Вкус пепла

«Первый человек, о котором ты думаешь утром и последний человек, о котором ты думаешь ночью, — это или причина твоего счастья, или причина твоей боли.» Эрих Мария Ремарк

— Дай мне быстрее бумагу! — Вен… — Д-дай мне бумагу, Дазай, я должна н-написать завещание для Г-Грейси, — мой голос дрожал, и я добавила шёпотом: — Моя малышка… — Венди… — Я умираю! Позвони моему нотариусу, нужно составить завещание! — я била по бетону той рукой, которой могла шевелить. — Но у тебя нет нотариуса! — Позвони своему нотариусу! Нотариусу Мори-сана! Любому! — Венди! — рявкнул на меня Дазай, и я наконец-таки заткнулась. — Тебе прострелили руку, а такое ощущение, что мозг. Я затихла. Думаю, мне больше никогда не стоит паниковать. Это был первый и последний раз, а то меня что-то слишком сносит с катушек. Но тот факт, что пуля попала в моё плечо, не отменял того, что я могу умереть. Если мне вовремя не вколоть плазму, то новым официальным членом Мафии станет мой труп. Дазай, который стоял возле меня, резко дёрнул рубашку вниз, отрывая от неё длинный лоскут. А отмотать мне бинтов не? Жаба душит? Вот так спасай его после этого. Он присел рядом на корточки и помог мне сесть. — Дай мне мой рюкзак, — побочное действие капсулы с обезболивающим явно не хотело отпускать меня, и я сидела почти с закрытыми глазами. Уверена, что со стороны это выглядело, как будто бы меня накачали транквилизаторами. — Что? Венди, потом заберём его, сейчас нужно вытащить как-нибудь пулю, — Дазай был в замешательстве. Он приложил лоскут чуть выше раны и обмотал вокруг руки, насколько хватало длины. Завязал тугой узел и утёр окровавленные руки об штаны. — Дай мне его! — я оттолкнула Дазая, и тот пошатнулся. Что за глупая псина?! Его действия ни стоят ничего, если не вколоть мне эту чёртову инфузию. Даже если он наложил мне давящую повязку, даже если дальше вытащит пулю, я все равно умру. — Скорее… это очень важно… Правда… Я слышала, как Дазай скрипнул зубами и быстро сходил за рюкзаком. — Хорошая собачка, — я улыбнулась и трясущими руками полезла в потайной кармашек. Слава богу. На ощупь капсула была совершенно целой, но в таком состоянии я не могла сделать себе инъекцию, не говоря уже о том, что нужно было набрать иглой плазму через узенькое горлышко. — Дазай, — я протянула в его сторону шприц в упаковке и ампулу с желтоватой жидкостью, — вколи мне это в вену. Побыстрее. Я потом всё объясню. Клянусь. Каждое предложение мне давалось с трудом, язык заплетался не пойми от чего: от потери крови или от побочного действия обезболивающего. — Ну и у кого теперь Паркинсона? — насмешливо спросил он меня. Я лишь улыбнулась и прикрыла глаза: сил не было ни на что, просто хотелось прилечь и провалиться в сладкую дрёму. Слышала, как Дазай разрывал упаковку шприца и ломал ампулу в горлышке. Так странно это всё. Ещё пару дней назад я была готова всадить нож в шею Осаму, а сейчас — полуживая просила его спасти мою жизнь. Человек, которого я возненавидела в первую же встречу, в этот момент вытаскивал меня с того света. Конечно, если бы не тремор, я бы ни за что не доверилась ему, но выбора не было. Сопротивление было бы самым глупым действием в данной ситуации. — Я могу не попасть, — резко сказал он, хватая меня за руку. Я приоткрыла глаза. Если он промахнется и вколет мне всю плазму не в кровь, а в мышцу, это будет ещё хуже. Нельзя было промахнуться, был один шанс. До следующего я просто не дотяну. — Давай. Не было времени на сомнения. Не было времени на задержку. Я бы и сама хотела ему помочь и хотя бы ткнуть пальцем в примерное местонахождение вены, но, бросив взгляд на свою руку, поняла, что это было маловероятным. Я была слишком бледная. Вновь прикрыла глаза. Не хочу смотреть, как что-то будет прокалывать мою кожу. Даже когда делала инъекцию сама себе, я отводила взгляд. Место на руке, куда Дазай решил вводить иглу, неприятно начало покалывать. Был ли смысл колоть в вену стерильным шприцом? Если и были какие-то микробы, то они перенеслись внутрь с грязной кожи. Её же никто не протирал спиртовой салфеткой. А стоило. Но уже поздно было переживать насчёт этого: инъекция сделана. И я надеялась, что не в мышцы. Я приоткрыла глаза, но шприца в руках Осаму не было. Он сейчас развязывал на моей раненой руке лоскут ткани, чтобы затянуть посильнее. — Сейчас нужно вынуть пулю, — он посмотрел на мое обеспокоенное лицо. — Я убрал его обратно в портфель, — ответил он, имея в виду использованный шприц. Нельзя было оставлять его здесь. Кто-то из моих врагов мог бы его поднять и исследовать то, что осталось внутри, придя к выводу, что у меня гемофилия. Черта с два я позволю этому случиться! Или я, может быть, просто параноик? — Отвези меня в больницу, не нужно вынимать самому, — я нахмурилась и схватила Осаму за руку из последних сил. Он остановился, держа в руках наполовину размотанный кусок ткани. Я не хотела, чтобы он вытаскивал пулю, не думаю, что он вообще умел это делать. Да, он мафиози, но навык извлечения «дум-дум» не перенимается со статусом, он прививается со временем. — Спорим, что ты сейчас думаешь, что я не умею вытаскивать пули, Венди? — Дазай улыбнулся и затянул лоскут, завязывая на ещё более крепкий узел, чем раньше. — Возможно, так можно сказать со стороны. Но это не так. Если мы сейчас это не сделаем, то пока мы доедем до больницы, начнётся заражение. Пули, увы, никто не стерилизует перед тем, как отправить в обоймы. Он был прав. Чем дольше мы ждали, тем хуже. — Поэтому, — Дазай резко подхватил меня на руки, и я ничего понять даже не успела, — будем делать это сейчас. Я вцепилась руками в его плечи, окрашивая костюм кровью. Хотя её было не очень-то и заметно на чёрной материи. Не понимала, куда он меня нёс, пока он не вернул меня на бетонный пол, но уже рядом с какой-то старой ржавой батареей. — Держись за неё, а то ударишь меня, пока я буду пытаться вытащить пулю, — я не считала, что уж так сильно пиналась бы, но послушно взялась здоровой рукой за какую-то железную перекладину. Марк всегда удалял пули быстро и почти безболезненно. И не только из моего тела. Остальным он тоже помогал. Отвернулась и прикрыла глаза, прижимаясь головой к батарее. Я ощущала, что пуля не прошла слишком далеко, вроде бы даже до кости не добралась, но не могу сказать точно. Иногда я была даже рада тому, что я эспер, ведь всё, что сложно выносил бы человек, я переносила намного легче. Да и восстанавливалась быстрее. Видимо, тот удар о машину реально был довольно сильным, если до сих пор всё болело. Но сейчас боль в руке затмила всю другую во внутренних органах. Ту, по крайнем мере, я совсем не ощущала. Как только Дазай тронул края раны, я заскрипела зубами, и по руке прошла судорога боли. Я не знаю, с чем это можно было сравнить. Возможно, даже роженицам не так больно, как мне было тогда. Я была готова согласиться на ампутацию, лишь бы не чувствовать это всё. Будь я чуточку сильнее, то смяла бы эту железную перекладину, за которую сейчас держалась, в комочек, как обычный лист бумаги. — Давай, Венди, — голос Дазая звучал сосредоточенно, — расскажи, чем ты ещё занимаешься, кроме убийств и рисования? Я вздрогнула. То ли от произнесённых слов, то ли от дикой рваной боли в руке. Действительно, чем я занималась? — Я… я умею играть на скрипке… И что? Это все? Не может быть. Я так была увлечена тем, что подсовывало мне нахождение в Гильдии, Марком Твеном и миссиями, что даже забыла о самореализации. Я могла лишь рисовать, играть на скрипке и убивать. Профессионально убивать. Мне было и стыдно и неловко за это перед Дазаем. Была уверена, у него много увлечений помимо работы в Портовой Мафии. Даже женщины, например. — У тебя была женщина, Дазай? — процедила я сквозь зубы. — Женщина, которую ты любил? — Женщина? — усмехнулся он, вновь делая мне больно. — У меня не было той, которую я любил, но были те, которых я имел. Не удивлена. Думаю, что все члены Мафии были такими — чуждыми от настоящих светлых чувств. Тьма теперь их дом, в котором они обитали с особым удовольствием. Но я не могла судить их за это. Моя тьма была такой же чёрной, как и их. По крайней мере, моё сердце по-прежнему стучало не просто так, а ради кого-то. Этим мы и отличались. — Итак, Венди, — Дазай замер. Сейчас будет самое больное, — сыграешь мне потом на скрипке? Его рука резко дёрнулась, выдирая из раны пулю. Я не могла ничего произнести, даже закричать от боли, и просто попыталась вдохнуть, но грудная клетка сжалась и пропускала воздух. И в следующее мгновение все прекратилось. Как будто ничего не было. Об этом кошмаре напоминали лишь окровавленная «дум-дум»* в руках Дазая и боль в руке. Осаму выкинул пулю, все равно она была Акиды, и попытался перетянуть лоскут ткани пониже, чтобы закрыть рваную рану. — У меня нет скрипки… — я положила голову на плечо Дазая. Эта ситуация выглядела чертовски ужасно, да и я не собиралась делать этого, но моё тело не слушалось. Побочные эффекты вкупе со всей этой вакханалией с вытаскиванием пули, просто сломали меня. Я хотела только закрыть глаза и провалиться в беспамятство. Что и сделала.

***

Я приоткрыла глаза. В голове что-то шумело, как будто бы я включила канал, на котором была профилактика, а мозг так сильно давил на черепную коробку, что если бы рядом со мной находился пистолет, то я бы незамедлительно угостила мое серое вещество свинцом. — Так она убила его или нет? — послышался нахальный голос с водительского сиденья. Меня что, украли цыгане? Я бросила взгляд на человека за рулём и отметила, что это снова рыжий. Я в Йокогаме или чёртовой Исландии? — Косвенно — да, — голос Осаму. Итак, я по-прежнему в Японии под покровительством Дазая. — Но прикончил его я, она промахнулась. Разрешите ударить ногами в спинку сидения. Я промахнулась, потому что была слаба, и у меня начали дрожать руки, а не потому, что косая. Как же он меня бесит! Мне хотелось ударить его, но единственной частью тела, которой я могла двигать, были глаза. Так же мне бы хотелось выразить благодарность времени суток — если бы сейчас был день, я не выдержала бы солнечных лучей на своём лице. — И на кой-черт тебе вообще эта девчонка сдалась? — голос рыжеволосого раздался по салону машины. — Что в ней такого? — Хочу посмотреть на её способность… — таки догадался? Не понимаю как, я же не подавала никаких признаков, что особенная. — Так она эспер? — голос водителя звучал удивленно. — Никогда бы не подумал… — Поэтому ты — не я, Чуя, — усмехнулся Осаму. Услышала, как одежда Дазая зашуршала, и я быстро закрыла глаза. Не стоит показывать того, что я слышала их диалог. Даже пусть не весь, а лишь его часть. Его холодная ладонь аккуратно смахнула с моего лица волосы, и легла мне на лоб. Только сейчас, ощутив этот контраст температур, я поняла, что у меня жар. Видимо, Твен решил умолчать обо всех побочных эффектах сей волшебной капсулы. Или он просто не знал о прочих, помимо слабости. Но если знал, я его уничтожу. Нельзя было по-человечески сказать?! И да, жизнью клянусь, как только Осаму положил ладонь мне на лоб, я залилась краской. Сейчас спалит. — Она такая горячая, — произнёс Дазай, убирая руку с моего лба. Да, я такая. Сама себе ухмыльнулась в мыслях. Ты ещё не видел меня в жгучем красном платье с оголенными плечами, в котором я ходила ужинать с Марком Твеном, дай бог памяти, в ресторан «Eleven Madison Park» в Нью-Йорке. Не помню уже, что именно мы заказывали, но еда была удивительной, как и вино, что выбирал Марк. В тот день мне исполнилось девятнадцать, а еще раньше, за два года до этого, на моё семнадцатилетие, он поцеловал меня и сказал, что отныне свет в его жизнь приносит лишь моя улыбка. Так банально, но я просто растаяла. Семнадцать лет — возраст, когда любят за слова больше, чем за поступки. Мягкие нетронутые маленькие сердца. — Отвезём её Мори-сану? Пусть осмотрит её, — задал вопрос парень по имени Чуя, как я правильно услышала и поняла. — Нет необходимости, — водитель беспокоился о моей жизни явно больше, чем Дазай, — у неё просто прострелена рука. Пулю я уже вытащил и наложил повязку, поэтому отвезем её просто в нашу больницу. Не знаю, ответил ли Чуя, я ведь так и не открыла глаза, но думаю, что он кивнул. Головная боль отступила, а усталость снова окутала меня, и я решила, что вздремну, пока есть возможность. Я облизала сухие губы и чмокнула ими, как маленький сонный ребёнок. Последнее, что я слышала, были слова Чуи: — Будь с ней аккуратнее. Не привязывайся. Людям свойственно предавать. И умирать. И он был чертовски прав.

***

Я не считала дней, которые провела в больничной палате, потому что это было просто нереально. Не помнила, как и когда попала сюда, лишь то, как Дазай перематывал мне руку, а после небольшой отрывок его диалога с Чуей. Я просыпалась, когда было темно за окном, и не могла понять — это поздний вечер или раннее утро, и снова засыпала. Единственное, что я делала — спала. Возможно, так повлияли препараты, что колол мне Мори-сан. Я молчала и лишь выполняла его приказы. Вообще, я понятия не имела, зачем меня держали в палате, ведь мне прострелили лишь руку, и она было довольно-таки не в плохом состоянии: её не раскрошило, ничего. Просто рана от пули. Хотя им было виднее. Если я должна была быть здесь, значит буду. Не считала я и этот день. Просто сидела на подоконнике и смотрела в окно. Я по-прежнему находилась в одном из пяти чёрных небоскрёбов, что по-королевски возвышались над всем мегаполисом. На мне была лишь длинная белая рубашка и тёплые носки, что занесла мне какая-то светловолосая девушка в чёрном костюме. Она сказала, что Дазай-сама беспокоился о том, что я могу простудиться и просил носить носочки. Какой заботливый, прям не могу. Но я не отказалась от них. Пол и правда был холодным, а сидеть все время на больничной койке я не собиралась. Я подтянула ноги к груди и достала сигарету. Секунда — и та уже тлела между моих пальцев. Так давно хотела закурить, а эта возможность появилась только сейчас. Спасибо Оде, что решил навестить меня, и у которого мне удалось стащить пачку с сигаретами. Щенячьи глазки и сломала его. — А курить вредно! — эта маленькая девчонка так резко появилась рядом со мной, что я подавилась дымом. — Милая, а тебя не учили, что нужно стучаться? — я бросила на неё злобный взгляд. Что ребёнок забыл в моей палате. Откуда она вообще? Выглядела она довольно мило: красное платьице с рюшками, красивые длинные белоснежные волосы, аккуратный маленький носик и… такие мертвые глаза. Совсем как у куклы. — Я хожу там, где хочу, — видимо, мой ответ не устроил её, и она нахмурилась. Ну и черт с ней, я сделала затяжку. Не стоит сейчас нарываться на меня: я не в настроении и вооружена. — А я не хочу, чтобы ты здесь ходила, поняла? — я выбросила сигарету в окно, не могла курить в ее бесячем присутствии, и спрыгнула на холодный пол, проходя мимо маленькой леди, которая проводила меня взглядом. — Я здесь, если ты не видишь, лечусь. Мне откровенно не нравилась её компания. Девочка вела себя слишком нахально и насмешливо, хотелось закрыть ей рот пощечиной. Возможно, я жестокая, но ничего не могу с собой поделать. Она сама выставляла себя такой. Неприятной особой. Я подтянула здоровой рукой шорты, виляя задницей, чтобы быстрее натянуть их на себя. Уверена, со стороны это все выглядело максимально нелепо, над чем и усмехнулась девочка. — Только над больными усмехаться горазда? — нахмурилась я, застёгивая пуговицу на шортах. — Ты раздражающая. Кто-нибудь уже выведет её отсюда? Она портила всю мою ауру своей нахальностью. Я бросила взгляд на девочку. Ой-ой, кажется, она разозлилась. Но что она сделает? Всего лишь маленький ребёнок. Изобьет меня детскими кулачками? Будет угрожать? — Ты совс… — её оборвал голос Мори-сана, что заставил нас обеих замолчать: — О-о, Элис-тян, я искал тебя везде, — если она его родственница, и сейчас доложит на меня, то выживу ли я после наказания? — Прости, Венди-тян за вторжение. Ей пора бы научиться манерам. Идём! Девочка покорно двинулась к выходу, иногда бросая на меня обиженные и злобные взгляды. Она остановилась у выхода и обернулась, смотря мне прямо в глаза: — Ты мне не нравишься! — Ты мне тоже, — ох, язык мой — враг мой. Ну и пошла она к черту. Пусть рассказывает, если хочет. Переживу, я думаю. Это, конечно, не точно, но я все же надеялась, что её язык не такой длинный как мой. Всё-таки, противный избалованный ребёнок. Я взяла пачку сигарет и зажигалку с тумбочки, а пистолет сунула за пояс, на всякий случай. Чувствую себя незащищенной, когда нечем отбиться от врага. В ближнем бою я никчёмна, хоть и пыталась тренироваться, но все безуспешно. Долго не могла использовать дар, слишком много крови теряла. Поэтому научилась выживать без использования способности. С помощью пуль и идеальной точности. Почти. Вспомнила Акиду. Но, тем не менее, все в Гильдии знали, что я была далеко не слабым звеном и поэтому меня брали участвовать в сложных миссиях, где я защищала всех. Так ответственно — отвечать за жизни. Я вышла в коридор и закурила. Всего лишь пройдусь немн… — Юная леди, — эта псина схватила меня за плечо и резко дернула в сторону, просто впечатывая в стенку. Я шикнула. Черт, больно же, я не плюшевая игрушка, чтобы так швырять меня. — Вы не в том состоянии, чтобы гулять по коридорам. А тем более курить, — он выхватил из моих пальцев сигарету и бросил на кафельный пол. Да твою мать, я сегодня покурю или нет?! Вот пристали, как банный лист, как будто я им что-то должна. Отвалите. — У меня рука не функционирует, а не нога, так что ходить я могу, — я натянуто улыбнулась и скучающе покосилась в сторону выхода. Выпить хочу. Водки. Когда мы были в России, она довольно хорошо пришлась мне по вкусу. Выпить много нельзя, но мне и стакана хватит. Расслабляет она отлично. — У вас водка есть? Дазай немного растерялся. Он тут ко мне подкатить пытался, а мне лишь бы пригубить чего-нибудь алкогольного. — Нет, но у Чуи, моего напарника, есть вино. Могу украсть для нас пару бутылочек, — он ухмыльнулся. Быстро же он возвращается в своё обычное состояние. — В честь чего? — изогнула я бровь. Напоить меня хочет он, а если я выпью довольно много, могу и разболтать чего лишнего. Поэтому нет, нет и нет. — Ну, скоро Хэллоуин, не хочешь сходить прогуляться? — Дазай поднял мое лицо, поддев за подбородок, а сам он подошёл ближе ко мне. Я старалась вжаться в стенку как можно сильнее, но она не резиновая — внутрь не провалишься. Он, видать, уже закинулся хорошо так, раз почти лапал ме… лапал! Его рука аккуратно скользила вверх по моему правому бедру. — Тебе даже костюм не нужен, и так замечательно выглядишь, Венди… И что это он думает, если спас меня от смерти, так ему теперь все можно? Лишь секунды мне хватило, чтобы обдумать все. Дазай и я. От его прикосновений по телу и правда бежали мурашки. Я не хотела признавать, что они появились из-за того, что мне было приятно, они появились из-за того, что Осаму водил рукой, еле касаясь подушечками пальцев моей кожи, из-за чего мне было щекотно. Тем не менее, я даже слышать не хотела и думать о том, что рука моего же семпая сейчас пойдёт гулять по моему телу. По нему могли гулять только руки Твена. У меня, конечно, мужчины не было давно, и как бы я не отрицала, мне нравилось то, что сейчас делал Дазай, это даже забавляло мой ум и фантазию, и я хотела бы, чтобы он не останавливался, но черт возьми, я так не могу! — Дазай-сан, — я подняла ногу и согнула в колене, упираясь ему в живот. А ничего у него такой пресс, мне нравится. Но тут я отхватила пощечину от своего подсознания и сама себе подтвердила, что Осаму до Марка Твена, как до Европы раком. — Ещё одно движение, и… — здоровой рукой я вытащила из-за пояса пистолет и приставила дуло к его лбу, — я прострелю вашу чудесную голову. Дазай улыбнулся и отступил от меня на шаг, рассматривая мое лицо и руку, которая слегка подрагивала. Я была ещё слаба. Если он сейчас же не перестанет так нахально ухмыляться, я убью его за эту улыбку, а не за то, что он облапал меня. — Итак, — он резко стал серьёзен. Чёртовы смены настроения, я дышу даже реже, чем у него меняется выражение лица, — если хочешь, приходи на крышу завтра вечером. Посмотришь салют над Токийским заливом в честь Хэллоуина на одном из самых высоких зданий в Йокогаме. Я буду ждать тебя. Осаму пошёл в сторону выхода, стуча каблуками по кафелю и давая мне расслабиться. Я не приду.

***

«Я не приду», — говорила она. Да-да, не придёт она. Прибежала как миленькая. Я либо глупая, либо моя наивность подавила мой разум. Вдруг Дазай вообще заманил меня сюда, чтобы сбросить с крыши, а после всё списать на несчастный случай. Я стояла у выхода с крыши и смотрела в спину Осаму, что сидел на самом краю, свесив ноги вниз. Справа от него стояли бутылка вина и два хрустальных бокала. Один был наполовину наполнен, а второй до сих пор пустовал. Думаю, он для меня. Я сдвинулась с места и тихо направилась к Дазаю, стараясь не шуметь сильно, чтобы не выдавать себя. Могла бы тогда напугать его, громко крикнув. Итак, привет всем, я Венди Андервуд и мне двадцать лет. — Можешь не стараться, я заметил тебя. Разочарованно вздохнув, я села рядом с Дазаем. Теперь нас разделяли только дорогое выдержанное вино и два бокала. Опережая меня, Дазай поднял бутылку и наклонил её над пустым фужером. Я бы могла сказать, что буду из горла, но я же леди, черт возьми: — Пол бокала, я много не пью! — я вальяжно помахала ручкой. — Не пьёшь? — Дазай усмехнулся. — Вчера ты просила водку. — Это не считается... — надула я губы, и в этот же момент что-то громыхнуло. Мы оба, словно по сигналу, повернулись к источнику звука, наблюдая за тем, как ночное небо Йокогамы окрашивали всевозможные цвета. Фейерверки были одной из вещей, которые напоминали мне о том, что я здесь, я жива. Напоминали: что что бы не случилось, нужно помнить, кто ты, и стараться выкарабкаться из всего этого. После чёрной полосы всегда наступает белая. И чем дольше была тьма, тем больше я увижу света. Я бросила мимолетный взгляд на лицо Осаму. Он тоже смотрел на фейерверк, но не с таким восхищением, как я. — Ты не сказала, что у тебя проблемы со свертываемостью крови, — Дазай бросил на меня короткий взгляд. Его глаза смотрели в мои, и я непроизвольно отвела их в сторону. С чего это его вообще заинтересовало? Почему нужно начать обсуждение моих проблем именно в этот прекрасный момент? — Не вижу необходимости говорить об этом всем подряд, — я теребила пальцами подол своего больничного халата. Было неловко говорить об этом Дазаю. Так же мне было неловко, когда я говорила об этой проблеме Марку. Я боялась, что буду в чьих-то глазах слабой, уязвимой. Ведь по сути, для моей смерти достаточно одного глубокого ножевого ранения. — Если враг будет знать об этом, он с лёгкостью обратит это против меня. — Но мы ведь не враги с тобой, Венди, — я подняла взгляд на Осаму. В этот же момент грянула большая вспышка, освещая лицо Дазая красным, зелёным и оранжевым цветами. Красиво. Как будто бы сухие краски рассыпали прямо на кожу. — Мори-сан замечательный врач. Он может что-то придумать для теб… — Дазай, — я оборвала его слова, и он замолчал. К черту эти суффиксы, я хочу разговаривать с ним наравне. Хотя бы сейчас, хотя бы именно в этот момент. И я чувствовала, что мы на равных. — У меня не простуда. Это не вылечит даже самый талантливый врач во Вселенной. — Тебе подходит эта болезнь, — улыбнулся Осаму. — Особа голубых кровей. — Дурак! — вспыхнула я. Как он вообще может такое говорить? Именно из-за неё я не могу использовать свою способность полноценно. — Такое не идет никому! Не говори ерунды! — в этот момент раздался грохот и по небу разлился красный салют, отбрасывая на мое разгневанное лицо кровавую тень. Думаю, это выглядело устрашающе. — Я утрировал, — он засмеялся и неожиданно задал новый вопрос. Я чувствовала себя на допросе с пристрастиями. — Венди, и часто ты колешь себе плазму? Я покачала головой и отпила алкоголя. Он и правда был чудесным, хотела бы я так же хорошо разбираться в винах, как и его напарник. Нужно будет познакомиться с ним. Может, он научит меня? — Нет, кровь нельзя остановить только при серьёзных ранениях или операциях, — я поерзала, — а в остальном, она свёртывается сама. Ну, или, если что, просто принимаю гемостатические средства для повышения свертываемости крови. Дазай молчал. Громыхнуло ещё пару раз и все затихло, только яркие огоньки от фейерверков падали некоторое время вниз. Неожиданно Осаму поднялся на ноги, немного пошатнувшись, и я на секунду перестала существовать, испугавшись, что он сейчас упадёт. Но он лишь спрыгнул с перегородки, на которой мы сидели, и встал позади меня. Нужно ли мне приготовиться к тому, что я получу сейчас нож в спину? — Венди, — Осаму тихо произнёс мое имя и его рука скользнула в мои волосы. Я затихла и не отстранилась. Мне нравилось то, как его пальцы игрались с моими прядями, — у тебя очень красивые волосы. Если бы я был девушкой и имел такие длинные прекрасные волосы, я бы гордился ими больше всего. Наверное, ты долго их отращивала. Дольше, чем я состою в Мафии, — Дазай усмехнулся, и я невольно напряглась, но движения руки на моей голове словно вводили меня в транс и заставляли закрыть глаза. — Как ты считаешь, всегда ли всё правильно делает учитель по отношению к ученице? — его рука скользнула чуть вниз по длине волос и намотала их на кулак, заставляя меня открыть глаза и слегка наклонить голову назад. — Правильно или нет — это не имеет значения, — я вздохнула. Думаю, я знаю, что он хочет сделать. — Ученица должна выполнять все приказы семпая, даже если они чертовски противоречат её моральным устоям. Но приказы должны быть в пределах разумного, естественно. Если это не Мафия. В таком случае, приказы могут быть самыми разнообразными. Приказы, которые не оспариваются и беспрекословно выполняются. — Тогда ты не будешь осуждать меня за это? Осаму не дождался моего ответа. В его свободной руке что-то блеснуло, послышался странный звук, и волосы на моей голове стали весить гораздо меньше. Я лишь слегка удивилась неожиданному действию Дазая, но продолжила молчать. Я знала, что так нужно было. Слишком уж много по телевизору говорили о моих шикарных чёрных волосах до задницы, которые являлись моим главным предметом опознавания. — Не буду, — наконец ответила я, когда Осаму аккуратно положил отрезанные волосы мне на колени. Ветер тут же смахнул половину, а остальную я накрыла рукой, чтобы и эту не унесло. — Так нужно было. Надеюсь, ты осознаешь это, — я не видела Дазая, он по-прежнему стоял позади меня, и по интонации голоса не могла сказать, что он делал. Чувствовал ли дискомфорт или извинился только потому, что так нужно было? — Последнее, что меня волнует, Дазай, так это длина моих волос, — я перебирала пальцами волосинки в прядях. Моя шевелюра и правда была очень хороша. Мягкая, шелковистая, даже несмотря на то, что крашеная. Но иногда мелькали медные пряди, доставшиеся мне от мамы и вводившие меня в недоумение. Мама. Мама была рыжей лгуньей. Именно из-за неё я не доверяла рыжеволосым. Хоть я и была маленькая, но понимала, что мама водила мужчину в свою спальню, не чтобы «чай пить», как она мне говорила. Она изменяла отцу, а за стенкой комнаты, где они занимались любовью, сидела пятилетняя я и играла в «настоящую» семью, где все любят друг друга и никого не предают. Я ничего не говорила отцу. Возможно, боялась матери, а возможно, осознавала, что тогда они разойдутся. Тем не менее, я обожала их обоих очень сильно. Я подняла бокал с вином и отпила немного. Не убрала его от своих губ и наблюдала как на мосту Бэй, что тянулся через Токийский залив, толпились люди в разноцветных одеждах и масках. Я тоже сегодня немного изменилась. Мне сделали стильную прическу совершенно бесплатно остро заточенным ножом. — Спасибо, — я отпила вино снова, — я хотела увидеть Токийский залив ночью. — Правда? — отозвался Дазай. По громкости его ответа, я могла сказать, что он находился все на том же месте и никуда не отошёл. — Да, — я кивнула, дважды подтверждая свои слова. — Мне хотелось увидеть ночной залив из офиса Мори-сан, у него просто чудесный вид оттуда, но все вышло ещё круче. Крыша, вино и фейерверки. Так что, — я правда хотела сказать ему это, — спасибо тебе, Дазай. Он молчал. Мне и не нужно было ответа от него типа: «пожалуйста». Лучше пусть молчит. Иногда тишина может сказать намного большее, чем слова. — Венди, — его голос прозвучал совсем рядом с моим ухом, а дыхание опалило кожу, заставляя меня поёживаться от появившихся мурашек на спине. Придурок, зачем дышит мне прямо в ухо? Неприят… — Добрых снов. Поток мыслей прервал легкий, еле заметный, поцелуй в щеку. Думаю, Дазай даже не надеялся, что я почувствую его, но я почувствовала. Почувствовала так, как будто бы он не слегка чмокнул, а оставил засос. Мокрый след от его губ холодно, но приятно отдавал на коже, когда ветер окутывал мое лицо. Я даже не обернулась, чтобы посмотреть Осаму вслед, пока он уходил. Я лишь слышала стук его каблуков. — Спокойной ночи, — прошептала я по-английски. Уверена, он услышал. А если нет, то он знал, что я все равно пожелала ему хорошей ночи. Дверь захлопнулась за Дазаем, а я так сильно стукнула дном бокала о бетонную перегородку, на которой сидела, что мне показалось, что его ножка треснула. Или это что-то треснуло у меня в груди?