Вкус пепла

«Решения, принятые глухой ночью, обычно теряют силу при свете дня.» Д. Сеттерфилд «Тринадцатая сказка»

— Чуя заболел, поэтому тебе придётся заполнить все эти отчёты. — Но они же твои! — я недовольно похлопала по стопке бумаг, и Дазай недовольно закатил глаза. Нет уж, спасибо, но вчера я знатно намучилась с прошлыми отчётами, хотя на самой миссии не присутствовала. Как бы я не упрашивала Дазая взять меня с собой на задание вместе с Чуей, он не соглашался и отмахивался. На задания брать не хочет, а вот как отчёты заполнять, так: «Венди, пожалуйста!». — Теперь они твои. Это подарок, — Дазай подпёр подбородок ладонями и улыбнулся. — Так романтично, спасибо, — съязвила я и вернулась к делу, которым была занята до того, как Дазай зашёл в гости. Я пыталась сделать мисо. О да, тот самый суп, который готовил Миура-сан. Со своим стилем жизни мне было просто не реально выделить время, чтобы поучиться у Маргарет азам кулинарии. А то, что давалось на передых от миссий, я просыпала или проводила время с Марком, наблюдая за тем, как он пишет рассказы. Ему нравилось чиркать небольшие смешные зарисовки с моим участием. Это заставляло меня по-детски умиляться. — Что ты делаешь? — спросил меня Дазай, опираясь руками на столешницу рядом с бедным куском тофу, который я крошила в небольшие кубики. — Это что — мисо? Уи, Венди, дашь попробовать? — Это Накахара-сану, — изначально я готовила его себе, но услышав от Осаму, что Чуя приболел, быстро изменила решение. Я понимала, что даже приятельство с ним мне не светило, не говоря уже о такой дружбе как с Дазаем, но ведь неплохо, если он немного проникнется ко мне капелькой доверия? — Ты отказываешь мне? — Осаму нахмурился, выхватывая из-под ножа маленький квадратик сыра. Ещё бы чуть-чуть, и я бы резанула ему по пальцу. — Да, — я выдохнула, аккуратно бросая кусочки тофу в бульон, который только что закипел. Осталось немного поварить, и я искренне надеялась, что Чуе понравится и он не умрёт. — Я знаю лучший киссатэн* в Йокогаме. Хочешь туда? — Дазай резко схватил меня за плечо и повернул к себе. На секунду я замерла, а после злость и одновременно чувство поражения окутало тело. Вот же… знает, чем подкупить. — Псина… — вздохнула. — Ладно, но кофе за твой счёт, — я обтерла о полотенце ладони, которые тут же начали неприятно пощипывать из-за контакта с шероховатой поверхностью. С того самого дня, когда Осаму сказал мне, что мои руки красивые, я прекратила носить перчатки. Дома. И мне до сих пор было ужасно неловко за ту ночь, хотя сам он вёл себя так, как будто бы ничего не было. В тот вечер он, кстати, так и не вернулся в каюту, хотя я, по правде говоря, ждала его. Мне было очень холодно и одиноко и хотелось стереть всю свою память, чтобы не было неловкостей. Но человеческая память — странная вещь. Она упрямо хранит то, что хочется как можно скорее забыть. — Если будешь так задумываться, то никто не будет есть твой суп, — Дазай накрыл суп крышкой и выключил плиту. Ох, точно, его же нельзя долго варить, вкус теряется. — Да, спасибо большое, — поблагодарила я, упираясь на столешницу по другую сторону от плиты и оглядывая Осаму, который зачерпнул ложкой немного бульона и дул на него. Будь он поваром, то был бы самым сексуальным поваром в Йокогаме. Прикрыла глаза: стыдно за свои мысли. — Ладно, идём, — я взяла из шкафчика небольшой контейнер, в который можно было налить супа, и сняла кастрюлю с плиты. — Давай я помогу, — Осаму выхватил её из рук, а я не стала сопротивляться. Со всеми этими убийствами мне всё чаще хотелось ощутить чью-то помощь и поддержку, пусть для этого и придётся показать себя слишком неумелой или беспомощной. Я была готова сделать это. — Ещё раз спасибо, — мои ладони обхватили небольшой, тёплый от горячей жидкости внутри, синий контейнер и вложили его в рюкзачок, который я планировала взять с собой. После всей той вакханалии на грузовом корабле я даже в мыслях не планировала больше надевать каблуки. Теперь, куда бы я не направлялась, должна была быть готова резко развернуться и ударить, если кто-то подойдёт со спины. Так чаще всего и делали. Малое количество нападавших посчитало меня достойным противником, чтобы ударить в лицо. Я стала отдавать предпочтение джинсам и свободным блузкам. Кисти рук вновь скользнули в те же самые перчатки, что дарил мне Дазай, а стопы в обувь без шнуровки. Я разочарованно вздохнула, рассматривая своё лицо в зеркало перед дверью в прихожей, пока Осаму доедал мисо, которое не поместилось в контейнер. Я сегодня снова плохо спала и теперь меня ужасно клонило в сон. Если меня никто не будет постоянно подталкивать, то уверена, что усну на ходу или стоя, стоит мне только облокотиться на что-то. Я опустила веки. Опять задремала? Передо мной замелькали обрывки из моих ночных кошмаров, и я потёрла глаза с раскрасневшимися белками. Ох, чёрт, выгляжу просто отвратительно. — Мы пойдём к Накахаре-сану домой? — спросила я, краем глаза заметила Дазая, подходящего ко мне. — Домой? — он схватил пальто и накинул себе на плечи одним движением так резко, что у меня голова даже закружилась. — Последнее живое существо, которое он пустит в свою квартиру — буду я. Так что да, мы пойдём к нему в кабинет, он всё равно работает. Неужели ты так хочешь отдать ему мисо? — Да. В висках неприятно отдало сильной головной болью. Чёртова мигрень. Сильнее насморка и маслин я ненавидела именно её. К счастью, она появлялась у меня довольно редко, но если и появлялась, то ужасно надолго, и таблетки не помогали. Обычно она возникала при болезни, но я, вроде бы, не болела. Возможно, простудилась тогда на корабле, когда щеголяла в одних носках, но это было уже как две недели назад… Ого, две недели! Я так замоталась, что четырнадцать дней просто пролетели. Кстати, за этот промежуток времени я старалась всячески избегать Акутагаву, потому что в тот день, когда мы вернулись из Тайбэя, я бегала по палубе в одних носках, пока не нашла его. Наверное, я уговаривала его битый час, чтобы он завязал мне шнурки, и в итоге — он послал меня куда подальше… Спасибо тому дозорному, который встретился мне ещё в ту ночь, он любезно согласился помочь мне. Но неловкость перед Рюноске сохранилась, а надо бы ещё спросить: что с подарком для Гин, ведь её также я не видела. Прошло столько дней, а Твен так и слова не написал мне и не позвонил. — Идём? — видимо, Дазай проигнорировал мой ответ, а я уже и не помнила, что за вопрос — голова болела. Я кивнула и прошла мимо него, выходя в подъезд. Так, стоп… — У тебя что, мои ключи? — я похлопала по карманам своего пальто, обнаруживая лишь сотовый. Бесполезная вещь. — Ну да, а что? — он улыбнулся, проворачивая ключ в замочной скважине. Не мешало бы ему и в своей голове что-нибудь покрутить, винтик какой-нибудь, отвечающий за соображалку. — Нужно спрашивать разрешения, — я забрала у него ключи и направилась к лифту. В висках эхом отдалось мерзкое металлическое бряканье и звук разъезжающихся дверей лифта, и я махнула головой в сторону, пытаясь изгнать всё из своей больной черепушки. — Ты в порядке? — поинтересовался Дазай, пропуская меня вперёд, выходя из многоэтажки, на что я кивнула. — Кстати, странно, что ты не меняешь квартиру. Ты же киллер, тебя могли как-нибудь выследить. — И что они мне сделают? Убьют? — я бросила взгляд на Осаму. — У меня пуленепробиваемые стекла в окнах, а если что-то нападёт на меня тогда, когда я буду дома, то, поверь, я ответить смогу. — Ну тогда я не буду переживать за тебя, — он улыбнулся мне, и я отвернулась. Мне было приятно, когда он улыбался мне. Тогда причиной его улыбки была именно я, и я чувствовала себя кому-то важной. За это время я хотела стать важной ему, чтобы, если что-то случилось, он протянул мне руку, а я бы взялась за неё, не оборачиваясь. За эти два месяца, которые я провела в Мафии, могу сказать, что я изменилась. Хотя я, может быть, и ошибалась. Может быть, это мимолетные ощущения и отчаяние, но я больше не сжимала простынь; не бросала телефон на пол, пугая Грейси; не дышала прерывисто, пытаясь не заплакать, и не запивала всё это зелёным чаем в одиннадцать ночи, когда видела по вечерам, что на дисплее телефона нет ни единого уведомления о пропущенном звонке или сообщения от Марка. Теперь я даже не знала, как буду вести себя, когда увижу его перед собой. Да и всё будет зависеть от обстоятельств. Что я сделаю? Закричу, ударю его или вообще заплачу? Я столько раз уже обещала себе не плакать, что пальцев всех людей на земле не хватило бы, чтобы пересчитать мои попытки. И каждый раз какая-то хрень ломала меня, заставляя вновь опуститься на пол. — Если будем идти так медленно, то до Пяти небоскребов доберёмся к следующему месяцу, — заметила я, ускоряя шаг. Раньше я ненавидела ходить медленно, считала, что это отнимает много времени и не понимала людей, что шагали размеренным неторопливым шагом, растягивая минуты, проведённые на улице с самим собой или с близкими людьми. А теперь я старалась идти как можно медленнее. Раз мы не можем поговорить, то я могу хотя бы пройтись с ним подольше. Подняла голову и посмотрела на него. Могу ли я спросить, что мне нужно слушать? С одной стороны, я понимаю, что мой человек — это Твен, но с другой — его чертово равнодушие всё больше и чаще толкает меня на мысли о том, что я ему не нужна, и что я в принципе могу подкатить к Осаму. Тем более, чем ближе я буду к нему, тем быстрее смогу убить его. Сейчас я ещё не готова. Может быть сделать себе подарок на Новый год? — Всё хорошо? — не смотря на меня, спросил Дазай, а я только вспомнила, что всё ещё глядела на него. — Угу, боюсь, мисо остынет до того, как мы принесём его Накахаре-сану, — отвела от него взгляд. Надеюсь, что Чуя не сильно расстроится или обидится на это, хотя есть вероятность, что этот суп окажется на моей голове или в окне, зная его. — Ты всегда сможешь предложить его кому-то другому. Он прав. В крайнем случае я могла бы вообще сама его съесть, тем более, я же его себе и готовила… какого чёрта? Иногда я просто не понимала себя. Зачем я вообще собралась нести Чуе этот суп? Я не хотела ни к кому привязываться, но всё равно неосознанно делала всё, лишь бы почувствовать себя дома. Помогала Акутагаве, даже сама его и заставила искать подарок для Гин, сейчас — несла мисо для заболевшего Чуи, но самое важное и ужасное было то, что я привязывалась к Дазаю всё больше. Раньше, когда я была вместе с Гильдией, руку мне всегда протягивал Твен, а сейчас его занял Осаму. Да, я признаю, что я слишком морально неуверенная в себе и считаю, что сама не справлюсь, как бы грустно это не звучало. Я постоянно нуждалась в одобрении со стороны, особенно тех, кого я любила. Нуждалась в том, чтобы они сказали мне, что я делаю всё верно, а, если что-то было неправильно, поправили меня, чтобы я не сделала ошибку. Я уверена, что, если в один день мне не протянут руку, я оступлюсь и увязну в болоте из своих ужасов и неуверенности. Я прошла следом за Дазаем в ту же дверь, в которую проходила несколько недель назад, и меня окутала волна грусти, тоски по временам в Гильдии. Я поняла то, что мне хватает здесь той поддержки, которая окружала меня дома. Но одновременно меня раздражала атмосфера, царившая в моей организации, и нравилось то, что была Мафия. Вернись бы я к Твену, я бы точно начала скучать по всему тому, что пережила здесь. Я подняла голову и вновь посмотрела на Дазая, но теперь я точно не пропущу тот момент, когда он заметит, что я наблюдаю за ним. Может быть поделиться с ним всем тем, что я держу в себе? Но как он отреагирует — я понятия не имею, он слишком непредсказуемый человек. Нет, он самый непредсказуемый человек в моей жизни. И что я ему вообще сказала бы? «Добрый вечер, я из Гильдии, и я скучаю по ней?» Насколько же это трудно объяснить кому-либо, что у меня присутствует эта необъяснимая тяжесть в груди. Настолько же трудно понять, почему у некоторых людей случаются все эти внезапные панические атаки. И насколько же всё-таки это трудно — понять самого себя, и как же страшно чувствовать, будто бы весь мир рухнул на мои плечи, а я не могу понять — почему. В этой ситуации мне не может помочь никакая протянутая рука, с этим я должна разобраться сама, и у меня не получается, и поэтому я никак не могу вылезти из всего этого. — Венди? — итак да, я снова пропустила тот момент, когда Дазай обратил на меня внимание. Растяпа какая. — Твой выход, — он улыбнулся, а я пропустила один удар сердца, как и всегда, когда он делал так. — Да… — я постучала в дверь и зашла, сразу же кланяясь. — Здравствуй, Накахара-сан. Ты как? Он поднял на меня глаза, и на секунду мне показалось, что лучше бы я даже не выходила сегодня из дома. Выглядел Чуя и правда довольно болезненно. Лучше бы я ему таблеток жаропонижающих купила в аптеке, а не остывший суп принесла. А ещё лучше было бы, если бы мы показали его врачу. Он бы осмотрел его, вдруг что-то серьёзное, хоть и выглядит, как обычная простуда. Но чёрт знает этот человеческий организм… Тем более он эспер. — А, это ты, — опустил взгляд обратно на лист бумаги. Сколько же можно заполнять эти отчёты? И Дазай тоже хорош: попросили же нормально заполнить. Придётся снова мне отдуваться. — Чего хотела? — Да… Так… — резко почувствовала толчок в спину. Серьёзно? Он что, меня подбадривает тут? Я обернулась и шикнула на него, заставляя убрать руку от моей спины. Это всё только сбивало меня. — Я случайно услышала, что ты приболел, и принесла тебе мисо. Возьмёшь? — Оставь на столе, — не поднимая глаз, ответил мне Чуя, и я шагнула вперёд. — Накахара-сан, не хочешь обратиться к врачу? — с опаской поинтересовалась. Не знаю, почему я так переживала каждый раз, когда обращалась к нему, ведь он не внушал страха или ужаса, просто был слегка вспыльчивым. Он ведь сейчас даже ничего язвительного не сказал мне. Возможно, я всё также переживала за ту чёртову бутылку с вином. — Всё в порядке, — он резко чиркнул что-то на листе, отчего я слегка дёрнулась, ставя на стол контейнер, и взглянул на меня. — Спасибо. Мне было приятно. Правда приятно. Даже не думала, что он оценит мой небольшой труд. — Пожалуйста, — я улыбнулась и бросила взгляд на небольшой диванчик у окна. На нем лежал длинный плащ, а кожа была слегка смята. Бедный Чуя, думаю, он тут ночевал. Я посмотрела на него, но он уже вернулся к написанию отчётов. Такой трудолюбивый, он мне напоминал Луизу. Она также любила что-то усердно писать на бумаге, сильно склонившись над столом. Правда, считаю, Чуе это занятие не приносило никакого удовольствия. У него точно была температура. Мокрые пряди волос, что торчали из-под накинутой на голову чёрной шляпы, пристали к лбу, на котором виднелись капельки пота, а сам Чуя довольно часто облизывал постоянно обсыхающие от жара губы, и шмыгал носом. Верно, стоило лучше купить ему таблеток. Суп вряд ли ему поможет, тем более остывший. — Думаю, ему нужно отпроситься домой, у него жар, — выдохнула я, прикрывая дверь в его кабинет, и взглянула на Дазая. — На улице снег идёт. — Что? — не поняла я. Снова его странные вбросы слов. Мне нравились люди с заскоками, я и Твен были такими, но заскоки Дазая иногда переходили все границы. Я начинала думать, что понимала Осаму, но в такие моменты я терялась и осознавала, что для того, чтобы мне понять этого мужчину, должно пройти больше времени. — Всё равно он не уйдёт. Уверен, Коё говорила ему уже об этом, — Дазай схватил меня за локоть и потащил вдоль коридора. — Пошли. Я хочу посмотреть на снег. Ничего не ответила, только встретилась с ним взглядом, и почти утонула в шоколаде глаз. Я не пойму его никогда. Пройдут года, десятки лет, у нас будут свои семьи, ребёнок, может больше, своя небольшая, но уютная квартира, любящая вторая половинка, и всегда горячий ужин, но, когда мы встретимся на улице, я вновь скажу ему, что я не понимаю его. Не понимаю до сих пор. Даже спустя столько лет. Он вытащил меня на улицу, и мне тут же в лицо ударило что-то маленькое и холодное, что тут же превратилось в воду и скатилось капельками по лицу на шею. Он серьезно угадал, на улице снег. Снег в Йокогаме. Он прав, на такое стоило посмотреть. Редко было, когда снег так валил в тех городах, что находились в непосредственной близости от Токио. Слишком тёплая зима была в эти районах. Я поморгала и обтёрла лицо ладошками: снег осел на длинных ресницах, и стало плохо видно. — Знаешь, в Америке зима совсем другая. В некоторые года так сильно заваливало снегом, что приходилось откапываться. А в России они ещё круче, правда! Дазай смотрел на меня, пока я рассказывала, а затем протянул руку и потрепал меня по волосам. Я перестала улыбаться, в отличии от него, и приоткрыла рот. Нет, это определенно другой человек, совсем иной, нежели тот, который дал мне пощёчину тогда, пару месяцев назад. Либо Осаму слишком лицемерный, либо он довольно скрытный — никогда не показывал свою светлую сторону, хотел казаться жестоким мафиози, которому нет дела до других. Нет, каждому кто-то важен, и ему тоже, а значит, есть те, за которых он готов биться. Я была уверена. Не мог же он разочаровать меня снова. — Я бы с удовольствием посмотрел на зиму и в Америке, и в России. Покажешь мне? — он слегка наклонился и смахнул с моего носа снежинку, которая ещё не успела превратиться в каплю воды. Я свела глаза к кончику носа и улыбнулась. — Конечно покажу. «Капкан раскрыт». Он купил мне кофе с имбирём в каком-то магазинчике по дороге домой. Кофе был просто отвратительным, но я не могла прямо так и сказать Дазаю, когда он рассказал мне, что ему нравился этот ларёк только из-за этого напитка. Поэтому я соврала и сказала, что на вкус просто чудесно, и он пообещал принести утром два. К чёрту, лучше бы правду сказала. — Венди, где ты празднуешь Новый год? — неожиданно спросил меня Осаму, вновь смахивая с моих волос снег. Наши головы были уже совсем мокрые, и его действия не имели никакого смысла, но он всё равно продолжал это делать. Не знаю, это было мило, я даже все кофе выпила и не умерла в подворотне от его вкуса. — Я думала, что Мафия устраивает какие-нибудь… корпоративы? — я задумалась. Что я ожидала от самой тёмной организации Йокогамы? Новогодний конкурс костюмов, кучу хлопушек и огромного розового пони, напичканного конфетами, посередине комнаты, которого нужно забить палками? Право, Венди, всё это осталось в Гильдии, хватит думать о Мафии, как о доме. Это не мой дом, и она никогда им не станет. — Ну, ты как скажешь, — Дазай улыбнулся, — корпоративы… Короче говоря, ты одна будешь. Я замерла. Да, я буду одна. Одна. Совсем одна. Это будет мой первый Новый год в одиночестве. Без Фрэнсиса, без Марка, без кого-либо из Гильдии. Только я и моя кошка. Хоть одно живое существо в моём доме. Прикусила губу. Такой разнообразный выбор того, чем можно было бы заняться в новогоднюю ночь: лечь спать, поесть доставку или выпить. Сделаю всё, только в обратном порядке. Просто лучший, черт побери, Новый год. Я буду самой счастливой, и все мои мечты исполнятся, кроме одной, конечно. Он не позвонит мне. — Да, получается, что одна. А ты? — я выбросила стаканчик в мусорку и вернулась обратно на своё место — слева от Дазая, подальше от дороги. — А я с одним человеком. Надеюсь, она согласится, — он бросил на меня взгляд, а я посмотрела в ответ. Даже он не будет один в этот замечательный праздник, пока я буду пить красное полусухое с Грейс. Кошкам можно алкоголь? Ещё бы найти, где мне продадут вино, я ведь пока что несовершеннолетняя по японским законам. Хоть мне и двадцать, но нужно было пережить второй понедельник января — День Совершеннолетия. — Оу, я тоже попрошу Бишамон, чтобы она помогла, — я натянуто улыбнулась, а в груди неприятно кольнуло — ревность. Надеюсь, это же ревность ученицы к сенсею, а не девушки к парню. Уверена первое, не стану даже разбираться. О романтических отношениях между нами и речи быть не могло! — Угу, — он задумался, а затем резко схватил меня за плечо. — Так ты согласна? Отметишь со мной Новый год? — Да. Я просто коротко кивнула, и даже не смотри на меня откуда-нибудь, Твен! Ты сам во всем виноват, чёртов мудак! Ты обещал, что не оставишь меня, а сейчас я вынуждена была принять предложение Дазая, потому что не хотела встречать праздник в одиночестве. Ну, он и мог купить мне вино. Я не чувствовала себя виноватой, даже жалеть не стану. Ни себя, ни Марка. Он не дал мне даже шанса поздравить его с Днём Рождения, даже обычное сообщение отправить! Ну и пошёл он к чёрту! Я была так зла, просто ужасно, господи, покарайте его кто-нибудь, он действительно этого заслуживал. Я не понимала, как правильно назвать то, что я ощущала. Я была одновременно безумно счастлива от того, что проведу праздник не в одиночестве, и абсолютно опустошена из-за безразличия Твена. Мне хотелось творить и работать до потери пульса и в то же время лежать без движения, чувствуя, как слёзы скатываются по щекам и щекочут мою шею. Мне хотелось веселиться с Дазаем и другими из Мафии, но также и сидеть в полном одиночестве. Я ощущала себя прекрасной и сильной, но неполноценной и бесполезной. Меня рвали на части эти тупые противоречия, от которых я всё никак не могла избавиться. — Я не ожидала, что ты позовешь меня, — я опустила голову, теребя пальчиками ткань незастёгнутого чёрного шерстяного пальто. — Не лги, ты ожидала. Ты же не глупенькая, — Осаму приостановился, заставляя меня обернуться. Он был прав, я солгала. Почти. Догадывалась, что это была я, или же хотела думать, что это я. Когда он сказал о какой-то девушке, я дёрнулась, понадеявшись на то, что он позовёт меня. Не хотела сидеть одна, открывать вино, плакать в подушку, засыпать под утро. Одна. — Ладно, ты прав, — отвернулась от него и пошла вдоль тротуара. Мне казалось, что я слышала всё в тот момент: как снежинки опускались на мою холодную кожу, как потрескивали лампочки в уличных фонарях, как щёлкали выключатели в ближайших квартирах, и то, как дышал Дазай за моей спиной. Даже больше. Я знала, как сейчас приподнималась его грудная клетка, и воздух в виде пара выходил из его аккуратного очерченного рта. Прикрыла глаза, позволяя снежинкам залепить всё моё лицо. Мыслей в голове не было, да и к чему они сейчас были? На секунду задумалась о том, что можно было бы подарить Осаму, но тут же изгнала эту мысль. Ещё несколько дней, и я могу поинтересоваться у кого-нибудь в Мафии, что нравится Дазаю, кроме суицида, конечно. Нужно ли подарить что-то остальным мафиози? Я подумаю над этим позже, сейчас мне хотелось отдаться этой прекрасной погоде. Мне нравился мороз и те узоры, что он оставлял на окнах, но здесь, к сожалению, этого не увидишь. — Венди? — его руки легли на мои плечи, и я выдохнула. Он стоял за мной, почти прижимаясь грудью к моей спине, и мне хотелось шагнуть назад, чтобы прижаться нему, потому что я замёрзла, но застегиваться всё равно не хотелось. — Идём, а то я замёрз, да и ты тоже. Его рука поднялась с моего плеча и отряхнула мои волосы от снега. Он снова делал это. Мне было интересно почему, но есть вещи, о которых лучше не спрашивать, их нужно просто принять. И я тоже приняла то, что ему нравятся мои волосы. В этой атмосфере было всё: романтика, тёмное время суток, снег, разве что песен Эда Ширана мне не хватало. — Зайдёшь ко мне на чай? — поинтересовалась я, когда приоткрыла дверь в квартиру. Дазай вызвался проводить меня чуть ли не до двери, хотя мы стояли уже у неё. Это предложение не несло ничего пошлого, просто дружеское приглашение. На улице и правда было довольно прохладно, поэтому мы оба нуждались в ещё одном горячем напитке, помимо того отвратительного кофе. Наши щёки были розоватыми от холода, а кончики пальцев покалывали из-за резкой смены температуры. — Прошу простить, но у меня ещё есть некоторые дела, — клянусь, что я неосознанно разочарованно вздохнула, но Осаму, слава великой Бишамон, не обратил на это внимание. — У тебя они, кстати, тоже есть, — он подмигнул мне, намекая на отчёты. Вот чёрт, мне ещё бумаги заполнять… Итак, напомните-ка мне, я в Мафию вступала, как ученица Дазая или, кто, вообще? Секретарь?! — Ну, ладно тогда, — я перешагнула порог квартиры, оборачиваясь, и добавила на английском. — Спасибо. — Доброй, Венди-тян, — он откланялся. Давно я не слышала от него своё имя с уменьшительно-ласкательным суффиксом. И давно я не испытывала чувства эйфории, как после первого свидания… … которое положило начало чему-то великому.