Reunion Wears Prada

Реджина двигает вешалками, недовольно хмурясь. Сейчас она бы всё отдала за костюм, в них она чувствует себя спокойнее. Она не хотела расставаться с бронёй, но пришлось. Из-за Эммы. Эмма не партнёр по бизнесу или… клиент, или… Реджина фыркает, запустив руку в волосы. Ей даже слова не даются. Великолепно. — Так. Знаешь что, Реджина? Ты берёшь и надеваешь свитер, — решительно говорит она, — и хватит об этом. Несколько секунд спустя она разглядывает своё отражение в зеркале, закусывает губу и надевает серёжку, когда Генри кричит из другого конца дома: — Мам? А во сколько Эмма приедет? Она едва не подпрыгивает, вспоминая о причине своей нерешительности. Взволнованно поправляя причёску, она кричит Генри в ответ с порога спальни (вообще у них в доме не кричат, но она дико нервничает): — В семь, Генри! — что означает… примерно через два с половиной часа, судя по наручным часам. Реджина потирает руки, возвращаясь к зеркалу. Она снова изучает своё отражение, пробегая глазами по кудрявым волосам, которые она не стала выпрямлять, по лёгкому хлопчатобумажному свитеру с v-образным вырезом и, наконец, по широким чёрным брюкам. Её лицо выглядит таким мягким и уязвимым. Даже помада сегодня светлее обычного ярко-красного оттенка. Реджина напоминает себе, что это не свидание и ничего в таком духе. Да, она пригласила Эмму исключительно по своим личным причинам, но и Генри хотел её позвать. И Реджина не смогла отказать своему маленькому принцу, даже если внутри всё переворачивается при мысли, что она может выставить себя дурой.

[SQ]

Держа в одной руке нож, а в другой миску с картошкой, Реджина выясняет, что чистка овощей её успокаивает. Она вообще очень любит готовить, но редко находит на это время. Поэтому в День Благодарения она откладывает все рабочие вопросы и с удовольствием проводит время со своей семьёй. — Генри, можешь проверить хлеб? — спрашивает она, наблюдая за тем, как сосредоточенно он перемешивает овощи в сковородке. В кулинарии она больше всего любит проводить время с сыном. Реджина ласково улыбается, вспоминая то время, когда Генри было шесть лет, у него был фартук с надписью «Су-шеф», пухлые щёки, перемазанные мукой, и маленькие ручки, жаждущие схватить тесто для хлеба и начать его месить, потому что: «Мамочка, оно такое мягкое!» Она моргает, избавляясь от мыслей, чтобы не дать волю эмоциям, и смотрит, как Генри берёт прихватку и открывает духовку. — Я думаю, всё готово. Хрустящий и аппетитный, — провозглашает он, — выключить? — Да, пожалуйста, шеф Генри, — отвечает она, кладя в кастрюлю последнюю картофелину. — Овощи готовы? — Наверное? Посмотри, — подзывает её Генри, и Реджина проверяет. — Очень хорошо, Генри. Теперь можешь выключать. — Ладно, а ты достанешь хлеб, мам? Реджина тоже берёт прихватку и вытаскивает большой противень, устанавливая его на столешницу. — Теперь можем поставить индейку и дать ей пожариться до ужина. — Отлично! — Реджина краем глаза наблюдает, как он украдкой засовывает в рот кусочек жареного хлеба, пока она ставит индейку в духовку. — Генри, обожжёшься. — Что?! Как ты заметила? — Мать тебя знает, — со смехом отвечает Реджина, — потом поешь, милый. Он скрещивает руки и дуется. — Не смотри на меня своим щенячьим взглядом, — предупреждает она. Он продолжает делать обиженное лицо, пытаясь не рассмеяться. — Ну хватит, — она снимает перчатки и бросается на сына, зацеловывая всё его лицо. — Нет! — он смеётся, но не мешает ей, потому что он всё ещё её милый мальчик, который любит обниматься и быть рядом с ней. — Ладно, ладно. Будешь делать картофельное пюре, пока я заканчиваю с соусом? — Да!

[SQ]

Час спустя Реджина тянется за тарелками, когда до неё доносится радостный крик Генри, и в это же время раздаётся звонок в дверь. — Генри, не бегать! — Прости, мам! — кричит он в ответ. Она хватает одну, потом вторую тарелку, и секунду колеблется, прежде чем напомнить себе, что третья тарелка, к счастью, не для Робина. На губах у неё играет улыбка. Некоторые вещи не меняются — в том числе восторг Генри. Пора включать музыку, думает она, расставляя тарелки в столовой. Вернувшись на кухню, она кидает фартук на крючок и пальцами расчёсывает волосы. — Сюда, Эмма, — говорит Генри в коридоре, и Реджина встречает их на полпути. Реджине приходится напомнить себе закрыть рот, но мгновение она может только глядеть на светлые локоны, как у принцессы, чёрную водолазку, облегающую фигуру Эммы, и тёмные обтягивающие джинсы; весь образ в разы лучше, чем ожидала Реджина. — Привет, — тепло говорит Эмма, смущённо улыбаясь. — Я тут принесла, — протягивает она бутылку красного вина, и Реджина берёт её, даже не взглянув на этикетку. — Я надеюсь, оно хорошее? Продавец в магазине сказал, что хорошее. Надеюсь, он был прав… — замолкает Эмма, потирая шею рукой. Держи себя в руках, Реджина, ругает она себя, на всякий случай изображая одну из своих рабочих улыбок. — Спасибо. Уверена, что оно отлично подойдёт к индейке. — Мама, ужин готов? — Генри касается её руки, и взгляд Реджины возвращается к нему. — Я как раз собиралась накрыть на стол. А тебе надо было забрать у Эммы пальто, — Реджина приподнимает бровь, но искорки в глазах говорят, что она просто подшучивает. — О, — Эмма удивлённо моргает, когда Генри по совету Реджины исчезает в прихожей с пальто. — Этот парень каждый раз впечатляет меня, клянусь. Реджина усмехается. — Если не возражаешь, — она поднимает бутылку вина, — мне нужно проверить индейку. Эмма просовывает большие пальцы в шлёвки на джинсах и кивает. — Конечно, веди. Разворачиваясь на каблуках, Реджина идёт прямиком на кухню через гостиную.

[SQ]

На Реджине прихватки. С вышитыми на них маленькими красными сердечками. На Реджине. Лицо Эммы должно быть выдало её изумление, потому что Реджина категорично говорит: «Ни слова», прежде чем наклониться и вытащить индейку из духовки. — Я ничего и не сказала! — обороняется Эмма. Реджина недоверчиво хмыкает. — Сделай что-нибудь полезное и налей нам вина, хорошо? Бокалы в том шкафу, — она кивает в нужном направлении, выходя из кухни.

[SQ]

В полдесятого Генри уже устало потирает глаза и зевает. Не имея ничего против, Реджина говорит ему, чтобы он подготовился ко сну, целует сына в лоб и желает спокойной ночи, назвав своим маленьким принцем, отчего он краснеет, но всё равно крепко обнимает её, а потом и Эмму. Эмма следует за Реджиной к двери справа от входа, в ту комнату, где однажды Реджина ругалась с Робином. Эмма слегка вздрагивает, когда вспоминает, что было потом. Ей не хотелось бы снова видеть Реджину в таком гневе. (Ну, главное, чтобы причиной гнева была не она. Потому что Реджина в ярости выглядит адски сексуально, признаёт Эмма). Пока Реджина движется к бару, Эмма оглядывается по сторонам, подмечая, что стены отделаны красным деревом насыщенных тёплых тонов, по периметру располагаются заполненные книгами полки, иногда разбавленные разными безделушками и фотографиями. Эмма обращает внимание на незажжённый камин и стопку выпусков «Подиума», которые не сочетаются с интерьером, но заполняют всю полку сверху донизу. Она замечает чёрно-белый снимок Реджины, улыбающейся от уха до уха, маленького Генри у неё на коленях и незнакомого ей парня (отец Генри?), но прежде чем она успевает рассмотреть поближе, Реджина заговаривает, и Эмма решает, что лучше не шпионить. — Ещё раз спасибо, что пришла, — произносит Реджина, наливая в два стакана скотч. Она делает глубокий вдох, и Эмма задаётся вопросом, насколько сильно нервничает Реджина по сравнению с ней. — Генри только об этом и говорил, когда я ему сказала, что ты согласилась. Эмма кивает и улыбается, усевшись на краешек ближайшего к камину дивана. — А у меня был выбор? — она бросает взгляд на Реджину, которая с нечитаемым выражением лица вручает ей стакан. А лёгкий румянец на щеках Реджины ей только кажется, да? — Но правда, спасибо за приглашение, — продолжает она, — я может и смогла бы присоединиться к компании друга, но была бы там как пятое колесо в телеге, — Эмма покачивает головой. — Я действительно очень это ценю. И я, по-моему, уже это говорила, но ужин был просто восхитительным, — она делает глоток. Реджина смеётся, и с Эммой что-то происходит, потому что низкий хрипловатый смех обвивает её, словно тёплое одеяло. Но может это съеденная еда или алкоголь, напоминает себе Эмма. Реджина садится на диван напротив, и всё приобретает такой интимный характер: близость друг к другу, стаканчик, который они решили пропустить на ночь, то, как Эмма не может перестать пялиться на Реджину, ведь господи, какая она красивая. — Я попозже дам тебе еду с собой, там слишком много для нас с Генри. Эта женщина.  — Я хотела побыть вежливой и отказаться, но я не могу упустить это картофельное пюре. — И не надо, — отвечает Реджина с улыбкой и делает глоток скотча. Они так и продолжают смотреть друг на друга в уютной тишине. — Знаешь, это был тот ещё сюрприз, — начинает Реджина. Мозг Эммы пытается додуматься, что она может иметь в виду, но ничего не приходит в голову. — Хм-м-м? — Кофе и цветы? — произносит Реджина, и у Эммы в горле резко пересыхает, несмотря на то, что она только что сделала очередной глоток. Они будут об этом говорить, да? — Розовые гвоздики. — О, я надеюсь, тебе понравилось, — прямо говорит Эмма, делая ещё глоток. Реджина поняла, на что она намекала? — Они были прекрасны… Жаль, что ты так спешила, — кивает Реджина, а в уголках её губ таится лёгкая улыбка, пронизывающая Эмму насквозь. — И к тому же, это заставило меня задуматься, зачем я вообще заморачиваюсь с другой ассистенткой, когда… — Реджина резко замолкает, и сердце Эммы разбивается вдребезги, а улыбка одним махом покидает её лицо. Кажется, Реджина ничего такого не хотела, но она забыла об одной крошечной детали. Эмма когда-то была её ассистенткой. Они не говорили об этом, они так и не обсудили Париж. — Реджина, я… — пытается что-то сказать Эмма, отставляя стакан. Реджина повторяет то же движение. Безмятежное спокойствие рассеялось, и атмосфера накалилась. Тяжело смотреть Реджине в глаза и не рассказать ей всего, что она поняла. Они никогда не продвинутся вперёд, если… — Ты понятия не имеешь, сколько проблем возникло из-за твоего ухода, — голос у Реджины хриплый и переполненный эмоциями, не все из которых Эмма способна распознать. — Ты даже никому не сообщила. Ты без раздумий отвернулась от ме… «Подиума». Эмма опускает голову, не в состоянии больше смотреть Реджине в глаза, боясь того, что она может там увидеть. — Знаю. И я ужасно сожалею об этом. О том, как я ушла. Но я не смогла… — взглянуть правде в глаза, вот что она хочет сказать, но голос ломается, и она не продолжает. — Не смогла что? Признать, что мы похожи? Я настолько ужасная? — спрашивает Реджина, расправив плечи, и она настолько напряжена, что у Эммы появляется внезапное желание обнять её. Но потом она улавливает, о чём Реджина спрашивает, и трясёт головой. — Нет, нет, я… — она вздыхает, раздражённо проводя рукой по волосам. Опустив уголки губ, Эмма размышляет, как же объяснить? Как… А может… По-видимому, она думает слишком долго, потому что её молчание говорит Реджине совсем противоположное. — Я поняла… — её лицо так резко теряет все эмоции, что Эмма вздрагивает. — Ну, чему я удивляюсь. Ты всё-таки преподнесла мне самое большое разочарование. Пожалуйста, закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Это всё. — О нет, не надо… — Эмма поднимается, а следом и Реджина. — Не надо меня отталкивать, как тем вечером. Хочешь знать, почему я ушла? Ладно. Я тебе скажу, — губы дрожат, но на этот раз Эмма будет храброй, — это больно, понимаешь? Ты могла бы рассказать мне про Джефферсона. Чёрт, и ему тоже могла рассказать. Я пыталась тебя предупредить! — Эмма на взводе выпаливает слова, как только они приходят на ум. Позже она ужаснётся от своей неспособности закончить одну мысль, прежде чем начать новую. — Мне позвонил Киллиан. Он рассказал о плане. И я не сомневалась ни секунды. Я знала, что должна рассказать тебе. Но ты уже всё знала. Ты наговорила мне так много… — Я не понимаю, к чему ты… — А потом, — Эмма поднимает палец, — потом ты заявила, что твой поступок в отношении Джефферсона ничем не отличается от того, как я якобы поступила с Линой. Ты собиралась меня уволить, если я не поеду в Париж, Реджина. Ты загнала меня в ловушку. Эмма делает паузу и заправляет за ухо прядь волос. Собравшись с мыслями, она смотрит Реджине прямо в глаза, а та ни разу не шевельнулась с того момента, как Эмма начала свою тираду. Она продолжает. — Но у меня был выбор, и я решила остаться. Я откладывала разговор с Линой, и какая-то часть меня почувствовала такое облегчение, когда она не смогла бы поехать в любом случае. И это пиздец, — говорит она, и закрывает рот. — Так ты считаешь меня ужасным человеком, — заключает Реджина. — Нет, я вообще не о том. Я боялась, теперь я это знаю. Я приняла эгоистичное решение, когда у меня наконец появился выбор… Я не могла остаться. И ты это знаешь. Реджина отводит взгляд, скрестив руки на груди. — Слушай, ты дерьмово поступила с Джефферсоном. А я видела тебя. И это другой человек. Они стоят по разные стороны журнального столика в оглушительной тишине, и на мгновение Эмма задаётся вопросом, всегда ли между ними будет этот порой незримый барьер, где бы они не находились. Реджина вздыхает. — Я не терплю идиотов, Эмма. Я всегда стремлюсь к лучшему в журнале, поэтому не могу прощать ошибок. Не зря же меня называют Злой Королевой, — она усмехается, и Эмме становится неловко, потому что усмешка печальная, — поэтому я думала, что смогу справиться в одиночку. И я ошиблась, да? Эмма хмурит лоб, но согласно кивает, набираясь храбрости, чтобы снова встретиться с Реджиной взглядом. К чему она клонит? — Именно ты научила меня не судить людей так быстро. Ты возвращалась снова и снова, как бы я тебе не препятствовала. И ты хотела быть рядом, когда не хотел никто. Мне… жаль, Эмма. Правда. Это происходит на самом деле? Эмма дарит Реджине мягкую улыбку, тронутая её откровенностью. — Я пытаюсь сказать, что… Реджина огибает столик, и вдруг он их больше не разделяет. Сердце Эммы подбирается куда-то к горлу, но ей удаётся выдавить: — … что? Они стоят так близко. И в отличие от остальных раз, когда ей казалось, что это плод её воображения, сейчас ошибки быть не может: на секунду (или две, или три) взгляд Реджины падает на губы Эммы, когда та их облизывает. Реджина не отвечает. Но всё происходит так быстро, что у неё в голове на секунду происходит короткое замыкание: Реджина хватает её за водолазку и прижимается губами. Пусть её и тянут вперёд, поцелуй Реджины нежный и неуверенный; Эмма не отвечает, её глаза расширяются, а сердце выпрыгивает из груди. Она даже находит время мысленно прокричать: «Боже мой, боже мой, это не сон?», и несмотря на то, как всё тело от поцелуя пронзает дрожь, она не отвечает, замечтавшись и закрыв глаза. На одно короткое мгновение губы Реджины замирают, но не отстраняются; вместо этого она дрожащей рукой дотрагивается до лица Эммы, и её прикосновение обжигает. Эмма остаётся неподвижной, мозг работает со скоростью сто миль в час, а сердце бьётся так бешено, что Реджина наверняка его слышит. Какое-то время тело отказывается взаимодействовать с разумом. Честно говоря, она в ужасе. Что если Реджина поймёт, что это ошибка? Что если она просто поддалась влиянию алкоголя и прекрасно помнит, что целует Эмму, никудышного репортёра из «Зеркала», которая бросила её в тот момент, когда она нуждалась в ней больше всего? И её волнение было бы абсолютно нормальным, если бы она была одна, если бы Реджина не начала отдаляться, закусив нижнюю губу, с покрасневшим и измученным от неопределённости лицом, а всё благодаря тупости Эммы. — Прошу проще… Эмма не позволяет ей извиниться, протягивает руку и скользит по её волосам, заправляя прядь за ухо и слыша, как Реджина перестаёт дышать. Несколько секунд она смотрит в карие глаза Реджины, всё ещё застывшие в сомнении, но теперь наполненные… Эмма рискует помечтать, что они наполнены надеждой. Воздух снова тяжелеет и электризуется, и Эмма осторожно берёт в руки лицо Реджины, прежде чем коснуться её губ. Глаза её закрыты, а губами она неуверенно ласкает губы Реджины, и словно ничего больше не существует вокруг. Словно они созданы друг для друга, звучит в голове избитая фраза. Волнение отходит на задний план. Внутри огромного дома остались только они в маленькой комнате. Только они. В этот миг всё остальное кажется таким незначительным. Реджина постанывает, когда Эмма облизывает её нижнюю губу, они соприкасаются языками, и теперь никак не могут насытиться, отчаянно нуждаясь друг в друге. Эмма тоже издаёт стон, большими пальцами лаская уши Реджины, запустив руки в её мягкие кудри, а их губы жадно встречаются снова и снова. И божечки, она никак не отойдёт от того факта, что яростно целуется с Реджиной Миллс. Реджина перемещает руки от водолазки Эммы к её плечам, а затем медленно ведёт ладонями вниз, пока не останавливается на талии и не притягивает Эмму ближе, обхватив её за спину. Они соприкасаются грудью, не разрывая поцелуй, и дрожь пронзает её позвоночник, когда Реджина пальцами касается её лопаток. И только когда становится слишком трудно игнорировать потребность в воздухе, ещё с несколькими лёгкими поцелуями Эмма отрывается от Реджины, наклоняя к ней лоб, пока они пытаются отдышаться. — Ого, какое извинение, — шепчет Эмма, тихо посмеиваясь и глядя в сверкающие глаза Реджины, уверенная, что тот же головокружительный жар отражается и в её собственных глазах. Реджина пытается изобразить недовольство, но всё равно улыбается. — Ой, заткнись. — А ты заткни, — подначивает Эмма. — С удовольствием, — отвечает Реджина, втягивая её в новый поцелуй, и Эмму опьяняет её страсть. Она с такой же нежностью целует в ответ, чувствуя, как по шее Реджины пробегают мурашки. Если она сомневалась в том, как влияет на Реджину, вот и ответ.