Я хотела быть мальчиком

День был тяжелым. После довольно противного завтрака — никогда не любила молоко и хлопья — они размокали и превращались в противную сладкую кашу, прилипающую к зубам, — нас с Юкио отвели в детский сад. Отец пристально глядя в мои глаза просил обойтись без драк, а я, как послушный ребёнок, кивала. Желания драться с малолетками у меня не было абсолютно, но к концу дня я уже была готова вцепиться очередной маленькой гадости в волосы и потаскать её или его по всей игровой комнате. Дети тянулись ко мне. Я никогда не отличалась легким характером и повышенной общительностью, и такое поведение вызывало у меня страх. Я не могу и не люблю общаться с людьми, а особенно с такими маленькими. Но эти бесята отличались упрямством и отсутствием эмпатии. На парах по психологии нам рассказывали, что это нормально, эмпатия у человека развивается гораздо позднее, чем собственные хотелки, но от этого знания проще мне не становилось. А вот Юкио задирали. Его игнорировали, толкали и отбирали у него игрушки. Для меня это было дико. Отец просил обойтись без драк, а это значит лишь то что тот ребёнок, на месте которого я оказалась, отличался задиристостью и драчливостью. Юкио же был зазнайкой и занудой, но тем не менее довольно мирным малышом. Закономерный вопрос — почему дети тянутся к опасному, а не к доброму и пушистому? Забирал нас из сада всё тот же отец. Темное одеяние и крест на груди никуда не делись и все относились к этому нормально, в то время как в моём родном городе, если кто-то из церковных выходил при параде на него косились и едва не тыкали пальцем. В этот момент меня догнало ощущение, что я говорю не на своём родном русском, а на другом языке. Уровень внимательности просто зашкаливает. В который раз устало вздохнув, я решила отложить этот вопрос на потом — ответа на него я не найду, а значит он не столь важен. Главное, что я говорю и меня понимают, а остальное — ерунда.

***

Самое забавное, так это то что на следующее утро я проснулась в том же месте, в котором и заснула — в монастыре. Курить хотелось нестерпимо, но отведённое время на возвращение мальчишке ещё не прошло, так что я терпела. Из-за жажды никотина настроение моё было ниже плинтуса, а жажда убивать выше Фудзиямы. И да, я оказалась в Японии. Выяснить это было очень просто: я повнимательнее прислушалась к разговорам прохожих, когда нас забирали домой и одна дамочка сказала что-то вроде: «Мы японцы и мы не можем позволить себе забыть наши традиции. Уважающие себя люди должны знать, как надеть кимоно и как заваривать чай…». Один разговор это, конечно же, зыбко и не точно — женщина могла быть приезжей туристкой, но вечером отец и ещё несколько монахов смотрели какую-то политическую передачу по телевизору и всё стало прозрачно. Я в Японии, население которой совершенно не похоже на японцев — различные оттенки волос, широкий разрез глаз, различный рост. В общем-то говоря, или что-то не так с моим восприятием мира, или нас всех дурят, говоря, что японцы все на одно лицо, или же я попала в какую-то не такую Японию.

***

День шел за днём, а ничего не менялось. По-видимому, я застряла здесь надолго. Надеюсь, пацан не попал в моё подыхающее тело, это было бы слишком жестоко.

***

Тянущиеся ровным строем дни и ночи полные моих мыслей стали для меня привычной действительностью. Моё существование мало чем отличалось от прошлого — беззаботное детство, которое можно посвятить тому, что тебя интересует, а не учебе и контактам с обществом. Моим увлечением были мои мысли и фантазии. Я всегда была тем человеком, который витает в облаках. Прочитанные тонны фэнтези-книг, просмотренные сериалы и фильмы, аниме и дорамы давали почву к моим размышлениям. Что будет если поступить так? Что будет если сделать это? А что произойдёт сейчас? Мысли превращающиеся в нечёткие предчувствия. Мой образ жизни сильно отличался от Рина, место которого я заняла, поэтому отец забеспокоился. Иногда я просыпалась от чьего-то тихого шепота — надо мной стояли монахи и читали молитвы. На все мои вопросы они предпочитали притворяться несведущими дураками или отшучиваться. Порою меня «случайно» обливали водой, смутно пахнущей железом. Смею предположить, что это была святая вода. Это было странно и откровенно говоря страшно, почти так же, как просыпаться в чужом мальчишеском теле, в чужой стране, среди незнакомцев. Антураж монастырского образа жизни и посещение оплота Сатаны — детского сада — давили на меня, невозможность снять напряжение криком или куревом — угнетала. Проще всего было бы повиниться отцу и рассказать все, как оно есть, но учитывая обстоятельства, ночные молитвы и периодические обливания святой водой, я сомневалась, что мой рассказ воспримут адекватно и не принесут меня в жертву какому-нибудь божеству или же не заклеймят меня отродьем Сатаны. Что делать — не понятно. Как бороться с ситуацией — не известно. Мне оставалось лишь изображать довольство и улыбку, и плыть по течению.