Точка невозврата

      Поначалу я пугаюсь каждого шороха, ежесекундно готовая вернуться в комнату. Но любопытство пересиливает. Длинный коридор, в котором я насчитываю ещё четыре комнаты, помимо «своей». На стенах никаких портретов богатых предков, вопреки моим ожиданиям. Только светлые стены и одна единственная картина, совершенно не понятно как здесь оказавшаяся. На ней лавандовое поле, море и невероятной красоты закат. Пока я разглядываю её, мне даже мерещится шум волн, хотя я ни разу не была на море и понятия не имею, как должен звучать прибой. Встряхиваю головой, прогоняя наваждение, и иду дальше по коридору, который ожидаемо заканчивается лестницей. Сердце бешено колотится в груди, пока я решаю, вернуться ли обратно в комнату и не искать лишних проблем, или спуститься и дальше обследовать дом. И я была бы не я если бы повернула назад. Гриффиндорское безрассудство побеждает, и я спускаюсь, вздрагивая при каждом новом скрипе предательских ступеней.       Длинная витиеватая лестница приводит меня в просторную гостиную. Большой камин, широкий диван из благородной темно-коричневой кожи, пара кресел, выполненных в том же стиле, небольшой журнальный столик, на котором лежат несколько раскрытых газет, перелистываемых ветром с открытого балкона, пепельница с приличной кучкой окурков и чашка. Подхожу ближе и замечаю на ней ярко-красный след от помады. По спине пробегают мурашки, когда я понимаю, кому принадлежит эта чашка. Но главное в этой комнате совсем другое. Книги! Огромные стеллажи с книгами. Столько книг я видела, пожалуй, только на Гриммо и в Хогвартсе. Не могу удержаться, глажу корешки, беру одну. Открываю, до боли вдыхая любимый запах страниц, заполненных знаниями. Первая попавшаяся книга оказывается трактатом по зельям, и я усаживаюсь с ней на кресло. Нет, разумеется, не на то, около которого стоит чашка. На соседнее. Первые несколько минут я подскакиваю от каждого шороха, но книга оказывается ужасно интересной, и я зачитываюсь.       Прочитав главу, ловлю себя на разглядывании чашки, все ещё стоящей на столе. Красный след отчего-то, как магнит, притягивает внимание снова и снова. Воображение невольно рисует Беллатрису, сидящую в благородном кожаном кресле, в своём неизменном тугом корсете, с волосами, непослушным каскадом рассыпавшимися по подголовнику и бледным изящным плечам, с надменным выражением лица и легкой брезгливостью во взгляде, читающую газеты, кривящую красивые чувственные губы над какой-нибудь, несомненно, жалкой статьей про «героев». Картина так живо рисуется у меня в голове, что становится неуютно. Стоп. Я посчитала, что её губы красивые и чувственные? В шоке распахиваю глаза, сама не веря в то, что могла так подумать.  А ещё мне ужасно хочется дополнить картину, узнав, что может пить такая, как она. Воровато оглядываюсь и тянусь рукой к чашке. Ну конечно. Кофе, чёрный. Наверняка, такой же горький и невыносимый, как она сама.        -Какого черта ты здесь делаешь? - подпрыгиваю на ноги, и чашка выскальзывает из рук, разлетаясь на множество мелких осколков. Утыкаюсь взглядом в Беллатрису и чувствую, что сердце вот-вот выскочит из груди. Лестрейндж прослеживает взглядом падающую чашку, затем разглядывает книгу, лежащую около кресла, и я вижу как ярость закипает в её темных глазах, когда она переводит взгляд на меня. Мне кажется, что от её взгляда температура в комнате опускается до минусовой. Кожа покрывается мурашками, и я уже готовлюсь к своему концу. Долгому и мучительному. Вот что мне в комнате не сиделось?       -Я н-ничего... просто хотела взять книгу, - заикаюсь, чувствуя себя ужасно глупо и неуютно, словно меня застали за чем-то неприличным. Я не делаю ничего плохого. Никто не говорил, что мне не позволено выходить из комнаты. И вообще я до сих пор не в курсе, в качестве кого я пребываю в этом доме. Пленница? Пациент? Временный житель? В любом случае, придя к выводу, что не делаю ничего плохого, я невольно вздёргиваю подбородок.        -Так-так, как только у тебя появились силы, ты решила дать мне возможность насладиться твоим криком? - говорит она вкрадчиво, а у меня внутри что-то сжимается от её тона. Лестрейндж прищуривается и приближается. Последний раз именно после такого взгляда у меня появились шрамы на руке. Тогда я долго думала, отчего она выбрала такую странную позу, чтобы мучить меня? Она сидела верхом на мне, наслаждаясь моей беспомощностью. Слишком близко, слишком интимно. Словно мы не враги, а любовники. Инстинктивно отхожу назад и нервно сглатываю.  Мне бы не хотелось повторения. А вот у Беллатрисы, похоже, другое мнение на этот счёт. Она оскаливается, почти улыбается, словно дикая кошка, почувствовав мой страх. Я упираюсь спиной в стену и с ужасом понимаю, что мне больше некуда отходить. А Лестрейндж и не думает останавливаться. Она подходит почти вплотную. Между нами остается пара жалких сантиметров. Я могу видеть, как расширяются её тёмные зрачки, как пульсирует вена на шее от ярости, клокочущей у неё внутри.        - Н-нет, я... - я пытаюсь подобрать слова, но не могу.        - Ты лжёшь, - шепчет она, приблизив своё лицо к моему так, что я чувствую на щеке её горячее дыхание. Что-то острое упирается мне в шею. Её палочка. Внезапно осознаю, насколько я беспомощна перед этой женщиной. Дело даже не в том, что у меня нет палочки. Нет. После всего, что произошло я так слаба, что и с ней не выдержала бы и двух минут против Беллатрисы.       -Признайся, крошка, ты любишь, когда моя палочка так близко к тебе, - она почти нежно касается палочкой моей щеки так, что у меня мурашки бегут по спине, а сердце падает куда-то в пятки. Её грудь едва не касается меня, когда женщина выдыхает, - Когда я так близко к тебе, - продолжает она шептать, едва ли не на ухо. Я понимаю, что она говорит о пытках, но мне слышится в её словах что-то неприличное, темное и порочное. Щеки мои покрываются румянцем.        -Ты можешь лгать, но твоё тело не врет. Ты пришла в поисках боли, - говорит она, продолжая водить палочкой по моему лицу. Что-то едва уловимо меняется. Её тон с нежного, мурлыкающего меняется до убийственно холодного и жестокого, - И ты её получишь, - заканчивает она. Я оказываюсь не готова к таким резким переменам, если к такому вообще можно быть готовым. Заклинание ударяет мне в грудь, и я падаю. Беллатриса брезгливо отодвигается, продолжая удерживать заклинание. Мои крики смешиваются с её громким чуть хриплым смехом. Ненормальная, хочется мне закричать. Но воздуха в лёгких не хватает от боли, что сковывает тело от затылка до кончиков пальцев. Боль резко прекращается. Лежу, обняв колени руками, и молчу, сверля женщину взглядом полным чистой ненависти.       -Не наслаждайся слишком сильно, зайка. Удовольствия не должно быть много, не правда ли? - насмехается Беллатриса, поигрывая палочкой, словно решая, помучить меня ещё заклинанием или просто оскорбить словесно. Как же я её ненавижу.        -Ох, сколько ненависти и злобы. А твои друзья знали, что их подруга способна на такое? Они знали, какая ты ненормальная? - говорит она, слегка склонив голову на бок, похоже действительно веря в то, что говорит. Мне становится смешно. Это она говорит мне о ненормальности? Она? Я действительно начинаю смеяться. Беллатриса упирается в меня странным взглядом, улыбка её меркнет на глазах.        - Тебе что-то кажется смешным, грязнокровка? - зло оскаливается Лестрейндж, скрестив руки под грудью. А я почему-то замечаю, что чертов корсет нисколько не скрывает достоинства женщины. И откуда в голове такая мысль? В памяти всплывают идиотские размышления о «красивых чувственных» губах. Ну да, губы действительно красивые. И чувственные, да.        - Какого черта ты так пялишься на меня? - выходит из себя Беллатриса. А я не знаю, чем оправдать свои глупые разглядывания. Нашла время.        - Я не пялилась, - отвечаю почти даже не дрожащим голосом.        - Скажи это ещё раз, когда научишься лгать лучше, чем младенец, - насмешливо фыркает брюнетка и закатывает глаза. Ну, вот и как с ней разговаривать? Продолжаю лежать на полу, не зная, позволено ли мне встать, не получив при этом еще одну порцию Круциатуса.       -Еще раз, что ты делала здесь? Кто позволил тебе выйти из комнаты? – нетерпеливо постукивая носком туфли повторяет женщина. Зачем спрашивать, если не хочешь слушать? Глупая ситуация.       -Как я уже говорила, я всего лишь хотела взять книгу. Мне стало скучно, и никто не говорил, в качестве кого я нахожусь в этом доме. К тому же, никто не запрещал мне выходить из комнаты, и я решила… - на свой страх и риск говорю. Лицо Беллатриссы выражает крайнее удивление несколько секунд, а затем меняется. Женщина делает шаг ко мне, и перебивает.       -И ты решила, видимо, что можешь всюду совать свой любопытный гриффиндорский нос, что ты можешь находиться здесь в роли кого-то, кроме пленницы. Ты полная идиотка, если действительно так думаешь, - выплевывает она презрительно, склонившись ко мне. Меня бесит её манера все время вторгаться в личное пространство. Я передергиваюсь, когда подол её юбки задевает меня по запястью, словно она заразная. И женщина, конечно, это замечает. Она вздергивает верхнюю губу, словно собака, оскаливаясь.       -Маленькая дерзкая сучка. Если кого и должно передергивать, так это меня. Я даже не стану убивать тебя за то, что ты разбила мою любимую чашку. К черту её, после твоих грязных рук я бы все равно никогда не стала пить из неё, - с усмешкой произносит она, снова гордо выпрямляясь. Ненавижу её так сильно, как только способен человек ненавидеть. В детстве мне казалось, что я ненавижу учителя физкультуры, который вечно издевался над моей слабостью, когда я не могла подтянуться. Но нет, те чувства были лишь малой толикой того, что кипит во мне сейчас. И мне кажется, что Лестрейндж просто купается в этой ненависти, она чувствует её, как акула чувствует кровь, она питается ей, испытывая извращенное удовольствие. Мне бы хотелось плюнуть ей в лицо, но жить мне все же тоже хочется, поэтому терплю.       -Ты, наверное, решила, что раз я спасла тебя, то мы теперь, как это, друзья? Так вот знай, что ты просто была настолько жалкой, что даже я не смогла тебя убить, хоть и частенько задумывалась об этом в первые несколько дней. Твой грязнокровый скулеж выбешивал меня сильнее, чем само пребывание в тюрьме, - говорит она, презрительно скривив губы, глядя на меня, как на какую-то букашку. Она подходит ближе и наступает носком туфли на мои пальцы. В глазах у неё загорается маниакальный блеск, - Помни, что теперь ничто не помешает мне завершить твое жалкое существование, - она сильнее надавливает ногой, отчего у меня чуть не вырывается крик боли. Если она сейчас раздробит мне кости, я даже не смогу ничего с этим сделать, палочки то у меня нет. Закусываю губу, чтобы не показывать слабость. Нет, никогда больше. Достаточно и того, что она успела выслушать в тюрьме. Черт бы побрал мою болтливость. Но ведь я была в отчаянии. А она бессовестно этим пользовалась.       -Надеюсь, ты запомнишь этот урок, если твоя жизнь хоть немного дорога тебе. Хотя, кому ты нужна, - безжалостно заканчивает Беллатриса, с отвращением прослеживая мою фигуру от головы до ног, - Еще раз увижу тебя здесь, и ты пожалеешь о том, что родилась на свет, крошка, - рука, наконец, получает свободу. Беллатриса взмахом палочки убирает осколки чашки, проходит к креслу и садится в него, вызывая эльфа хлопком рук. Эльф уже через пару секунд возвращается с кружкой, очень похожей на ту, что я разбила. Ага, любимая, как же. Тут, наверное, миллион таких. Лестрейндж откидывается на спинку кресла, отпивая из чашки своими кроваво-красными губами, волосы её водопадом рассыпаются по плечам, и я едва заметно дергаюсь, когда осознаю, что картина, словно ожила из моего воображения. Мне становится жутко неуютно. Вздрагиваю, когда женщина снова переводит взгляд на меня. Ноздри её гневно раздуваются.       -Ты все еще здесь? – почти капризным тоном говорит Беллатриса, мечтая, наконец, избавиться от моего присутствия. Мне не нужно повторять дважды. Поднимаюсь на ноги, чувствуя противную липкую слабость от перенесенного заклинания. Ноги подкашиваются, и мне приходится позорно опереться на стену и идти вдоль неё. Всю дорогу до лестницы я чувствую, как женщина сверлит меня взглядом в спину, и подавляю желание обернуться и поймать её на этом. Ничего хорошего это мне не сулит. А потому просто иду, кое-как взбираюсь по лестнице и с облегчением валюсь на колени на пол около двери. Роняю голову в ладони и почти не чувствую слез, текущих по щекам. Мне почти не больно. Только сердце тревожно бьется в груди, грозя проломить ребра, желая вырваться на свободу. Мне хочется крушить стены и кричать, кричать... Пока силы не закончатся, пока душа не опустошится полностью, пока не останется ничего.       Следующие несколько дней эльф продолжает исправно приносить еду три раза в день, вот только я не беру ни капли, оставляя все, как и было, нетронутым. Желудок против моих выкрутасов, но мне плевать. Аппетита нет совсем. Я, словно овощ, целыми днями лежу на кровати, или в горячей ванне, все еще не до конца отогревшись после промерзшей камеры. В голове крутятся, как минимум, сотня планов побега. И я бы сделала это, если бы не осознавала, что мне просто некуда бежать. От смертельной скуки меня спасает неожиданная находка. Облазив всю комнату, каждый угол и полку, я совершенно неожиданно натыкаюсь на стопку пергаментов и чернила, а еще начатую пачку сигарет и зажигалку. Понятия не имею, как эти предметы оказались здесь, но это самое настоящее сокровище. В первый момент я совершенно не понимаю, что мне делать с бумагой. Планы побега, рецепты зелий, оставшиеся в памяти еще с шестого курса, даже попытки написать стихи. Бумага постепенно заполняет все свободные углы комнаты.       В один из дней, откладывая очередной листок из стопки, замечаю, что через него что-то просвечивает. Первые несколько листков кажутся какой-то бесполезной мазней, но на следующих уже совершенно точно прослеживаются контуры и очертания. Красивые женственные губы, изогнутые в полуулыбке, выраженные скулы, волосы, собранные в высокую прическу, и одна непослушная прядь, упавшая на щеку. Это совершенно определенно портрет Нарциссы Малфой. Далее еще несколько набросков с разных ракурсов. Я никогда не считала себя экспертом в рисовании, только изредка позволяя себе расслабляться, рисуя на досуге. Мне даже казалось, что у меня неплохо получается. Но эти рисунки. Их точно рисовал умелый художник. Интересно, кто? Неужели сам сиятельный лорд Малфой? Или Драко? Бесполезно гадать, я все равно никогда не смогу спросить об этом. Беллатриса точно убьет меня, если узнает, что я нашла чьи-то рисунки.       И вот уже два дня я рисую, все что вижу. Окно, в которое так и норовит влезть цветущая ветка яблони, комнату. Потом я по памяти пытаюсь набросать лица родных и друзей, но их черты в памяти размытые, словно ненастоящие. Рон и Гарри даже на рисунке кажутся мне слишком грустными и далекими. Черты их расплываются от слез, что я, сама не замечая, роняю на бумагу. В порыве тоски и ярости сминаю листы с такими любимыми, но больше не доступными чертами. Мну их так, что они едва не рвутся.       Вот и сейчас я в очередной раз сижу над чистым листком. Рука сама начинает выводить черты и линии. А когда я понимаю, чей портрет рисую, то сама пребываю в шоке. Получилось уж слишком похоже. Наверное, дело в том, что я слишком часто в последнее время думаю о мотивах поступков этой ненормальной женщины, слишком часто прокручиваю в голове жесты и гримасы, ненавидя каждую из них.       -Ненавижу тебя, - проговариваю в звенящую тишину комнаты, глядя в почти живые чернильные глаза. С чистой ненавистью прослеживаю каждую черточку лица, желая только одного, больше никогда их не видеть. Брезгливо откладываю рисунок, не понимая, зачем вообще его рисовала. Но до самого вечера ловлю себя на том, что снова и снова возвращаюсь взглядом к ненавистным чертам, а все остальные наброски выходят кривыми и некрасивыми.       Просыпаюсь на следующий день и осознаю, что устала. Устала от неизвестности и скуки. От этого жалкого существования. А потому, наплевав на угрозы и страхи, спускаюсь, как была, босиком на первый этаж, оказываясь в уже знакомой гостиной. Никого. Прохожу дальше, и то, что я вижу, повергает меня в настоящий шок. Замираю на пороге кухни, задержав дыхание, и не вижу ничего вокруг, кроме женщины, с аппетитом поедающей клубнику. Кровавые губы уверенно обхватывают ягоду, белоснежные зубы протыкают нежную мякоть, сок медленно течет по безупречно фарфоровому бледному запястью, бережно удерживающему плод. Невольно сглатываю, внезапно ощутив дикий голод, впервые за последние несколько дней. Щеки мои покрываются румянцем. Какого черта? Обычное действие не должно выглядеть так порочно, так волнующе прекрасно.       Пребывая в шоке от таких мыслей, пытаюсь незаметно скрыться обратно в комнату и подумать о своей странной реакции, но слишком поздно. Тонкие пальцы безжалостно сминают невинную ягоду, протыкая её острыми ногтями, когда Беллатриса замечает мое присутствие. Я уже представляю себя на месте этой ягоды, разумеется, не в том смысле, что меня ждет такое же нежное прикосновение губами. Лестрейндж, без всяких сомнений, сейчас просто раздавит меня. Женщина резко поднимается на ноги, гневно раздувая ноздри. О нет. Пытаюсь отступить, но стена снова оказывается позади меня, словно дом тоже подыгрывает своей хозяйке, постоянно загоняя меня в угол.       -Ты! – яростно выплевывает Беллатриса, а я отчего-то замечаю, как по её губам стекает сладкий ягодный сок. Как можно в один момент от невинного поедания клубники перейти к такому угрожающему виду. Она ужасно нестабильная, как бочка с ядерными реактивами. Чуть не так повернешь, и она уничтожит тебя.       -Разве я не говорила тебе, чтобы ты не смела высовываться из комнаты? – продолжает женщина, надвигаясь на меня, успев вытащить палочку. Откуда у неё такая быстрая реакция?       -Подождите, - я поднимаю ладони вверх, пытаясь угомонить её, но, кажется, Беллатриса от моих действий приходит в еще большую ярость. Она словно и не слышит меня.       -Разве я не говорила, что ты пожалеешь, что родилась на свет? – говорит она, почти задевая меня кончиком палочки, с которой уже готово сорваться заклинание.       -Да подождите вы, черт возьми! – кричу я, не выдерживая. Мы снова ходим по кругу. Сейчас она кинет в меня Круциатус, я уползу в комнату и, рано или поздно, сдохну от голода. Моя дерзость, кажется, на несколько минут дезориентирует женщину. Она приоткрывает рот, останавливаясь. Зрачки её расширяются, но она молчит. Большего мне не надо.       -Я больше не хочу так. Вы ничего не говорите мне, я не в курсе, что происходит в мире. Я даже не знаю, где мы находимся. И я совершенно не понимаю, зачем вы спасли меня. Я не игрушка, чтобы просто закрыть меня в комнате, - в моем голосе все же сквозят отчаяние и обида, как бы я не старалась их скрыть. Беллатриса со странным выражением смотрит на меня, больше не делая попытки приблизиться. Она оглядывает меня с ног до головы, словно что-то прикидывая, а потом насмешливо приподнимает бровь, поигрывая палочкой.       -Не игрушка, говоришь? – низким голосом говорит женщина, и я начинаю дрожать под её тяжелым взглядом из под полуопущенных век. Она все же приближает свое лицо к моему, кривя губы, - А почему ты так в этом уверенна, зайка? Может я в кои-то веки просто решила сделать себе подарок? – я не понимаю, о чем она говорит, но уже жалею, что не сбежала. Ну и подумаешь, что некуда бежать, пожила бы в лесу. Беллатриса прекрасно читает страх на моем лице, и начинает смеяться. Громко, с наслаждением.       -Видела бы ты свое лицо. Кто бы раньше сказал мне, что так весело иметь в своем распоряжении маленькую грязнокровку, завела бы вместо собачки, - продолжает она безжалостно. Как же я её ненавижу. Сжимаю кулаки, стараясь держать злость в руках, а женщина и не думает останавливаться.       -Сколько ненависти в твоих глазах. Ты, должно быть, думаешь, что у тебя есть другой выход. Готова поспорить, что ты уже сотню раз прокрутила все варианты побега. О да, как много возможностей. Но что же тогда останавливает такую храбрую крошку, как ты? Ох, как же я забыла… - она делает паузу и снова приближает свое лицо вплотную к моему, глядя не в глаза, а в самую душу, с успехом вытягивая из меня все те чувства, что я с таким трудом спрятала, - Тебя же больше не существует, - шепчет она, ухмыляясь. Что-то внутри меня щелкает, в глазах темнеет от ярости и я, почти не глядя, ударяю её кулаком в район солнечного сплетения. Целую секунду в её взгляде настоящий шок, но потом я закусываю губу, осознав, что натворила. Ну, всё.       -Ах ты, - она открывает и закрывает рот, словно рыба выброшенная на берег. А потом наступает апокалипсис, потому что женщина даже не вспоминает, что у неё есть палочка, и бросается на меня с кулаками. Хватает за волосы, со всей силой прикладывая спиной об стену. У меня перехватывает дыхание, а она уже отшвыривает меня, словно тряпичную куклу, прямо на пол. Весь удар приходится на колени. Я унизительно стою на четвереньках, пытаясь выровнять дыхание, а Беллатрисса подходит, останавливаясь около моих пальцев.       -Слабая грязнокровка. Уже сдулась, сладкая? - я почти физически чувствую, как она усмехается.       -Иди ты к черту! – кричу и хватаю её под коленями так, что она не удерживает равновесия и падает на спину, не ожидая от меня таких резких действий. На лице у неё настоящая неудержимая ярость, но и я не отстаю, целясь кулаком в её высокие бледные скулы, мечтая окрасить их в красный. Она уворачивается и валит меня на спину, придавливая сверху, зажимая мои бедра своими коленями. Меня охватывает паника. Все снова повторяется. Я не смогла. Снова проиграла.       -Если я пойду к черту, то ты пойдешь со мной, потому что никто больше не в курсе, что ты еще жива. Как бы тебе ни хотелось все изменить, уже слишком поздно. Ты для всех исчезла, испарилась, - рычит она, сжав мои щеки рукой, больно царапая кожу. Что-то в её лице меняется. В глазах её мне мерещится плохо скрываемая боль, когда она продолжает, - так же как и я.       В шоке уставляюсь на женщину, впервые разглядев в ней что-то, помимо ярости и злости. Между нами устанавливается тяжелое давящее молчание, в котором слышно только наше прерывистое после борьбы дыхание. Никогда не думала о Лестрейндж, как о человеке, который способен чувствовать боль, который вообще способен чувствовать что-то, кроме желания мучить и пытать. Впервые я задумываюсь о том, что заставило её стать такой жестокой.       -Уходи, - внезапно резко произносит женщина. Сердце моё пускается вскачь. Что она сказала? Уходить? Беллатриса отпускает мое лицо и поднимается на ноги.       -Что? – тупо спрашиваю, не веря своим ушам.       -Ты что, отупела? Я сказала, уходи, - раздраженно повторяет Беллатриса, глядя на меня как на последнюю идиотку. Ни на секунду не верю ей. Это какая-то уловка. Или шутка. Только очень плохая. Продолжаю лежать на полу, неверяще глядя на женщину.       -Что ты разлеглась здесь, как тупица? Ты понимаешь, что значит уходить? Уходить, значит идти ногами… - издевается она надо мной.       -Я знаю, что значит это слово, - неуверенно перебиваю я её в раздражении.       -Тогда в чем твоя проблема? – резко спрашивает Лестрейндж, кажется, начиная выходить из себя.       -Ни в чем… - тихо говорю, сама не понимая, отчего медлю. Мне даже не придется совершать побег, скрываться. Я свободна, как ветер, но почему-то не чувствую облегчения.       -Тогда уходи, пока я не передумала, - Беллатриса садится в кресло, отпивает из чашки и делает вид, что больше не замечает меня. Но я вижу, как бледнеют её костяшки, когда она нервно хватает первую попавшуюся газету, как нетерпеливо она поджимает полные губы, делая вид, что читает. Она точно чокнутая. Невозможно понять, что происходит в её голове.       -Ладно, - голос срывается, и я вижу, как она едва заметно вздрагивает, когда я поднимаюсь на ноги, - Тогда я, пожалуй, пойду. Вещей у меня нет, так что… - не знаю, зачем я говорю эту ерунду. Наверное, потому что мне страшно уходить в неизвестность.       -Вали уже, - нетерпеливо говорит женщина, продолжая пялиться в газету, - твоя палочка в коридоре в верхнем ящике тумбы.       В шоке распахиваю глаза. Моя палочка? Но, как?       -Но, как вы… - начинаю неуверенно, впрочем, заранее зная, что не получу ответа.       -Не твое дело. Избавь меня уже от своего присутствия, - зло рычит Беллатриса, еще сильнее сжимая бумагу пальцами. Еще немного, и порвется.       Медленно иду в коридор, не понимая, что происходит, и почему вдруг Беллатриса так резко отпустила меня. Ненормальная. Сначала спасает, потом кидается заклинаниями во все стороны и мучает, хохоча, словно безумная, а теперь вдруг отпускает на все четыре стороны.       Да, вот она. Моя палочка. Лежит себе в ящике. От прикосновения к палочке по коже бегут мурашки знакомой магии, и я на несколько секунд прикрываю глаза, наслаждаясь воссоединением. Все еще не верю, что все так просто. Трансфигурирую одежду в джинсы и рубашку. Теперь можно идти. Сердце бешено колотится в груди, пока я открываю входную дверь. Свежий уличный воздух врывается в легкие. Голова все еще немного кружится от голода, и я на свой страх и риск аппарирую, как никогда четко представив место, с которым связано столько воспоминаний, столько радости и счастья. Я аппарирую в Нору.