Третий мир. №2: Дневник бабочки

      А знаете, я рада за девочку. Она смогла справиться со своим страхом «быть отвергнутой и никому не нужной». Хотя ненужной ее как раз никто на самом деле не считал. И она это поняла и, можно сказать, сама себе доказала. Молодец, Баттерфлай!       От прочтения следующей записи, мне стало жаль ее. Складывалось ощущение, что она не понимала собственного счастья. Однако не стоит большего требовать от девочки – она же еще ребенок, пускай, многого не понимая, старается держаться на уровне старших товарищей.       И эта недосказанность... Может быть, она просто не знает, как чувства передать словами. Да так передать, чтобы ее поняли. Но здесь-то она может писать что угодно. Даже иногда кажется, что искренности либо не хватает, либо нет вообще. И к чему такая правильность? Зачем языковая нормированность?..       Тут тоже возникают непонятки: если верить всему описанному, то действия разворачиваются не другой стране. Или в другом мире... Не буду сильно скептически относиться к содержанию, но и к сердце не приложу, чтобы кукухой не поехать. Просто выстрою ряд предположений для себя, а по мере продвижения по тексту буду отметать не подходящие.       И еще по поводу владелицы дневника. У меня с самого начала возникли подозрения насчет ее отца. --- Дата: 25.08.2016 год       Теперь все хорошо, ведь я дома. Больше не о чем беспокоиться. Я счастлива со своей новой семьей!       В тот вечер я впервые посмотрела выступление цирковой труппы «Стримс оф Мунлайт». Это было замечательно, превосходно, волшебно! Как еще описать то, что я увидела?       Я стала раскрепощенней с ребятами, всячески помогала им в работе. В общем, как могла старалась быть полезной.       Но я не знала, что происходит за стенами Лайтаквы. Пока я лишь наслаждалась жизнью. И рано или поздно это должно было прекратиться. Сегодня был такой прекрасный тихий день, будто в миг тихий уютный мирок должен окутаться бурей. Такое вот затишье тревожило меня и не только.       Рабочий день задался удачно, в парке появлялось все больше народу, хотя все равно не так много, как вечером. «Жаворонки», спортсмены, молодые семьи. Аттракционщики приступили к своим обязанностям. А сегодня я помогаю…       – Дио, а бывали несчастные случаи на «горках»? – Родион сделал лицо, словно я сказала это на другом языке.       – Ни разу, – спустя некоторое время ответил он. – Можно сказать, что люди сами идут на риск. Но вместе с тем возникает ответственность за их безопасность. Как никак я отвечаю за этот аттракцион, моя работа проверить оборудование, сделав его безопасным, и предоставить посетителям удовольствие.       – Ого!       – Все так сложно, да? Поначалу, я не понимал этого. Думал: «Зачем мне все это?».       – Но ты полюбил эту работу, – закончила я за него.       – Вот именно.       По утрам в вагончиках не было любителей экстрима. Было безлюдно и скучно. И «никакой прибыли», как любил выражаться дядя Хьюстон.       – А, Дио, мне ведь можно ненадолго тебя оставить одного, всего на пять-десять минут?       – Ооох, не бросай меня, Батти, я ж помру от тоски, – включил он свой юморок, – вон смотри, чем дальше ты отходишь, тем мне хуже становиться. Оох, умираю!       – Дио, но ты же не маленький, – позже сама удивилась, что позволила себе адресовать ему такие слова. – Я скоро вернусь.       Как бы не забыть о его просьбе взять в ларьке по мороженке, ведь на улице жара, как в пустыне. А сейчас осень.       Но первоначально надо найти Маркуса. Почему-то именно сейчас мне об этом хотелось его попросить. Я думала об этом вчера, но было поздно, не хотелось никого будить после представления, поэтому эту тему я отложила на утро. И только сейчас вспомнила.       В главном шатре его не было. Странно. Я решила спросить у Гиета, так как зоопарк находился близко. Они частенько друг к другу заглядывали. Но волка я там тоже не обнаружила. Зато обнаружила открытую калитку, ведущую к берегу реки. Там в тени разговаривали Маркус, Гиет, Иония и кто-то еще. Этот кто-то мне показался знакомым, но из-за его скрывающего личность костюма я не смогла издалека понять кто это. Но с такого расстояния можно было услышать, о чем они говорят (старалась запечатлеть диалог, чтобы потом разобраться в теме их беседы).       – Марк, какого?! Этот (хмырь, вроде так назвал Гиет неизвестного) чего здесь ошивается?       – Будь тише, не ори так, – рыкнул тот на него, – я и сам не знаю, что он здесь забыл.       – Если честно, я его здесь несколько раз замечала, – в голосе Ио слышались нотки раздражения. Вся эта ситуация, судя по ее выражению лица (а она стояла ко мне в полоборота) явно ей не нравилась. Как и гость. Да и не только ей.       – И решила сыграть в молчанку?!       – А что? Я должна была это разглашать? – кричит она на Гиета.       – Я говорил вам заткнуться?! – встрял Маркус. – Сей же час пойдете вернетесь к работе, если продолжите. Я вас позвал сюда не препираться друг с другом. Так, а теперь ты, – наконец, обратился он к незваному гостю, спрашивая, что ему нужно?       – Она ведь здесь?       Его голос… Как у папы! Теперь я его узнала!       – Так и думал, – начал было Маркус, но вдруг сам перешел на крик. – И не мечтай, что мы ее тебе отдадим!       – Э-хей, Марк, – Гиет схватил товарища за плечо, чтобы тот ненароком не придушил стоящего перед ним моего отца.       – Где Баттерфлай?! – грозным голосом повторил он.       Это точно был папа! Он искал меня все время. Только я хотела поговорить о нем с Маркусом, и папа сам пришел. Мне хотелось бы сейчас побежать к нему, обнять его… Нет. Нет, ни за что! Не сейчас. Когда они закончат разговор, я обязательно догоню его.       – Где моя дочь?! – настаивал он.       – Ее здесь нет, – сухо ответил Маркус.       – Врешь!       «А почему он солгал?», – тогда подумала я, недоумевая от их разговора. Внезапно выражения лица руководителя Лайтаквы приобретает багровый оттенок, и он кидается на папу с кулаками:       – Ты ее не получишь!!!       – Марк, да ты больше орешь, чем мы, – волк схватил товарища за руки, а Ио жестикулировала перед ним, пытаясь успокоить.       – Маркус, не прибегай к насилию.       – С дороги! – бесчинствовал он.       – И что ты мне сделаешь, дьявольское отродье? – обратился отец к Маркусу. Почему-то папа именно так его назвал.       – Мы понимаем, что ты чувствуешь, но мы ему ничего не можем противопоставить, – те никак не могли успокоить Маркуса. А я не понимала, как они могли друг друга ненавидеть? Что между ними произошло? И почему он не хотел меня отдавать?!       – Ты думаешь, она будет с тобой счастлива?! Ты считаешь, она хочет такой же жизни, что и у тебя?! – продолжал он кричать на моего папу. Почему, Маркус? Почему? Разве он заслужил этого?       Им удалось остановить его, а он продолжал испепелять отца своим колючим взглядом, еще более страшным, чем я раньше наблюдала. Весь разговор отпечатывался у меня в голове, хотя я предпочитала бы его забыть. Это тогда, а сейчас...хочу понять.       – Помяни мои слова, Джонте. Суд дойдет и до тебя, – прошипел он.       – Я еще вернусь, Маркус Ларк, и заберу ее, – папа удаляется в чащу, из-за чего я срываюсь с места и бегу к другому выходу из зоопарка, чтобы догнать его.       – Погоди, Батти, – слышу я за спиной Гиета. – Что ты здесь делаешь? – тут я поняла, какую ошибку совершила. Подслушивать нехорошо. Ой, как нехорошо. Мне стоило сразу удалиться, увидев, как они с ним разговаривают. Но как я могла упустить отца? Я ведь долго ждала его!       – Ты все слышала, – он даже не спросил, он утвердил это. Таким Гиета я еще не видела – его выражение лица источало какой-то пронизывающий холод, его взгляд впивался внутрь. Я не в силах была даже отвести взгляда.       – Баттерфлай? – Иония подбежала ко мне и, тяжело дыша, сказала. – Почему ты не показалась?       На их вопросы я только мямлила, ничего путного так и не произнеся. Тут подошел Маркус. Трудно сказать, был он зол или разочарован, но явно не в настроении. Я решила начать первая, спрашивая почему они его прогнали. Я сказала, что хотела с ним встретиться, а теперь вдруг не сумею догнать.       – Я тебя к нему не пущу.       – Почему, Маркус? Почему ты его так ненавидишь? Почему не даешь мне с ним хотя бы разочек встретиться? Да и вообще, не хочешь меня отпускать с ним… Я вам всем безумно благодарна…за все, а вы… Он мой папа!       – Баттерфлай…       – Я уже двенадцать лет как Баттерфлай… Что это сейчас было?! Я хочу к папе! – реву.       Маркус пытался что-то объяснять, просил понять, а мне даже слушать не хотелось. Что я должна понимать? Зачем я должна верить его словам, что мой отец опасен и что я не представляю, чем он занимается. Я спрашиваю, почему его считают злодеем.       – Чем он может быть опасен?!       – Всем! Пойдешь с ним и помрешь только так!!! – мой друг...или тот, кого я считала другом, кричит на меня.       – Маркус! Верни моего папу!!! – уже навзрыд. Не сдерживаюсь и убегаю, слышу позади последнее, это говорит Ио:       – Ну вот, ты не то, что потерял, но разбил сердце ребенка.       Я не ребенок! Хватит меня считать маленькой. Если так все сложилось, то я пойду за своим отцом, я догоню его, и мы будем вместе.       По дороге вытираю слезы, беру из ларька бесплатное мороженое и иду к Родиону, настраивая себя на работу, в надежде отвлечься от печальных мыслей. Дио, конечно, расспрашивает, чего у меня лицо такое красное, но я вру, придумывая причину. Не хочу его вовлекать в свои проблемы. ---       До конца дневника немного. Обдумываю ситуацию, в которой она оказалась. Главное, меня мучил вопрос: «Почему он ее бросил, а потом пожелал вернуть?». Не доверяю я этому Джонте. Возможно, жители Лайтаквы знают больше, чем сама Баттерфлай. Все ведь описывается от лица ребенка. Это ее взгляд, как она все видит. Конечно, заметно, как она что-то перечитывает и делает пометки то карандашом, то другой пастой. Однако разобраться в происходящем не может. Так почему они ей не расскажут? Почему не объяснят?       Еще…почему она сразу не пошла за отцом? Чего она ждет? Странно все это. Как-то не логично. Опять недомолвки.       Баттерфлай решилась на следующий день тайно покинуть парк. Судя по записям, отправилась в том направлении, куда ушел Джонте. Она описывает, что отношение к ней поменялось со стороны тех троих. То есть они, конечно, разговаривали с ней, но общение было не таким, как раньше: Гиет больше не шутил при ней, Ио словно жалела во всех смыслах, Маркус же… А про Маркуса было так написано: «Он стал еще более угрюм, молчалив, в его глазах не было той теплоты, которая притягивала к нему, оставляла ощущения безопасности. Мне хотелось сказать ему хоть слово…я не могла… Нет, я боялась. После этого он посмотрел на меня один раз, вечером, когда все уходили спать, желая приятных снов другим… Мне хватило его взгляда, чтобы поразмыслить…». Что она задумала?