаивающихся друг на друга как чешуя, кое-где её поддерживали дополнительные крепления и защитные слои. Даже следов застежки нигде заметно не было — и о чем только думал этот гений конструкторской мысли, создавая такое? — Начни с ворота, затем пазы под лопатками, — развернувшись спиной, объяснял Бондрюд. — Если присмотреться, то в районе третьего позвонка ты можешь найти разъем. Наначи покачала головой: — Я не достану. Даже стоя на кровати и подпрыгнув. И в кого ты такая каланча? А хотя без разницы, не твое же тело. Прислушавшись к её жалобам, Бондрюд низко наклонился, давая дотянуться до разъема верхних пазов. Но даже встав на цыпочки, Наначи кое-как нащупала механизм крепления самыми кончиками пальцев. Пришлось подтянуться и облокотиться на Бондрюда всем весом, чтобы сдвинуть пластину в нужном направлении. Щелчок — и они разъехались в стороны, обнажив черную ткань под ними. — Теперь под лопатками. Там два зажима с двух сторон, — продолжил объяснять Бондрюд. С первым Наначи справилась относительно легко, когда разобралась что к чему прицеплено. А вот со вторым пришлось повозиться, то и дело пихая Бондрюда локтём в спину и бок. Материал брони был достаточно легким и гибким, очевидно полученным в Бездне, но все же справляться с ним давалось не так-то просто — начали затекать кисти рук. Следующим пришел черед зажимов на пояснице, а за ними последовало ослабление пластин по бокам. Наконец, последний разъем был расстегнут, пластины костюма свободно повисли вдоль тела. — Тебя так каждый раз твои мужики раздевают? — ехидно протянула Наначи, помогая Бондрюду стянуть броню через голову. — Они справляются с этим быстрее, — сказал как отрезал Бондрюд. Наначи хмыкнула, оценивающе рассматривая результат своей работы. Последним слоем одежды оказалась обтягивающая водолазка. Лоснящаяся, иссиня-черная ткань облегала тело так плотно, что сомнений не оставалось, — она тоже была либо артефактом, либо произведена из создания Бездны. Бондрюд выгнул спину, разминая скованные броней мускулы, которые, наверное, было бы меньше заметно, будь он совсем без одежды… а не в этом… При желании Наначи бы могла назвать каждую мышцу, если бы не смотрела на него таким же взглядом, каким накануне одаривала тот большой яблочный пирог. Пока Бондрюд разминался, она с энтузиазмом изучала широкую, рельефную спину, тонкую талию и то, как свободные на бедрах штаны, обтягивали зад. — Наначи, я все вижу. — Ты же обещал не подглядывать! — взвизгнула она, аж подпрыгнув от неожиданности. Запищала, закрыла лапками лицо, в приступе бессильной злости пару раз куснула воздух и, не найдя рядом ничего потяжелее, бросила в Бондрюда подушкой, которую он поймал на лету. И с ней же направился к кровати. — Случайно получилась. Сейчас ты единственная, с кем я чувствую связь. Наверное, поэтому мое сознание цепляется за тебя. Эта тишина в голове так непривычна… Даже когда я далеко от Идофронта, то всегда слышу эхо мыслей Молящихся Рук, а сейчас раздается только мой собственный голос. Сколько усталости было в его словах. Неужели он наконец-то вымотался? Или его так пугала непривычная тишина в голове? Наначи немного забавляла идея, что даже Бондрюд боялся остаться наедине с собственными мыслями. Но в чем-то ей было его жаль. Бондрюд, конечно, сам виноват, что втянул её во все это, но не будучи уверенной в том обманул ли он её или их случайно затянуло Бездна знает куда, Наначи… предпочла считать его невиновным. В конце концов, он её единственный компаньон и тот, кому она могла хоть как-то доверять, потерявшись неизвестно где. А о соратниках принято заботиться. Наначи уселась на кровати поудобнее, расправила блузку, в которой пыталась уснуть, и похлопала себя по оголившимся пушистым бёдрам. — Раз у нас нет снотворного… то можешь попробовать уснуть так. Мой запах вроде действует на людей расслабляюще? Давай, ложись на мягкое. — Как это мило с твоей стороны, — поблагодарил её Бондрюд. — Но придется кое-что на тебя надеть. — Как всегда, — покачала головой Наначи, но все же позволила завязать глаза. У неё ненароком закрались сомнения, — уж не для этого ли он носил свой шарфик? Когда вокруг стало совсем темно, то Наначи услышала знакомый уже щелчок, а потом почувствовала тяжесть на коленях. Бондрюд слегка потерся головой о её мех, устраиваясь поудобнее, но потрогать не пытался, и она даже не знала — радует ли её такая тактичность или… разочаровывает? Наначи запустила руку в волосы, проверяя их длину, коснулась плеч, легонько погладив гладкую, но до странного мягкую ткань его водолазки, обтягивающую тело подобно второй коже. Заметила, что мышцы под ладонями были совершенно каменными. Попробовала размять плечо, но Бондрюд заерзал словно ему были неприятны прикосновения. — Ты чего? — растерянно спросила Наначи, убрав лапку. — Не знаю. Это тело перестает меня слушаться, а я пытаюсь восстановить над ним контроль. Бездна, он хоть понимает, что такое отдых? — Идиот. Ты просто устал и хочешь спать. Тебе надо расслабиться. Да, мы в незнакомом месте, но пока нам не угрожает опасность. Лучше не думай ни о чем и наберись сил. Возражать Бондрюд не стал, но ничего не ответил. Наначи вновь коснулась его волос — коротких, но таких густых и мягких, что их можно было принять за мех. Еще бы сюда пару пушистых ушей… Слегка взлохматила их, затем погладила, попробовав расчесать пальцами. Случайно задела скулу и тут же отдернула руку. — Извини, я случайно — Неважно. Это не мое лицо. Получив что-то отдаленно похожее на согласие, Наначи коснулась гладкой кожи — неожиданно гладкой. Никаких шрамов и отметин, искатель, в которого вселился Бондрюд в этот раз, был явно молод и… неопытен? Или, наоборот, к своему несчастью, слишком удачлив, так что легко добрался до Идофронта, где и стал сосудом для чужой души? Весьма приятным на ощупь сосудом. — Как ты выбираешь тела? — поинтересовалась Наначи, — Обычно они похожи друг на друга и… на то, как я выглядел раньше. — Но, на самом деле, ты ведь старше, да? Бондрюд ничего не ответил, но, вроде бы, кивнул. Или старался получше расположиться у неё на бедрах. Наначи не возражала, никаких лишних и пошлых движений он не совершал, а тяжесть его головы ей даже нравилась. — Я подумал, что тебе комфортнее будет общаться с кем-то, кто ближе к твоему предполагаемому возрасту. Но, если у тебя есть предложения, то в Идофронте я могу сменить тело на то, которое тебе больше по вкусу. И даже не одно. Наначи призадумалась над его словами. Потом густо покраснела, встопорщив вибриссы и зашлепав хвостом. Поразилась возникшей в голове картинке и запищала, возмущенная собственными ужасными идеями. Бездна… насколько же проще жилось, когда её возраст был далек от всех проблем полового созревания… И насколько же скучнее. — А голос тоже имитирует твой настоящий или ты сам его подбирал? — пока Бондрюд сам не додумался спросить у неё что-нибудь возмутительное, Наначи решила перевести тему. Но вместо ответа… он её укусил. — Ты чего? — опешила Наначи, потирая лапку и надувая щечки. — Учусь у тебя, — ответил Бондрюд с легким, едва заметным оттенком усмешки в его голосе. — Почему ты так не любишь мои вопросы? Что такого в том, что я хочу узнать тебя поближе? — Весь твой интерес сводится к тому, каким я был до получения Белого Свистка. — И? Разве это плохо? — Скорее бессмысленно. Этот человек давно умер, Наначи. Если хочешь узнать про кого-то лучше, спрашивай про его стремления, мечты говорят о людях намного больше, чем пустые воспоминания. — Скучно, я и так знаю, что у тебя на уме одна Бездна. К тому же, есть те, кто ни о чем не мечтает. Или наоборот, все время желают разного. — Или сами не знают чего хотят… Но это тоже является важной чертой характера. Сама посуди, ты и хозяйка этого дома лишились близких людей и тяжело переживаете потерю, но если я скажу, что вы мало отличаетесь, то ты начнешь меня грызть. В общем-то, она уже нацелилась цапнуть его покрепче за непрошенную лекцию. — Мне просто неприятно такое сравнение. — Почему? Только из-за того, какую роль ты сыграла в её судьбе, или потому что она напоминает тебе о собственных слабостях? — Ты правда не понимаешь разницы? Она могла не лезть ни в какую Бездну и жить на поверхности, раз в год поминая своего брата. Она могла порадоваться, что его останки сложены в могиле, а не переварены в дерьмо, как трупы всех остальных померших в этой дыре. Ей повезло не видеть его агонию, и не пришлось выбирать между её продолжением и… Наначи сама не заметила, как её голос становился все громче и злее. А потом внезапно затих, утонул в объятиях Бондрюда. Когда он только успел подняться с её коленей? Бондрюд сел напротив, прижал Наначи к себе, обнял крепко, но все еще оставляя возможность освободиться. Потерся подбородком о её макушку, погладил копну серебристых волос, каскадом рассыпавшихся вдоль спины. Наначи недовольно забила хвостом по кровати, но и не вырывалась. От его тела исходило тепло, которого ей так не хватало все эти ночи, которые она прозябала в сырости и холоде. — Интересно, ты больше завидуешь чужим упущенным возможностям или презираешь чужую слабость? — поинтересовался Бондрюд, почесывая мохнатые уши. — Я завидую тому, что она отлично высыпается каждую ночь благодаря своему чаю, а мне приходится довольствоваться бессонницей, — уклончиво ответила Наначи. — А ты сама почему не спишь? Наначи посчитала, что Бондрюду не стоит пока знать про странные видения, что посещали её вместо снов, так что она просто сослалась на сквозняк и усталость. — Завтра надо будет утеплить тебе окна. А пока… отпустишь меня? Наначи стыдливо вскинула уши. Она прижалась к Бондрюду слишком сильно и, угревшись в его руках, совсем забыла про приличия, обхватив его лапками без всякого стеснения и впитывая тепло. — Наверное, совсем замерзла, раз забыла даже про ненависть ко мне, — он словно угадал её мысли. — Я… я тебя не ненавижу, — прошептала Наначи, пряча лицо за волосами. — Но ты меня очень злишь. Очень. — Даже сейчас? — Особенно сейчас, — рыкнула Наначи, стряхивая с себя руки Бондрюда. Вали спать и не доставай меня. — Хорошо, не буду тебе мешать и вернусь в коридор. Прежде чем Бондрюд встал, Наначи толкнула его на кровать, и улеглась сверху, не давая ему пошевелиться. Нет, она никуда не отпустит его, хотя бы из страха замерзнуть и остаться наедине с ночью. И, может быть, из-за того, что ей немного — совсем чуть-чуть, нравилось быть рядом с ним. Или на нем, свернувшись калачиком на груди, похлопывая его хвостом по бедрам. — Удивительно, как быстро одни твои желания сменяются другими, — произнес Бондрюд с уже знакомой Наначи почти усмешкой. — Заткнись и спи, — шикнула она и накрыла его лицо лапкой. На долю секунды ей почудилось, что губы Бондрюда изогнулись в улыбке. Еще мгновение назад Наначи раздумывала над тем, стоит ли залепить ему пощечину или дернуть за волосы, а сейчас она застыла, боясь потерять мимолетное ощущение его эмоций. Очень хотелось сдернуть повязку и взглянуть на его лицо, но ей не хватало решимости. Пока что этот запрет был единственным ограничением, которое Бондрюд ей когда-либо ставил, и кто знает, что может произойти, если его нарушить. Тем временем, он потерся носом о её мягкую ладонь, а потом сгреб Наначи в охапку, перевернул на бок и уложил рядом. Не успев даже пискнуть, Наначи прижалась к нему — словно зная, что надо делать и как, уткнулась мордочкой в грудь и сложила ушки, чтобы они не лезли в лицо. Они же просто греются друг об друга, верно? Её мех оказался бесполезен против осенней сырости, а тонкая ткань формы Бондрюда вряд ли служила хорошей защитой от холода. Но вот вдвоем было тепло и хорошо. Бондрюду даже, наверное, мягко, судя по тому как он тискал её, нежно сминая уши у основания или гладя от шеи до корня хвостика. Наначи едва сдерживала желание потрогать его в ответ — также, как она в свое время лапала нарехата. У человека, конечно, не было хвоста и ушей, зато тело не скрывал густой мех, давая возможность как следует изучить его и проверить реакцию на прикосновения. Хотелось узнать, как Бондрюд поведет себя, если провести пуховой лапкой по обнаженной коже, прикусить ключицу, облизать маленьким язычком… — Ты такая плюшевая… Голос Бондрюда растворился к окружающей тьме, и Наначи не была не уверена до конца, что ей не послышалось. Возможно, её просто тянуло в сон, в сон, в котором между ними не существовало многих лет обиды и боли. Бондрюд неторопливо гладил полоску шерстки на спинке, но в какой-то момент ладонь замерла, а затем скользнула вниз, стягивая блузку с пушистого плеча. Они сейчас так далеко от Идофронта, от Молящихся Рук, а он так доверчиво уснул рядом с ней. — Интересно, что тебе может присниться, — вслушиваясь в тихое дыхание, прошептала Наначи. За окном выл ветер, а отделяли от непогоды далеко не прочные стены Идофронта, а худые доски. Забарабанил дождь — и когда он только успел начаться? Ноздри Наначи трепетали от забытого запаха озона. На самой границе сна она ощутила укол льдом — нечаянно коснулась Белого Свистка. Уже засыпая, Наначи поняла чего она хочет.