Reunion Wears Prada

Обед… проходит прекрасно. (Самообман всё равно ничего не изменит). — Могу я чем-нибудь помочь? — спрашивает Реджина, прежде чем все садятся за стол. Эмма кладёт руку ей на плечо. — Нет, всё нормально, — шепчет она, — когда мама нервничает, она отказывается от помощи, так что не беспокойся, — она нежно сжимает плечо. Реджина ненавидит чувствовать себя не в своей стихии. Она понимает это, как только переступает порог дома. — У вас есть собака?! — ахает Генри, замечая маленького золотистого ретривера по другую сторону стеклянных дверей, ведущих на задний двор, чей хвост оживлённо двигается взад и вперёд. Просто фантастика. Теперь он снова будет выклянчивать домашнее животное, как только они вернутся домой. — Эмма, ты не говорила мне, что у тебя есть собака! — Это потому что я не знала, что у нас есть собака до… этого самого момента, Генри, — отвечает Эмма, сдвинув брови. — Помнишь Джонсонов? — улыбается Дэвид, — ну, им предложили работу в Европе и они спросили, можем ли мы его взять. У нас всё равно много места. — У нас никогда не было собаки, пока я тут жила, — дуется Эмма. — Нам хватало тебя и твоих друзей, милая, — Мэри Маргарет ставит на стол горячее и садится рядом с Дэвидом, сняв прихватки. — Как, кстати, поживают Август и Лили? Они тоже приедут домой на праздники? — А я разве не говорила? — спрашивает Эмма, прочищая горло. — Мы не общаемся. С тех пор, как… — она хмуро замолкает, и Реджина вспоминает, как Эмма в одном из телефонных разговоров упоминала каких-то друзей, с которыми разорвала общение, когда работала в «Подиуме». Это не к добру. — С тех пор, как… Ох, — лицо Мэри Маргарет мгновенно ожесточается, — поездка. Даже Генри слегка сползает со своего стула. Мэри Маргарет испекла чудесный пирог с лобстерами, хоть что-то. Дела были бы совсем плохи, если бы Реджине пришлось из вежливости притворяться, что ей нравится. — Итак… — спрашивает Дэвид в какой-то момент. — Эмма упоминала о каких-то проблемах с папарацци? И Реджина чуть не подавилась водой. Так что да, обед проходит прекрасно.

[SQ]

— Эмма, они меня ненавидят, — произносит Реджина, подчёркивая каждое сказанное слово выложенным на кровать комплектом одежды. Выглядит это устрашающе. — Неправда… — Реджина неумолимо глядит на неё и даже перестаёт разбирать одежду, пока Эмма не сдаётся, — ладно, они не… самые большие твои… поклонники… — преуменьшение года. — Но дай им немного времени, — поспешно добавляет Эмма, кивая для убедительности. — Я уверена, что они придут в себя. После злополучного обеда Эмма спросила, могут ли они забрать багаж из машины, пока их не настигла непредсказуемая сторибрукская погода. И теперь они раскладывают свои вещи, пока Генри внизу играет с Люком, новым членом семьи. — Хорошо, — говорит Реджина после долгих раздумий, — но если что, это ты виновата. Эмма вздыхает, отпуская джинсы, которые собиралась положить в ящик. Она огибает кровать и со спины обвивает Реджину руками. Реджина такая маленькая. Ну, по сравнению с тем, когда она на каблуках, не говоря уж о её жёсткой ауре, которая прибавляет ей ещё как минимум несколько сантиметров. Улыбаясь своим мыслям, Эмма зарывается носом в шею Реджины, вдыхая аромат её духов. — Ты готова поговорить о том, что было в машине? — спрашивает она, целуя её прямо в пульсирующую венку, наслаждаясь прерывистым дыханием Реджины. Она такая чувствительная. — Не особо, но меня можно убедить… — соблазнительно мурлычет Реджина, слегка поворачивая голову в сторону Эммы. Эмме приходится закрыть глаза, чтобы не растерять все мысли. — Мы обе знаем, что на это нет времени. Реджина крутится в её объятиях до тех пор, пока они не встречаются взглядами. Она дуется, а глаза её горят. — Ты такая зануда, Эмма, — тянет она имя, а её пухлые губы медленно выговаривают каждую букву. Эмма еле сдерживается, чтобы не поцеловать её. — Реджина, — серьёзно говорит Эмма, — тебя что-то тревожит. — Я не стану испытывать твой детектор лжи, — Реджина робко улыбается и убирает с лица Эммы прядь волос. — Я просто… — Просто…? — спрашивает Эмма, когда Реджина не продолжает. — Нервничала, — признаётся она, высвобождаясь из рук Эммы. Она раздражённо садится на кровать. — Вот, ты это хотела услышать? Я нервничала. Потому что вспомнила свой последний опыт знакомства с родителями, — добавляет она, качая головой, — и скажу тебе, он выдался не самым приятным, Эмма. Ох. Она так мало знает о прошлом Реджины. Реджина сказала, что есть так много всего, о чём она не готова говорить, или не может, потому что это болезненные и тяжёлые темы. Эмма садится рядом с Реджиной, сжимая её руку. — Ты могла бы сказать «нет», — тихо произносит она, — когда я попросила вас приехать сюда. Я бы не стала расстраиваться. Реджина вздыхает. — Я знаю, что не стала бы. Но ты хоть представляешь, как приятно не иметь никаких обязанностей и забот? — она с мягкой улыбкой глядит на Эмму. Так хорошо видеть эту сторону Реджины, когда она снимает свою холодную маску. Взгляд Эммы наполняется любовью. — Всё со мной будет нормально. Мне просто нужно получить одобрение твоих родителей. Эмма кивает и смеётся. — Ага. Если кто-то на это и способен, то это Реджина Миллс.

[SQ]

Ужин проходит лучше обеда. Генри совсем освоился и тараторит без умолку, отчего все смеются. (Реджине дважды приходится предупреждать его, чтобы не говорил с набитым ртом). Эмма знает, что её родители скучают по детям. Она уже представляет, как они избалуют Генри. Генри поселили в её старой комнате (которую к счастью, перекрасили, пока её не было, и сняли со стен все постеры, которые могли бы её смутить — подколам не было бы конца и края, если бы Реджина их увидела). Страшно волнительно лежать в постели со своей девушкой. Сидя на краю кровати, Эмма неторопливо расчёсывает свои мокрые волосы, ожидая возвращения Реджины из ванной. Она зевает и понимает, что устала гораздо сильнее, чем ей казалось; принятый чуть раньше душ вызвал сонливость, которая прилепилась к телу, словно коала. Это была долгая поездочка, будем честны. Как только она кладёт расчёску на туалетный столик, дверь ванной открывается, и оттуда выходит Реджина в синей шёлковой пижаме с сухими вьющимися волосами. Реджина такая красивая. — Знаешь, в ванной комнате есть прекрасно работающий фен, — говорит Реджина, складывая в чемодан платье, в котором проходила весь день. — Ты заболеешь, если так ляжешь спать. — Но я устала, — скулит Эмма. — Эмма. — Да иду я, иду.

[SQ]

Когда Эмма возвращается в спальню, прикроватная лампа все ещё горит, но Реджина спит, подоткнув одеяло и укутавшись в него до самого подбородка. При виде этого Эмма улыбается и, стараясь не шуметь, забирается под одеяло с другой стороны. Выключив свет, она устраивается поудобнее, когда Реджина бормочет: «Эмма?», и придвигается ближе, закидывая на неё руку и приклеиваясь к телу Эммы. Так Реджина всё-таки любит обниматься. Кто бы мог подумать. Эмма шепчет, целуя её в лоб: — Спокойной ночи, Реджина. После этого заснуть совсем нетрудно.

[SQ]

— У нас были лошади на папином ранчо, — говорит Реджина, когда они идут к конюшне по дорожке из гравия за домом к правой части владений. — Я брала уроки верховой езды до семнадцати лет. Моим первым мужем был конюх, — она улыбается, а в глазах мелькают воспоминания. Генри идёт впереди, время от времени останавливаясь, чтобы погладить Люка, отвечая на вопросы Дэвида или Мэри Маргарет. — О? — с любопытством спрашивает Эмма. Она бросает на неё взгляд, прежде чем снова посмотреть прямо. — Так вот как вы с ним познакомились? — Да. Мать была недовольна, когда мы начали встречаться. Но потом, когда он получил степень по юриспруденции… — усмехается Реджина, — тогда, конечно, всё изменилось. — Прости, но… Твоя мать была та ещё штучка. Воистину.  — Можно и так сказать.

[SQ]

Эмма прислоняется к деревянному забору и смотрит, как Дэвид мчится на своём верном коне, а Реджина с Генри оседлали чёрного скакуна. Она идеально держится в седле, словно никогда и не бросала уроки верховой езды. Есть вообще что-нибудь, чего она не умеет? — А она хороша, — заговаривает Мэри Маргарет, добродушно стукнув её по руке. — Так и есть, — улыбается Эмма, слыша, как Реджина что-то говорит сыну, и он радостно смеётся. — Мы вчера, наверное, были слишком резки. Она не такая, какой кажется на первый взгляд. Эмма поворачивает голову в сторону матери, широко раскрыв глаза. — Ты даёшь ей шанс? — Ведь ты дала. Будет справедливо, если мы сделаем то же самое, Эмма, — кивает она.

[SQ]

Реджина слышит, как щёлкает замок в спальне, и осторожно выглядывает из-за двери ванной. Конечно же, это вернулась Эмма, а фланелевую пижаму на ней можно назвать милой только из-за надевшего её человека. — Все уже легли спать. Генри пожелал тебе спокойной ночи, — приподнятым голосом говорит Эмма, стоя к ней спиной. Реджина крепче хватается за полотенце, обёрнутое вокруг тела. Глаза Эммы расширяются, когда она смотрит на Реджину. — Извини. Я могу… — она большим пальцем показывает в направлении двери, — я тут подумала… я попозже вернусь? Реджина отпускает полотенце и не сводит с Эммы глаз, когда оно падает на пол. Под полотенцем чёрное бельё «La Perla». — Или… — Д-да? — Ты можешь остаться.

[SQ]

Воздух в спальне потрескивает от сексуального напряжения, когда губы Эммы добираются до острых ключиц Реджины, оставляя поцелуи по всему телу. Каким-то образом они оказались в постели полностью обнажёнными, пижама Эммы и нижнее бельё разбросаны по полу. (Эмма подозревает, что наутро Реджина будет предъявлять претензии по этому поводу, но сейчас ей на это плевать. Она занята другим. Прикосновениями к Реджине; изучением её тела, её изгибов; тем, как доставить ей удовольствие; она отдаётся её ласкам). Большими пальцами поглаживая талию Реджины, она наконец зажимает губами её сосок, и захватывает его ртом, повинуясь мягким вздохам женщины. Эмма наблюдает, как Реджина закрывает глаза, её голова отклонена назад, а рот слегка приоткрыт. Эмма не знает, что делает. — Я не знаю, что я делаю, — говорит она вслух, как только отпускает грудь Реджины, и тихонько посмеивается. Реджина со смешком выдыхает, запрокидывает руку за шею и целует её. Глубокий поцелуй наполнен столь сильным желанием, что Эмма вздрагивает, проводя языком по нижней губе. — У тебя отлично получается, не волнуйся, — подбадривает Реджина, прижимаясь к Эмме губами. — Будем учиться вместе. Она вкладывает руку Эммы в свои ладони, тянет ею по животу и проводит между ног. По телу Эммы распространяется жар, когда Реджина не колеблясь прижимает руку Эммы к своей разгорячённой плоти. — Вместе, — повторяет Эмма, и они проводят ночь, изучая тела друг друга, заново открывая для себя блаженство: мягкие всхлипы, опухшие губы, возбуждение и желание, громкие стоны, приглушённые поцелуями, абсолютная эмоциональная связь. (Эмма задаётся вопросом, чего она так долго тянула — женщины потрясающие. Ну, Реджина потрясающая).

[SQ]

Если родители Эммы что-то подозревают или знают, они этого не показывают. Хорошо. Не хватало ещё начать смущаться, если они их слышали — она в кои-то веки в таком хорошем расположении духа. Сегодня канун Рождества. Она проводит праздники в тепле, уюте и с любимыми людьми. День проходит в подготовке к рождественскому ужину. Мэри Маргарет позволяет ей помочь с индейкой. Реджина считает, что это хороший знак.

[SQ]

Итак… Может Эмма и неплохо смотрится в своём зелёном платье, которое надела на ужин, но Реджина выглядит… Реджина выглядит фантастически. Вызывающе алое платье выше колен, красная помада (Реджина не позволяет касаться своих губ; не дай бог Эмма смажет ей помаду перед тем, как они сфотографируются), а волосы с одной стороны закреплены серебряной заколкой. Ужин проходит очень, очень хорошо. Её родители даже нормально разговаривают с Реджиной! (— Ах, Реджина, мне необходим рецепт этого соуса, — говорит мама, — за него душу продать можно. или — Генри рассказал мне, что вы рисуете? Стоящее хобби? — спрашивает папа. Эмма не сомневается в этом. Ох. Если папа захочет заняться рисованием, флаг ему в руки. И удачи. Её отсутствующие художественные способности передались как раз от него). Генри ставит стакан молока и тарелку с домашним печеньем на кофейный столик в гостиной. — Скорее бы завтра! Реджина со смешком обнимает его. — Тогда спокойной ночи. Иди спать, — говорит она, улыбаясь, когда её маленький принц в следующую же секунду начинает взбираться по лестнице. Она надеется, что он продолжит верить в Санту ещё хотя бы год. Она не хочет, чтобы он взрослел. (И в то же время хочет). — Ну, а мы можем открыть подарки сейчас, — улыбается Мэри Маргарет, — уверена, Санта не будет возражать. — Да, почему бы и нет, — Эмма пожимает плечами и запрыгивает на диван. Она такое дитя. Эмма указывает Реджине сесть рядом с ней. Они все разместили свои подарки (за исключением подарков от «Санты») под огромной ёлкой в углу гостиной, неподалёку от кресла с камином. Ель очень… яркая — она украшена невероятным количеством гирлянд и игрушек. Эстетические стандарты Реджины были серьёзно задеты, но она воздержалась от комментариев. Особенно когда увидела поделку двенадцатилетней Эммы — вырезанного из дерева ангела. Реджина не произносит ни слова, когда Дэвид подносит подарки поближе, и раздумывает, понравится ли им то, что она купила. Эмма подтягивает её к себе и оставляет поцелуй на лбу — итак, гипотетически ей никак не сбежать, если что-то пойдёт не так. Не то, чтобы она сбежала, конечно. Она ведь Реджина Миллс. Она не сбегает. Реджина моргает, когда Эмма отстраняется от неё, и мягкое «ох» слетает с её губ. Реджина так зациклилась на себе, что не видела, как Эмма открыла подарок? — Можешь заполнить его чем угодно, Эмма. Мы просто… Мы подумали, что было бы здорово, если бы вы сохранили свои воспоминания, — Дэвид улыбается, с любовью глядя на дочь. Сердце щемит при виде того, чего она всегда была лишена — семьи, которая любила бы её, не требуя ничего взамен. Папа любил её, но было ли этого достаточно? Он позволял Коре издеваться и манипулировать ею всё детство. Это фотоальбом. Такой простой, но внимательный и трогательный подарок. Давайте с этим заканчивать. — Видимо, мы думали об одном и том же, — комментирует Реджина, наклоняясь за маленькой красиво обёрнутой прямоугольной коробочкой. Она протягивает её Эмме. — У тебя впереди большое будущее. И у такого автора, как ты, должно быть роскошное перо. Эмма без колебаний разрывает обёрточную бумагу, как нетерпеливый ребёнок. — Да ладно! — ахает она, открывая коробочку, и со смехом закрывает лицо руками. — Твою ж мать! Ты подарила мне шикарную ручку! — Эмма, не выражайся, — увещевает Мэри Маргарет, но всё равно посмеивается, когда Эмма чуть ли не пускает слюни на чёрную перьевую ручку «Монблан». — Она такая… О боже, она же стоит целое состояние! Я не могу её принять, Реджина. Реджина отмахивается. Она хотела подарить это ей. Она знала, что Эмма оценит. — Не говори ерунды, Эмма. Она твоя. Эмма разворачивает голову к Реджине и целует её в щёку. Реджина почему-то ощущает, как лицо нагревается. — Спасибо.

[SQ]

Внизу Эмма вручает Реджине подарочный сертификат в книжный. — Я не хотела угадывать, что тебе может понравиться, но я знаю, что ты постоянно что-то читаешь, — говорит ей Эмма, но потом сообщает, что в спальне её ждёт ещё один подарок. Ничего пошлого. Она не думает, что они достигли такой стадии в отношениях. Мама связала для них с Реджиной одинаковые свитера. Боже. Она не исключает, что Реджина сожжёт эту проклятую вещь. (Эмма подозревает, что мама сделала это специально, и у неё есть несколько простых причин так считать: 1) потому что она рассердилась, когда Эмма впервые рассказала ей новости; 2) она никогда не удосуживалась связать свитер для Нила; 3) она связала целый свитер за такое короткое время; 4) что-то в странном узоре из оленей таки подсказывает ей, что это был осознанный выбор. Хотя мама никогда не признается, что повела себя так мелочно). Они в спальне, обе в пижамах сидят на краю кровати. — Что это такое? — спрашивает Реджина, озадаченно нахмурившись. Эмма отводит глаза, внезапно смущаясь, когда Реджина берёт предмет в руки. Что если ей не понравится? — Ну, я подумала… Я хотела подарить тебе что-то значимое для нас двоих. Я нашла этот блокнот, когда пару недель назад рылась в своих старых вещах. Реджина осторожно раскрывает блокнот и молча просматривает несколько случайных страниц. — Ты составила список, — комментирует Реджина, и по её лицу нельзя сказать, о чём она думает. Список Эммы Свон (Обновлено 27-го марта) Реджина Миллс — главный редактор Джефферсон Хэттер — арт-директор Лина Грин — старшая ассистентка Роберт Голд — председатель совета директоров «Элиас-Кларк» (жутковатый тип) Демаршелье – фотограф Джеймс – отдел фотографии (никогда его не видела, но он существует) Кэтрин – отдел аксессуаров Грэг — отдел выкроек Урсула – отдел модных трендов Ингрид – отдел кастингов Эшли – отдел красоты Белль – отдел красоты (каламбур случайный) Эмма хочет провалиться сквозь землю. Всяко лучше, чем слышать, как Реджина говорит… — Мне нравится. — Прости, это была дурацкая идея… Эмма переваривает услышанное. — О, тебе нравится. — Я вроде так и сказала, — Реджина вскидывает бровь и ухмыляется, — это бесценно. Ты уже в феврале знала, какой Голд проблемный! — Конечно! — восклицает Эмма. — Он жуткий тип, Реджина. — Это точно. Тебе повезло, что не приходится иметь с ним дело каждый день. — Да уж, постоянно переносить ваши встречи было весьма сомнительным удовольствием, — прыскает Эмма. Реджина хмыкает, но больше ничего не говорит. Она пролистывает несколько страниц, пока не зачитывает вслух: «Негласные правила Реджины» и нехарактерно для себя фыркает. Какая прелесть. — Никогда, никогда не садиться с ней в лифт, — читает Реджина, — ты нарушила правило, Эмма! Неоднократно! — если так звучит безудержный хохот Реджины, Эмма позволит ей смеяться в любое время и за свой счёт. Может это и преувеличение… но не слишком большое. Они обе падают спиной на матрас и смеются, изучая блокнот. В конце концов Реджина довольно вздыхает. Прижимая блокнот к груди, она полными счастья глазами встречается взглядом с Эммой. — Спасибо, — шепчет она, — и не только за это, — она постукивает пальцами по обложке. — За всё, что ты сделала для меня, для Генри. Иногда я забываю, что у меня сотни разных проблем. Благодаря тебе, Эмма. Эмма окончательно перестаёт смеяться. Под влиянием незваного чувства всё внутри совершает несколько кувырков подряд, когда Эмма наконец осознаёт его значение, словно это ощущение только и ждало своего часа где-то в скрытом уголке её подсознания. Запуская пальцы в тёмные волосы, она прижимается к Реджине губами в длинном, томном, нежном поцелуе, который не соответствует бешеному ритму её сердца. Когда они отстраняются, Эмма может только убеждённо прошептать в ухо Реджине… — Я люблю тебя. Реджина усаживается на неё верхом, говоря: — Ох, Эмма… — она отбрасывает прядь с её лица, — никогда не думала, что вновь обрету истинную любовь. — А, — Эмма сглатывает, — а теперь? Реджина одаривает её умопомрачительной улыбкой. — Она прямо передо мной.