Вкус пепла

Что хочешь помнить, то всегда помнишь. Рэй Брэдбери «Вино из одуванчиков»

— Какая же ты всё-таки неуклюжая, ей богу, — причитала Митчелл, пока приклеивала мне на переносицу небольшой белый пластырь, закрывая им содранную отлетевшим пистолетом кожу. — Столько лет стреляешь, а научиться всё никак не можешь, позор, юная леди! Я прыснула от смеха, а Маргарет нахмурилась и надавила мне пальцами на пластырь так, что мне стало больно и я взвизгнула, слегка подпрыгивая на стуле. Я уже и забыть забыла, что буквально через двадцать минут мы подплывём к круизному лайнеру, принадлежащему Гильдии, где мне придётся встретиться с Твеном лицом к лицу впервые за этот год вне боевых ситуаций. Снова слышать его звонкий голос, которым он мастерски владел, меняя тембр и интонацию со скоростью звука. Снова видеть его зелёные глаза, которые бегали по всему в ближайшем окружении, высматривая детали и запоминая. Снова мне придётся коснуться его, прижать к себе, вдыхая запах человека, любящего приключения и славу. И меня. — Волнуешься? — спросила меня Митчелл, отходя к столику, на котором она оставила свои перчатки перед тем, как наклеить мне пластырь. — Не знаю, — я пожала плечами и пустила нервный смешок. Я переживала. Ещё как переживала. Не из-за одного Марка, но и из-за остальных. Как вообще отреагирует Фицджеральд, узнав, что я ни то, чтобы не выполнила миссию, а даже и не пыталась. Заскочила при первой удобной возможности в койку с Дазаем, где оставила свою верность Твену и желание выполнять задание. Да, сейчас я предпочитала сохранять тайный нейтралитет, я должна была узнать о том, что хотела Гильдия в Йокогаме, поэтому мне придётся строить из себя плохого члена организации, хотя я им по сути и не являлась. Маргарет вздохнула, оборачиваясь на меня, а я поднялась со стула и вышла на палубу. Умела же Марго быть заботливой, когда хотела. Её, конечно, чёрт вытащишь на заботу, которая просто переполняла её, но если и вытащить, то можно в ней захлебнуться. Даже тогда, когда она вместе с Натаниэлем сражалась против Акутагавы, Митчелл защитила его, прикрыв собой. После того случая я стала уважать её ещё сильнее и беречь не просто, как милую сестричку из Гильдии, а как и полезную напарницу. Не каждый мог бы так сделать, как она. — Тесс, — окликнула меня Маргарет, и я обернулась, обнимая себя за плечи. Сегодня утром было довольно прохладно, а все эти часы, пока мы выплывем из Токийского залива и переплывём Сагами, сидеть в тёмной каюте мне не хотелось, поэтому я решила, что лучше помёрзну на свежем воздухе. Митчелл ничего не сказала более, лишь протянула мне белые лёгкие перчатки, и я благодарно кивнула. Отвернулась обратно в сторону беспокойной воды, которую разрезало наше судно. Корабль отошёл в полночь, мы шли на довольно маленькой скорости, и Марго сказала, что мы прибудем к лайнеру часам к пяти-шести утра. Спать мне ночью не хотелось вообще никак, поэтому поворочавшись на постели около пары часов, я психанула и вышла на палубу, укутавшись в предложенное Маргарет ещё перед сном, тёплое мягкое одеяло. Более я пытаться уснуть даже не пыталась. Около трёх часов ночи я бестактно заглянула в рубку капитана. Тот пожаловался на то, что долго ждал нас на причале и угостил меня горячим шоколадом. Он оказался милым американцем, который скучал по Соединённым Штатам и возмущался тому, что Фрэнсис припёр его в какую-то азиатскую страну, где, кроме как по картам, ориентироваться невозможно. Я попивала горячий шоколад, от которого вверх струился волнистый пар и неприятно ударял мне в ноздри, когда я наклоняла бокал и делала глоток, но это был отличный способ, чтобы согреть свои замёрзшие конечности, потому что носки, которые мне также дала Митчелл, были не очень плотные и легко пропускали холод через ткань. И я не понимала, как капитан судна не мог разобраться в японских маршрутах, сравнивая их со сложными извилистыми американскими морскими путями. Для меня они были совершенно разными: одни казались мне такими родными, а от других веяло отчуждением. Но какими кто были — я разобрать, к сожалению, никак не могла. Я стояла на палубе и издалека видела наш белый круизный лайнер, что казался таким маленьким вдали, но я-то знала, насколько он был огромен на самом деле. Денег Фитцджеральду не занимать, поэтому он старался покупать всё самое дорогостоящее и роскошное, совершенно не заботясь о том, сколько миллионов долларов улетят с его счёта в очередной раз. Не скажу, что я была рассудительной в плане денег, но так легко выбрасывать их на ветер не смогла бы никогда. Даже если бы получала такие же гонорары, что и Фрэнсис, хотя не мне глядеть в чужие кошельки. С каждой пройденной милей, я всё отчётливее начинала видеть эту рыжеволосую макушку, и это заставляла моё сердце биться быстрее в груди. Уж не знаю от чего: то ли от страха, то ли от радости вновь увидеть их всех. Но на палубе лайнера были явно не все. Я заметила лишь Твена, Готорна, Монтгомери и Мелвилла. Фитцджеральд, верно, был как всегда занят важными делами у себя в кабинете с утра пораньше, Луиза готовила завтрак, а Стейнбек, По и Лавкрафт ещё спали. Для них пять утра была несусветная рань. Когда мы подплыли к лайнеру, я медленно подошла к капитану корабля, даже не смотря в сторону Твена, и тревожно бросила взгляд на Митчелл, которая вновь была с зонтом в руках и кошкой, и выглядела точно также, как и тогда, когда мы встретились в Йокогаме. Капитан распахнул судовую дверь, бросая на палубу лайнера верёвку, за которой я зачем-то проследила глазами и столкнулась со взглядом Твена. Его зелёная радужка блеснула, отражая внезапно появившийся из-за горизонта луч солнца, и я тут же отвела взгляд в сторону волнующейся воды. Последнее, что я видела, это, как Марк схватился за брошенный конец верёвки. Наверное, теперь он сел на корточки и привязывал трос к небольшому кнехту на лакированной палубе. — Я принесу небольшую дощечку, чтобы леди было легче перебраться, — быстро протараторил капитан и понёсся в сторону своей рубки, причитая под нос, что он помнил о том, что какая-то ненужная доска была у него точно. — Тесс, — Герман тут же окликнул меня, когда между нами повисло неловкое молчание, заставляющее меня чувствовать себя лишней и не в той тарелке: в этот момент мне захотелось обратно в Мафию. — Возможно, ты думаешь иначе, но мы все рады видеть тебя вновь. Я улыбнулась Мелвиллу, а неожиданное возвращение капитана нашего судна избавило меня от надобности отвечать Герману хоть что-то. Громкий удар от соприкосновения широкой тонкой доски с краями двух палуб неприятно резанул по ушам, а на лице Люси появилась гримаса крайнего раздражения: наверное, представила, как сильно эта доска поцарапала лакированную древесину. Существование Твена я до сих пор игнорировала, не смотря даже ему под ноги в радиусе метра от него. — Я после тебя, Марго, — бросила я Митчелл, отступая в сторону и пропуская её вперёд. На её руках было дорогое мне существо, — моя кошка, и раз уж мамины любимые герберы я спасти уже не могла, то пусть хотя бы Грейси будет в порядке. Маргарет еле заметно улыбнулась мне и ступила одной ногой на деревяшку, глухо стукая по ней каблуком туфли, а я только вспомнила, что я без обуви, в одних носках. Из-за того, что ткань сильно скользила, прохождение по доске усложнилось, но мне кажется, что после того, что я вытворила в здании Портовой Мафии, пройти по скользкой деревяшке над водой Сагами для меня ничего не стоило. Как до холодильника дойти. Митчелл быстро прошагала по доске, ни разу не шелохнувшись, и я спокойно выдохнула, когда она устойчиво спрыгнула на палубу круизного лайнера, а когда она несильно отбила от себя протянутую для помощи ладонь Натаниэля и фыркнула, я даже тихо хихикнула. — Тесс? — она обернулась на меня, и я кивнула, вставая на доску. Даже не сделав ещё ни единого шага, я поняла, что если сейчас неправильно поставлю ногу или потороплюсь, то, скорее всего, я поскользнусь и упаду, если не в воду, то на деревяшку точно. Я слегка расставила руки в стороны для равновесия и ступила второй ногой, аккуратно перебирая ими по очереди и не отрывая их от доски. Боже, я могла быть кем угодно: профессиональным киллером, ученицей самого Осаму Дазая, пленницей, командовать конной полицией, но пройти чёртову скользкую деревяшку я не могла. Я нахмурилась из-за злости к самой себе, но тут же заметила протянутую мне руку. Я остановилась на середине доски и подняла взгляд, замечая перед собой ладонь Марка, который подошёл ближе и встал одной ногой на деревяшку. Перевела взгляд с кончиков его пальцев на его лицо, ожидая увидеть в глазах презрение и ненависть ко мне, но в них не было ничего отрицательного — они были точно такими же, как и всегда: яркими и живыми, а лёгкая улыбка на лице Твена говорила о том, что он даже, наоборот, был рад меня видеть. Но были ли эти эмоции неподдельными, или маской, скрывающей настоящую ненависть ко мне? Что же ты делаешь, Твен? Секунду поколебавшись, я всё же протянула ему руку и вложила свою ладонь в его. Он тут же сжал её, и я почувствовала даже через тонкую ткань перчаток, насколько его руки мягкие и нежные, и которых я не касалась так давно. С этим же приятным ощущением ко мне вернулось какое-то трепетное чувство, которое заставило меня приоткрыть рот и шире распахнуть глаза при соприкосновении наших рук. Вернулись и вновь напомнили о себе те эмоции, что были связаны с Марком. Меня с головой захлестнули боль, разочарование, но также и восторг с доверием этому человеку. Я скучала по нему. — Я рад тебя видеть, даже несмотря на то, что ты сожгла моё сердце в огне предательства, Тесс. После этих слов Твен обнял меня, и я уткнулась носом ему в плечо, потому что чуть не начала плакать. Мне неожиданно стало обидно за Марка, что я предала его. Ему наверняка было чертовски больно слышать о том, что я ему изменяла. Я думала, что ненавижу его, но это не так, я поняла это. Он, как обычно, положил ладони чуть выше моей талии и сжал платье пальцами, прижимая меня к себе ближе так сильно, что мне пришлось выдохнуть. Я аккуратно положила голову на плечо Марка, опираясь на него щекой, и открыла глаза. Готорн что-то яростно говорил Митчелл в то время, пока она раздраженно прикрывала глаза и устало потирала переносицу. Я слегка улыбнулась их милой ссоре и перевела взгляд на Люси. Та неловко переминалась с ноги на ногу, явно чувствуя себя лишней среди нас, и периодически поглядывала на Мелвилла, ожидая, что они вместе уйдут, но тот стоял и смотрел сквозь нас всех в сторону восхода солнца. — Люси… — прошептала я так тихо, что это мог бы услышать только Марк, и то не точно. Я слегка оттолкнула от себя Твена, но тот даже и не пытался удержать меня в своих объятьях и легко отпустил. Быстро сделав несколько шагов к Монтгомери, я схватила её за руку и притянула к себе, обнимая за плечи. Мы часто ссорились с ней, потому что у нас обеих был ужасный характер, но, тем не менее, я соскучилась по ней даже немного больше, чем по Маргарет. Люси часто рассказывала мне о том, что происходило в приюте, пока она не присоединилась к нам, и она изливала мне душу по этому поводу. Мне не нужно было даже поддерживать её. Девушку было достаточно выслушать, и она сама успокаивалась. В ответ я делилась с ней происходящим в наших с Твеном отношениях, рассказывая, как всё хорошо или как всё плохо. Люси прижалась ко мне, и я почувствовала, что она улыбнулась. Как же я всё-таки скучала по ним всем. Не как по просто организации, а как по тем людям, которые были мне дороги. Мне не хотелось думать о том, что через каких-то несколько десятков минут мне придётся сесть в своей комнате и обдумать то, как я буду действовать. Мне нужно узнать, что планирует Гильдия. — Тесс, я приготовила тот самый вишневый пирог, — смущённо пролепетала Луиза, которая подбежала ко мне, поднимаясь по лестнице с нижнего этажа, как только я отстранилась от Люси. — Тот самый, который мы пробовали в Мичигане? — я восхищенно обернулась к Олкотт, но строгий голос Фрэнсиса заставил меня развернуться назад и встретиться с ним взглядом. — Потом пироги, сначала нужно кое-что обсудить нам всем в моей комнате, — Фитцджеральд выглядел на порядок серьёзнее обычного, и меня это не по-детски напрягло. Что-то случилось, но с чем это было связано? С моим приездом или с тем временем, пока я была в Мафии? Что-то случилось, и этим происшествием Фитцджеральд был явно недоволен. — Ты знаешь, что Портовая Мафия разослала на тебя ориентировку в полицию с приложенными к ним видеозаписями из бизнес-центра напротив Лэндмарк Тауэра, где у тебя было заказное убийство? — Фрэнсис наклонился ко мне слишком близко, и мне пришлось просто вжаться спиной в сидение стула, на котором я сидела, а его руки расположились по обеим сторонам от меня на подлокотниках. Что?! Но ведь Дазай говорил мне, что там не было камер, что за чертовщину тогда он творил. Несомненно, это сделал именно он, кому ещё нужно было насолить мне. Раз уж сбежала из Портовой Мафии, то получи подарочек и распишись. — Нет… — смогла я только прошептать и опустить глаза в пол. Зачем же ты сделал это, Осаму? У меня была тысяча и один вопрос к нему сейчас, но ответа ни на один я получить не могла. — Тебя объявили в международный розыск, Тесс, — я обернулась и увидела Маргарет, что расстроенно вздохнула, поглядывая на меня. Мой взгляд невольно скользнул по Марку, который стоял у стены, облокотившись на неё спиной и согнув одну ногу в колене, упираясь ею в стену, и смотрел в сторону окна, не выражая ни единой эмоции по поводу того, что только что сказали Фитцджеральд и Митчелл. — Мы сейчас отправляемся на пару дней в Одавару, там я должен встретиться кое с кем. У тебя будет время, чтобы сделать что-нибудь с твоими волосами, — более спокойно произнёс Фрэнсис, выдыхая и отстраняясь от меня. — Если бы можно было бы ещё что-то сделать с твоим цветом глаз… — Что, теперь будем всем подряд вживлять силиконовые имплантаты и менять цвет глаз, лишь бы под ориентировки не попадать? — впервые за долгое время Марк произнёс хоть что-то, да ещё и с таким холодом, что даже мне стало не по себе. — Её зрение не восстановится за несколько дней, но она нужна при атаке на Портовую Мафию! — Марк! — вскрикнула Митчелл, бросая на меня взгляд, а я как сидела с приоткрытым ртом, так и осталась сидеть. Так вон оно что… Они хотели нанести урон, убив Дазая, чтобы их шансы на победу над Мафией возросли. — Она должна знать, — уже спокойно ответил Твен, также бросая на меня взгляд, наполненный каким-то разочарованием. — Что?.. — я вскочила с кресла и быстро отошла в сторону двери. — Вы действительно решили напасть на Портовую Мафию?! — мне нужно остановиться, иначе у Фитцджеральда возникнут много вопросов, например, почему я не хочу нападать на них, а ответить и выложить свои действительные намерения я не могла: это будет равносильно предательству. У меня больше не было терпения общаться с некоторыми людьми, которые вызывали у меня лишь отрицательные эмоции. Я не хотела никому ничего доказывать, кого-то в чём-то обвинять. И нет, я не стала высокомерной. Просто я научилась понимать и ценить тех немногих, которые ценят мою любовь и моё отношение к ним. Я поняла, что слова ничего не значат, что нужно наблюдать за действиями. Я поняла, что если человек потерял моё уважение, то как бы я не старалась, я никогда не смогу относиться к нему так, как прежде. Я поняла, что некоторые вещи я просто не смогу забыть, но смогу простить. Я стала понимать, что лучший выход из некоторых ситуаций — это отпустить всё и помнить без обиды. Я поняла, что если я перестаю обижаться или ругаться на человека, то он становится для меня никем. Я поняла, что те люди, ради которых я раньше рискнула бы жизнью, этого не стоили. Я поняла, что я не могла доказывать правду, потому что у каждого она своя. Я поняла, что больше не хочу иметь дело с людьми, которые когда-то плохо поступили. И пусть у них всё будет в итоге хорошо, только пусть держатся от меня подальше. — Странно, что ты так этому удивляешься, Тесс, — Фитцджеральд вернулся за своё обычное место обитания, за письменный стол с огромными кучами документов и простых не особо нужных бумаг, и подпёр лицо ладонями. — Когда ты отправлялась на задание в Мафию, ты была переполнена энтузиазмом и хотела убить всех их одна. — Проведя в Мафии эти несколько месяцев, я поняла, что они намного более умелые эсперы, чем я думала, — парировала я, лишь бы не заставлять Фрэнсиса сомневаться в моих словах. — Что ж, не пугай меня, а то я уже подумал, что ты решила сменить сторону, — он улыбнулся, а я нервно сглотнула. Он же был прав, я сменила лояльность на нейтралитет, покинув зло. Ничего он не испугался, он даже рад был бы, если бы я предала их — появилась бы огромная причина, чтобы изгнать меня как минимум, а как максимум — прострелить виски с двух сторон сразу. Уверена, что он это умел просто профессионально, и что это было ему также легко, как и дышать. Как только наш круизный лайнер причалил в порту Одавары, я спустилась по трапу быстрее всех, сжимая в руках подол белоснежного платья, и быстро направилась в самую глубь города. Я ничего не переодевала с тех пор, как встретилась с Митчелл, разве что надела на стопы светло-голубые туфли на очень маленьком каблучке и с застёжкой, как на детской обуви, которая шла от внутренней стороны стопы до внешней и закреплялась с помощью язычка на застёжке и дырочкам на кожаной линии. И, наверное, впервые в пределах Гильдии, рану мне обработала и замотала бинтом Луиза Мэй, а не Твен. Меня немного оскорбил этот факт, но я пыталась понять Марка — я всё-таки предала его. — Тесс! — я нехотя оглянулась на крик Маргарет, которая спешила ко мне, как можно быстрее, учитывая длину и крой её платья и высоту её каблуков. Я не хотела, чтобы со мной кто-либо шёл, и заранее всех попросила оставить меня в покое на эти два дня, пока мы будем в этом городе. Мне хотелось на свежую голову, без всяких раздражающих разговоров сходить в парикмахерскую и попросить вернуть мне свой цвет, который был уже сильно заметен по отросшим корням. Я просила даже Твена дать мне время побыть наедине, и тот просто кивнул, но видимо мисс Митчелл не слышала все эти разы, пока я просила не трогать меня. — Марго, я же просила… — я раздражённо бросила на неё взгляд и вздохнула, окидывая взглядом её тонкое запястье и кисть руки в белой перчатке, что сжимала рукоятку зонта. Сегодня Маргарет решила облачиться в платье какого-то довольно странного оттенка. Я бы сказала, что это промежуточный между нежно-розовым и персиковым. Но мне он нравился. Такой же неопределённый, как и я. — Я знаю, знаю, но я беспокоюсь о тебе, ты… совершенно другая, — Митчелл взволнованно закусила губу, а я отвернулась от неё и пошла вдоль набережной, но отчётливо слышала, как Маргарет шла за мной, судя по её быстрому размеренному стуку каблуков о каменную поверхность. Я хотела, чтобы она оставила меня одну, в покое, чтобы я могла самостоятельно разобраться в комке своих беспорядочных действий и разложить всё по полочкам, но ещё больше я хотела, чтобы Митчелл осталась и просто обняла меня, дав выплакаться в её плечо. Сейчас мне не подошло бы плечо Марка, оно мужское, и каждое его движение и прикосновение напоминало бы мне о том человеке, которого мне стоило бы забыть — о Дазае. — Ты ведь думаешь о нём, верно? — Маргарет нагнала меня и остановилась рядом со мной, потому что её вопрос заставил меня перестать двигаться. Всё-таки, именно она понимала меня в Гильдии, как никто другой. И только она могла одним сказанным предложением развить во мне желание высказаться. Я бы ни за что не открыла бы рот в присутствии Люси, Луизы, а тем более Марка, но Митчелл сейчас была готова согласиться со всем, что я скажу ей, а затем постараться дать дельный совет, а не фыркнуть и осуждающее бросить на меня взгляд. И за это я тоже её любила. — Да… — я обняла себя за плечи, потому что до сих пор было раннее утро, и дул прохладный влажный ветер с залива. — Я… я ведь действительно люблю его. После этой сказанной фразы, я была уверена, что Митчелл в шоке прикроет рот и скажет, что это вопиющее безобразие, что я предала Твена, променяв такого парня на какого-то портового пса, но этого не последовало. Поэтому я удивлённо обернулась к ней и встретилась с её мягкой улыбкой, а не презренным взглядом. — Я знаю, — она покрутила зонтик в руках, и я удивилась ещё сильнее. — Ты с таким придыханием рассказывала мне о нём, что иных выводов сделать было просто невозможно. Так вот оно что… Я приложила пальцы к подбородку и потёрла его, проходясь тканью перчаток по коже. Неужели я настолько не умею скрывать свои восторженные эмоции, связанные с Дазаем, что Митчелл так легко догадалась? Но это не было для меня сейчас серьёзной проблемой, я знала, что она никому ничего не расскажет, она слишком правильная для сплетен. Но как бы то ни было, мне нужно забыть Осаму, он сам оборвал все наши отношения, предоставил мои приметы полиции и разослал видеозаписи. Он сам всё испортил, а сейчас ещё и усугубил. Я пошла дальше вдоль мощеной набережной, задумываясь о нём ещё сильнее, чем до слов Маргарет. — Правда… люблю его… — прошептала я, но Митчелл услышала меня, судя по её уставшему вздоху. Точно, она ведь, как и я, почти не спала этой ночью. Лучшее, что я сейчас могла сделать — исчезнуть. Пропасть из его жизни и больше не напоминать о себе. Отпустить всё, сломать себя, но отпустить. Я же понимала, что своим неадекватным поведением лишь бесила его. Ничто не интересно, когда этого много. Я и так совершила кучу ошибок. Меня переизбыток, от меня приторно. И он терпел меня. Я хочу, чтобы меня терпели все? Я хочу, чтобы меня любили, а не терпели, чтобы меня хотели, а не старались выносить. — Тесс, собери волю в кулак и хватит повторять мне по сотому разу, что любишь его, — в голосе Маргарет мелькнуло раздражение, и, кажется, я знала почему: она не понимала, почему из них двоих я выбрала именно Дазая. — Знаю, что любишь. Но это уже ничего не значит. Уйди. Растворись. Займись своими делами. У тебя же на этот год грандиозные планы, разве нет? Я разрешила себе помнить его аромат, вспоминать иногда его самые нежные в мире руки, понять, что его очарование самое настоящее, и что я погрязла в нём по самые капилляры. Но это всё. — Если суждено, он вернётся, и ты его примешь. А если не вернётся, то так тому и быть, — Митчелл аккуратно коснулась моего плеча, словно боялась, что я дёрнусь и ударю её за такие слова. — У тебя же останется самое потрясающее в мире воспоминание — он обнимает тебя среди ночи, и ты самая счастливая в этот момент. Поэтому оставь злость, месть и не впускай презрение. — Марго, — я схватила её за руку, которой она дотронулась до моего плеча, и отвела в сторону, — если это всё, мне бы хотелось дальше пойти по своим делам. Я развернулась и пошла по набережной, иногда бросая взгляды на проходящих мимо людей, спешащих на работу, и на блики воды, которая волнами подступала к причалу, выложенному большими серыми камнями. Шагов Митчелл я за спиной больше не слышала, поэтому могла расслабиться и вздохнуть. Желание говорить и изливать душу исчезло так же быстро, как и появилось. Своими словами она сильно оттолкнула меня. Она хотела, чтобы я забыла об Осаму, но я вот забыть не могла. Я, несомненно, могла бы с лёгкостью исчезнуть из его жизни, но нужно ли было это ему? По-моему, я даже не напрягала Дазая своим присутствием, я просто сосуществовала рядышком, как дополнительный дышащий аксессуар. Я хотела бы забыть Дазая. И это так странно. Ещё пару дней назад я хотела целовать его всю свою жизнь, ещё вчера он обнимал меня, но я всё решила. Мне было так больно от того, что это не взаимно. Мне было так больно видеть его рядом, но больше не чувствовать. Возможно, именно он и был моей самой настоящей любовью, ведь только с ним я была счастлива. Только с ним моя улыбка была настоящей. Закрывая глаза, я видела лишь нас и те прекрасные моменты, проведённые вместе. Готова продать душу дьяволу, лишь бы повторить всё то, что было между нами. Но, к сожалению, это были лишь воспоминания. И они будут рассеиваться вместе с дымом. Может быть, это было неправильно. Может, я никогда больше не смогу найти человека, более подходящего мне, чем Дазай. Нет, я не могла так просто сжечь все мосты. Пожалуй, у меня была мысль получше. Осаму хороший человек, но я больше не хотела его любить. Я хотела смотреть в его глаза и ничего не чувствовать. Пожалуй, так было бы намного лучше. Потому что любовь не должна приносить боль. Взрослая девочка с душой ребёнка. Вот, наверное, что можно было сказать обо мне. Я до сих пор наивно доверяла людям, верила и нисколечко не сомневалась в них. Я, всё так же с огоньками в глазах, смотрела на подаренные мне сладости и до сих пор обожала их. Я могла воспринимать всё буквально, не вдумываясь в смысл сказанного. Я до сих пор периодически громко веселилась, не замечая, что происходило вокруг меня. Я искренне радовалась хорошему и пыталась отыскать счастье вокруг, тяжело воспринимая неудачи. Да, некоторые сказали бы, что пора взрослеть, но я не понимала смысла этой фразы. Неужели быть взрослым означало, что нужно было замыкаться в себе? Ограничивать себя? Пытаться казаться серьёзной… но что осталось бы тогда внутри? Пустота? Неужели так стало бы легче? Почему мы не можем быть проще, разве людям обязательно ограничивать себя? Да, я понимала, правила, приличия, законы, но ведь веселиться, когда тебе весело — это абсолютно нормально. Разве не так? Каждый доказывал о независимости от чужого мнения, везде кричали, что плевать, что думали о тебе другие, но при этом каждый сам строил себе границы и засовывал своё «я» далеко-далеко, абсолютно подчиняясь правилам внешнего мира. Возможно, кто-то считал меня странной, но я была такой, какая есть, и я не хотела становиться слишком взрослой, слишком серьёзной и замкнутой, ведь цена слишком дорога… Ведь цена моя — свобода. — Я хочу вернуть свой цвет, — бодро произнесла я, обращаясь к девушке-парикмахеру и садясь на не очень удобное чёрное кресло с неприятной обивкой из искусственной кожи. Я поёрзала на стуле, усаживаясь на нём поудобнее и уже представляя, как сильно я смяла платье, как много складок останется на ткани и какое количество нагоняев я получу за это от Маргарет. Но сейчас меня это мало заботило, мои мысли были заняты лишь одним: моими волосами. Я и представить не могла, что когда-то Фитцджеральд решит, что мне уже лучше вернуть свой натуральный цвет, чем ходить с чёрной копной. Но они мне тоже шли. Наверное, со стороны можно было сказать, что я рада вернуться в свой цвет, но это было далеко не так. Я не была готова к тому, что мне вновь придётся просыпаться и каждое утро, видя свои волосы или своё отражение в зеркале ванной, вспоминать то, что произошло далёких тринадцать лет назад. Это было так давно и так недавно одновременно. Но боль была постоянной. — Стричься не будете? — немного сонно спросила девушка, перебирая пальцами неровные кончики моих волос. Видимо, я была первой ранней клиенткой, которая неожиданно решила перекраситься с самого утра. Я отрицательно покачала головой, а парикмахер принялась за дело, гремя бутылочками с красками и бальзамами за моей спиной, пока я упорно рассматривала себя в зеркале, представляя, как я буду выглядеть со своими натуральными волосами вновь. Я уже и забыла, какая я. Рыжая. Рассматривала каждую прядку волос в зеркало, которую аккуратно брала девушка и кисточкой наносила на мои чёрные локоны какую-то белую краску, думаю, она должна была осветлить их. В голове путались мысли, и единственное, о чём я могла думать и что полностью заполняло мою голову в этот момент, так это то, что мне скоро придётся напасть на Портовую Мафию. Мне нужно было предупредить Дазая хоть как-нибудь, прислать весточку. С одной стороны, если они знали о том, кто я и откуда, то они могли предположить, что Гильдия собиралась штурмовать их здания, но если нет? Я должна была узнать, плевать, у кого буду выпытывать, у Твена или у Митчелл, где и когда Гильдия собирается нанести удар по Мафии. Я больше не хотела, чтобы кто-то погибал, но… кто-то всё равно погибнет, а я могла снизить количество жертв. Хотя бы тем, что Портовая Мафия оповестит полицию, а та эвакуирует людей из жилых кварталов поблизости. Дазай. Будет ли он в порядке? Не попадёт ли под град пуль от кого-нибудь из моей организации? Я должна была присмотреть за ним в период атаки, даже несмотря на то, что он раздражал меня сейчас своими действиями. Он не заслуживал смерти. Для Фицджеральда он всегда представлял самую большую опасность — портовый гений, который мог просчитать все ходы на тридцать вперёд и двадцать семь разных вариантов развития событий. Да ещё и способность, которая аннулировала другой любой дар. Как такого вообще можно было оставлять в живых? Чуя, Гин, Акутагава, особенно Одасаку, да, даже Элис… Если кто-то пострадает из них, я не вынесу этого. Да, я убивала раньше, и не один проклятый раз, но была одна существенная разница между заказными убийствами и теми, чьи имена я перечислила ранее: я их не знала. Я видела их почти каждый день в стенах Мафии, сталкиваясь иногда нос к носу, когда я спешила занести написанные отчёты Чуе, или несла невкусный имбирный кофе Дазаю, или махала издалека Гин, которая отвечала мне тем же, ведь Акутагава сказал ей, что я помогала ему с подарком. — Двенадцать тысяч йен, госпожа, — также устало выдохнула девушка, когда пропустила через расчёску и фен последнюю прядь моих волос, которые были вновь того цвета, с которым я родилась и жила, пока Фрэнсис не наказал перекраситься, ведь, почему-то, по моему натуральному цвету Портовая Мафия должна была что-то обязательно заподозрить. Звучало и звучит до сих пор, как бред, но я не могла не повиноваться. Фитцджеральд — мой босс, и я не имела права голоса по отношению к его приказам. Я должна была всё чётко и быстро исполнять, так же, как и Дазай, если Мори что-то приказал ему. И если бы он приказал убить меня, он без колебаний сделал бы это. Расплатившись с парикмахером, я выскочила из здания, тут же натыкаясь на Твена, держащего в руках стаканчик с кофе, который ещё не успел остыть, ведь от него вверх поднимались клубы пара, ударяя мне по носу запахом слегка пережаренных зёрен. Я удивлённо вскинула брови вверх, мимолётно окидывая взглядом Марка. Тот отвёл взгляд с моих губ на волосы и улыбнулся: — Ты красивая, Тесс. Этот цвет идёт тебе намного больше, — он был непривычно тихим и немногословным, а таким я видела его нечасто. Раньше бы на эти слова я запрыгала на месте, как козочка, но сейчас я лишь слабо кивнула и прошла мимо, не удостоив его и взгляда. Хотелось поскорее запереться в своей комнате на круизном лайнере и порисовать. У меня должны были остаться там краски и пару чистых холстов. — Когда… — я остановилась и обернулась, но Марк, как оказалось, решил пойти за мной. Мне стоило бы задуматься, почему он такой странный, но меня это сейчас волновало меньше всего, мне нужна была информация, которую он мог бы мне дать, — когда мы наступаем на Портовую Мафию? Твен медленно поднёс к губам кофе и начал пить. Он пил так быстро, что на секунду мне показалось, что он предпочёл обжечь свой язык и промолчать, чем ответить мне пару слов. Но он остановился и хмыкнул, протягивая мне стаканчик с кофе, которого уже наполовину не было: — Через три дня на рассвете, — ох, Марк, скажи ещё что-нибудь, чтобы я могла дать ориентировку Дазаю поточнее. — Большего никто не знает, кроме Фицджеральда. Можешь узнать у него. Со стороны могло показаться, что я сейчас переживала больше всего за Осаму, но это не так. Наверное… Я должна была с ним связаться, чтобы он позаботился обо всех. Да, они были умелыми эсперами, но и одарённые в Гильдии были не пальцем деланные. Я подняла взгляд на Твена, который тут же слегка улыбнулся, а затем заглянула в протянутый ко мне стаканчик с кофе. Я знала, что в нём был мой любимый, который всегда покупал мне Марк — глясе с миндальным сиропом. Но ничто не вечно, как и мои предпочтения в кофе. Облизнув губы и вздохнув, я развернулась по тому направлению, куда и двигалась ранее — обратно в круизный лайнер. Я не собиралась выходить из своей каюты ближайшие два дня. — Я пью только имбирный.

***

Она лежала, уткнувшись в стенку, сжимая в руках мягкое одеяло, думая об очередном уроке, который принесла ей её судьба. Она чувствовала пустоту внутри, и, закрывая глаза, она вспоминала всё с самого начала, всё прекрасное, что с ней было, не обращая внимания на то, что это приносило ей невероятную боль. В её небольшой комнатке всё напоминало ей о минутах и часах счастья и любви, но становилось всё хуже, ей было тяжело дышать от слёз, которые стекали по её щекам, от боли, которая разрывала её маленькое, доброе сердечко, и от невероятной злости на себя за то, что снова допустила эту ошибку. Тишину в пустой комнате убивали её тяжёлое дыхание и всхлипывания, доносящиеся из её постели. Часы, висевшие на стене, тихо постукивали, но время, которое она провела в постели, они не могли показать. Плотные шторы в её комнате не пропускали ни капли света, и она не знала, в каком времени суток она находилась. С небольшими перерывами между воспоминаниями и истериками, она всё же спала, но немного, так она провела несколько часов. Глаза от слёз были невероятно красные, волосы, которые были завязаны в пучок, разлохматились. Она решила встать с кровати, пройдя мимо зеркала, она не взглянула на себя, она не хотела видеть себя в таком состоянии. Выходя на балкон и закуривая свою сигарету, которая тряслась в её руках, она облокотилась на подоконник, и затягивая дым в свои лёгкие, зависла, уставившись вдаль. Даже балкон напоминал ей о нём, о их совместных вечерах и о том, как после долгих разговоров в постели, они выходили в обнимку курить. И по её щекам снова потекли слёзы. Она быстро потушила сигарету и умчалась к себе в постель.

***

Темноволосый юноша, что стоял у большого панорамного окна, рассматривал город, который утопал в красновато-оранжевых красках уходящего за горизонт солнца. Чуть поодаль от него находилось высокое кресло, обшитое дорогим красным материалом, где сидел, закинув ногу на ногу, мужчина, на шее которого змеёй струился такой же красный шарф. В его руках поблёскивал хрустальный бокал, наполовину наполненный дорогим бордовым вином, а взгляд ярких фиолетовых глаз периодически метался в сторону милой светловолосой девочки, что играла с куклами, кормя их тортами. В такие моменты взгляд Мори-сана просто излучал теплоту и нежность. — Дазай-кун? — заинтересованно позвал своего подчинённого Огай, прикусывая краешек бокала аккуратными белыми зубами. — О чём ты так задумался? Осаму не отвёл взгляда от окна и лишь вздохнул, прикрывая глаза: — Неужели я так плохо знал её? — отдалённо произнёс мафиози. — Нет, Дазай-кун, — отрицательно покачал головой Мори, заставляя Осаму обратить на себя внимание. Его бывший ученик был тем ещё гением, но, видимо, в любовных делах ему по-прежнему требовалась помощь, хотя сам Дазай так не считал. — Возможно, ты видел её тело, но ты до сих пор ещё не видел её обнажённой. Он молчал. А что было ему ответить? Что Тесс поступила с точностью наоборот, чем все предполагали? Да, он, конечно же, не отвергал изначально того, что она сможет собраться с силами и, вырвавшись из его цепких лап, обрывая кожу об его когти и оставляя на них своё мясо, убежать из Портовой Мафии, но он больше полагался на другое. Она должна была остаться. Остаться ради него. Она же была так влюблена в него. Оплошался? Нет. Всё шло, как он и думал. Она освободилась от гнета судьбы, оставив его. Была ли у неё пустота внутри после ухода? Причиняли ли ей боль те слова, что были произнесены Осаму в камере? Хотела ли она вновь увидеться с ним, обнять, уткнуться носом в грудь и вдохнуть его запах? — Я приказывал тебе убить её, если она дёрнется не в ту сторону, — снова заговорил Огай, но Дазай выглядел так, словно не слушал, хотя он вникал каждому слову. — А она не только дёрнулась, но и сбежала. Так почему ты не убил её? Зачем опустил руку с пистолетом, хотя тот парень мог легко пристрелить её? Осаму промолчал, слегка уводя взгляд в сторону, перемещая его с крыши одного здания на крышу другого. Он не произнёс ни слова в ответ на вопрос босса, а Мори только ухмыльнулся и отпил из бокала кроваво-красное вино. Всё шло, как он и думал, и скоро они должны были встретиться, вскрыв, наконец-таки, все свои карты.