Вкус пепла

— Чёрт побери, где ты был всю мою жизнь? — Я был неподалёку. У. Грум «Форрест Гамп»

«Мы можем встретиться?» Я набрала сообщение в телефоне, которое предназначалось Дазаю, и которое я набирала уже в третий раз. Я стёрла всё вновь, меняя раскладку клавиатуры на английскую, и написала всё то же самое, но с двумя вопросительными знаками. Нет. Стёрла сообщение и заблокировала телефон. Мне нужно было встретиться с тем человеком, который не стал бы мне при встрече стрелять из пистолета в лицо. Три раза, сразу после того, как поломает мою челюсть. В голове тут же возникло имя одного из мафиози буквально через несколько секунд. Конечно, он мог и убить меня, ведь, я уверена, что после моего побега из Портовой Мафии, Огай тут же отдал приказ о моём убийстве. Ему не нужен был живой предатель, хотя, по сути, ничего секретного о членах организации за эти месяцы я не узнала. Я поджала ноги к груди, опираясь стопами на мягкую обивку большого кресла, что находилось на палубе, совсем рядом с перилами. Мы по-прежнему стояли у причала, поэтому мне приходилось довольствоваться однотипным видом бескрайнего моря, над которым периодически пролетали небольшие стайки птиц. Прибрежный влажный ветер трепал мои теперь рыжие волосы, расплетая только что собранную кулю. Не знаю, из-за чего больше всего я бесилась: из-за того, что волосы путались и летели мне на лицо, или из-за того, что они были рыжего оттенка? Наверное, и от того, и от второго. За всё это время, а прошло около двух часов, ко мне не подошёл никто из Гильдии, несмотря на то, что весь прошлый день я провела, не выходя из своей комнаты. Пришлось выйти лишь тогда, когда пришла Люси и начала настырно стучать в дверь, прося показать меня свой натуральный цвет. Я надеялась, что её упорные стуки и она сама когда-нибудь испарятся к чертям собачьим, но нет. Зная её противный характер, почти аналогичный моему, пришлось подняться с постели и отпереть дверь, а затем выслушать кучу вопросов, связанных с моим заплаканным лицом и красными глазами и услышать тысячу и одну похвалу моим «рыжим, как заходящее солнце» локонам. Я чувствовала эту всепоглощающую ненависть к Дазаю, к Твену, к Гильдии. Ко всем, но ни к себе. Морально на подсознательном уровне жалела себя, но даже не указывала себе на совершённые ошибки, ныла и сочувствовала себе, не имея на это никакого права. После того, как я вышла из своей берлоги, я тут же была утащена Митчелл на завтрак, потому что я, как она выразилась, была «тоще рыбьего скелета». Она подала мне просто кучу овощей и разнообразных фруктов на тарелке, которые были перемешаны, и это месиво выглядело просто отвратительно. Не потому что было перемешано, а потому что, я уже видеть их не могла. Рядом с Дазаем я имела возможность расслабиться и есть всё, что мне было можно и нельзя, не переживая ни о чём. А здесь словно всё кричало мне о том, что я должна быть начеку. Как только Маргарет скрылась за пределами столовой, я взяла в руки тарелку и подошла к окошку, распахивая его и выкидывая всё в воду наружу. Это не целлофановый пакет, поэтому ничего страшного. Только после я направилась на палубу, захватив с собой книгу Алигьери Данте «Божественная Комедия». Я любила её и перечитывала несколько раз. Сейчас же, я чувствовала себя Алигьери, а моей Беатриче был Осаму. И я просто вертелась и каталась на самом последнем девятом круге ада — круге, предназначенному для предателей. А Люцифер гордо восседал на своём троне из костей, скреплённых душами людей, и ухмылялся на мои жалкие попытки выбраться из ямы лжи и предательства. Я встала с кресла, подходя к бортику и облокачиваясь на него руками, скользя взглядом по глади воды, периодически натыкаясь на хвостики маленьких рыбок. Довольно странно, что так близко к берегу водилась рыба, наверное, клёв по утрам здесь просто отличный. Я скосила взгляд вправо, замечая тень на поверхности воды, которая медленно, но верно двигалась в мою сторону. Тут же дёрнулась, отшатываясь от перил, и повернулась в сторону, откуда шла фигура. Ну конечно, кто это мог быть, разве что не Твен? Я резко развернулась и пошла в противоположную от него сторону. Настроения, да и вообще желания разговаривать с ним не было абсолютно никакого, поэтому я предпочла по-английски ретироваться с корабля вообще. Но мне пришлось остановиться, услышав его голос. — Тесс, да ну прекрати, серьёзно, — он старался говорить уверенно и с насмешкой, которая была ему свойственна, и я знала, не видя, по голосу, что он сейчас улыбался. Я обернулась на него и скрестила руки в замок за спиной, вздыхая. — Марк, я занята, — я снова отвернулась и сделала шаг вперёд, но Твен схватил меня за руку и дёрнул на себя, развернув к себе лицом. Его рука легла на мою талию, сильнее прижимая к себе. На секунду я уже была готова закричать и возмутиться, пока не посмотрела в его глаза. Никогда прежде я не замечала в них ту самую искорку грусти, которая, оказывается, присутствовала в них всегда. И мне стало грустно и стыдно, по сути ведь Марк ни с кем из Гильдии не общался, разве что с Геком и Томом, да и то, что взять с глупых и бездушных кукол-мальчишек, чьё любимое занятие — это убивать. — Секунду назад ты была свободна для всего, но как только я замаячил на горизонте, на тебя резко свалилась работа вавилонских строителей. Что случилось, Тесс? — он опёрся подбородком на мою макушку. Он был выше меня на восемь сантиметров, но ему всё равно пришлось чуть приподняться на носочки, чтобы это сделать. Мне так хотелось всё сказать Твену, но если бы я начала, то мой словесный водопад не смог бы заткнуть никто в этом мире. Я бы сказала ему, что больше не могу нормально с ним общаться, потому что последнее время он лишь бесит меня, бесит тем, что ни капли не похож на Дазая. — Марк… — начала я бубнить под нос, но он перебил меня: — Мы можем поговорить в моей комнате? Можем. Только имело ли это всё смысл? По крайней мере, оставалось ещё два дня, и я могла выпытать у Твена что-нибудь стоящее, что могла бы передать Портовой Мафии. Опять же, я не пыталась помочь чужой организации, я лишь хотела уберечь город и жителей в нём, ведь, кто знает, какой будет масштаб разрушений, если две организации эсперов столкнутся. Вероятно, глобальными. Мы шли в комнату Твена, не произнося ни слова, Марк только крепко сжимал пальцами мою ладонь в чёрной кожаной перчатке. Когда-то, несколько месяцев назад, Дазай подарил мне почти такие же, которые уже, к сожалению, износились, и которые, снова к сожалению, мне пришлось заменить. Получив нагоняй от Маргарет за помятое платье после парикмахерской, и узнав «как его сложно было погладить», я решила вернуться к своей привычной одежде — чёрным джинсам, ботинкам без шнуровки и плотному джемперу. Была середина февраля и поэтому мне приходилось всё ещё таскать на себе тёплую мягкую кофту. Возвращаться на свою прежнюю квартиру я не решалась, поэтому прикупила парочку вещей в магазинчике неподалёку от причала, где мы стояли. Как позже я узнала от Митчелл, из моей квартиры Мафия забрала всё, даже мою любимую Гекату. — Проходи, — неловко пригласил меня внутрь Твен. С каждой секундой моего нахождения рядом с ним, мне становилось всё более неловко, как, думаю, и ему самому. Я прошла по комнате, тут же подходя к его письменному столу. Краем глаза я заметила, как Марк нервно дёрнул рукой в мою сторону, его тело порывалось забрать из-под моих рук те бумаги, которые были разбросаны по всему столу. Но его разум говорил другое, поэтому Твен остался на месте, точнее, просто прошёл через всю комнату и сел на незастеленную постель. Я бросила в его сторону взгляд и вновь вернулась к помятым листкам бумаги. Я подняла один: «…И он так наслаждался своими горестями, что не в силах был допустить, чтобы какая-нибудь земная радость или раздражающее веселье вторглись в его душу; он оберегал свою скорбь, как святыню…» «…Вскоре надежда как будто опять воскресла в их сердцах — не потому, что для этого была какая-нибудь причина, а потому, что таково уж свойство надежды: она возрождается снова и снова, пока человек ещё молод и не привык терпеть неудачи…» «…Убить её? Разве я говорил, что убью? Его я убил бы, будь он здесь, но не её. Если хочешь отомстить женщине, незачем её убивать. Изуродуй её, вот и всё!..» Я взяла ещё один листок. До чего же странные тексты писал Марк. Я бы действительно могла бы подумать, что он писал именно обо мне, но думать так не хотелось. Я никогда бы ни за что не признала бы, что он опустится до того, чтобы выносить чувства ко мне на бумагу, а тем более давать это читать кому-либо. Одна ли я прочла эти замысловатые строки? «…Она была лучше всех, и характера у неё было куда больше, чем у других девушек…» Подхватила третий лист, собирая их уже в полноценную маленькую стопочку. Обо мне ли ты написал это, Твен? «…Сытый желудок немного стоит, когда голодают сердце и ум…» — Неужели это так интересно тебе? — прошептал под ухом Марк, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Я положила листки обратно на небольшой столик и обернулась к нему, недовольно приподнимая брови и глядя на него. Тот только как-то виновато ухмыльнулся и перевёл взгляд с моего лица на только что положенную стопку листочков. Постепенно, мне становилось всё более неловко. Мне казалось, что Твен слишком близко находился ко мне, даже стало на несколько секунд тяжело дышать. И, возможно, именно вот в этот момент я до конца осознала, что я больше не люблю Марка. Абсолютно никак. Ни как парня, ни как члена семьи, даже как близкого друга, что знал все мои секреты. Я пыталась искать в его ярких зелёных глазах ту самую отчуждённую мрачность, которая была присуща красно-карамельным глазам Дазая. Я искала Осаму в каждом движении Твена и не находила. Сама этого не замечая, я печалилась и мгновенно обретала желание абстрагироваться от мира. Хотела, чтобы со мной никто не разговаривал, если он не носил имени Дазай Осаму. Твен слегка наклонился ко мне, и мне показалось, что он сейчас поцелует меня, но он лишь приподнял листок за моей спиной, который я взяла последний, и прошёлся по тексту глазами. На секунду нахмурился, он всегда так делал, когда находил какую-то несостыковку в тексте, и вздохнул, интересуясь моим мнением, что он делал довольно редко: — Как тебе? — он положил лист бумаги обратно на стол и вернулся взглядом к моему лицу, внимательно вглядываясь мне в глаза, из-за чего мне стало не по себе, мягко говоря. — Не дурно, — я вздохнула и протиснула свою руку между нами, зачёсывая пряди волос за ухо. После такого осветления и покраски они стали намного жёстче и непослушнее, поэтому выбивались и путались при любом удобном случае. Иногда хотелось просто взять ножницы и обкорнать их к чёртовой матери. — Ты ведь готов к послезавтрашнему нападению? — я решила сменить тему и слегка улыбнуться, но вот Марк только немного нахмурил брови. — Это не наши заботы, — Твен мотнул головой, смахивая со лба рыжую чёлку. — Нападение на мелкую группировку Портовой Мафии будут осуществлять наши подчинённые. Ты разве не знала? — он удивлённо приподнял брови, а затем как-то сочувственно покачал головой. — Точно, ты же не присутствовала на собрании вчера вечером. Так вот оно что… Я до сих пор ещё не являлась членом Гильдии, или являлась, но не доверительным лицом, раз меня даже не соизволили оповестить о том, что планируется собрание насчёт Мафии. Супер, вау, брависсимо. Я была так зла, что даже новость о том, что Дазай разослал ориентировки на меня в полицию не так сильно бесила меня, как эта новость о собрании. — Тесс, — Марк наклонился ко мне, касаясь своим кончиком носа моего, а пальцами приподнимая моё лицо немного вверх. Эти движения настолько сильно напомнили мне движения Осаму, что я вздрогнула и сделала шаг назад, совсем забыв о том, что позади меня был стол. Я толкнула его, он пошатнулся назад, поэтому я резко обернулась и схватилась за края, не давая ему упасть и удерживая его. — Любовь не пятнают дружбой. Конец есть конец, Твен. Я быстро поставила устойчивее стол на ножки и выбежала из комнаты Марка, даже не обернувшись, чтобы узнать, что тот почувствовал, и изменилось ли его выражение лица, больно ли ему было. Теперь уже мне никогда не узнать об этом. Пересекая всю палубу слишком быстрым шагом и направляясь к спуску на каменистый причал, я вынула из заднего кармана джинсов свой сотовый и набрала более-менее знакомый номер, даже не сомневаясь ни на секунду. — Да, привет. Мы можем поговорить? — в ответ я услышала тихое «да». — Я перезвоню тебе. Спустилась по трапу и быстро направилась в сторону оживлённой улицы. Мне нужно было как можно скорее найти телефон, со своего снова звонить было бы опрометчиво. Я шагала так быстро, как только могла, я боялась не успеть, ведь кто знал, вдруг сейчас откуда ни возьмись появится Фитцджеральд и мягко поинтересуется, куда же я так торопливо и опасливо направлялась. Я слышала о том, что в Японии на улице и в преддвериях магазинов есть специальные автоматы-телефоны, где любой желающий мог позвонить за десять или сто йен в соседний город или даже в другую страну. Но я потратила намного больше времени, чтобы найти их, чем предполагала. Автоматы стали невыгодными с появлением телефонов, поэтому их начали массово сокращать, но мне удалось найти два, предназначенных для звонков между городами. Как раз то, что мне и было нужно. Я подошла к одному из двух автоматов ярко-жёлтого цвета, который сразу же бросался в глаза и забросила монетку в десять йен в специальную щёлочку на автомате, а затем набрала номер. Итак, 8—10—81, затем код города Йокогамы 45, и… и его номер. Трубку подняли спустя пару гудков. Я ожидала услышать хоть что-то, «снова привет» или «ты, Венди?», но последовала тишина. Как бы грустно не звучало это молчание, но я понимала, что оно было необходимым. Он мог находиться возле здания Портовой Мафии или в непосредственной близости от любого её члена. — Одасаку? — полушёпотом поинтересовалась я, в душе боясь услышать голос кого-то другого. Или, может быть, я где-то ошиблась в номере? — Да, — голос Сакуноске мелодично прозвучал, тут же успокаивая меня. На самом деле, так глупо было звонить по телефону, но ещё глупее было звонить Оде по сотовому. Сейчас хотя бы ни Гильдия, ни Портовая Мафия не могла определить моё местонахождение и исходящего абонента. Хотя, если они сделали это по моему звонку сотового, то теперь не составило бы труда провести параллель и догадаться, что я разговариваю с Сакуноске. Я могла бы, да, встретиться с Дазаем, поэтому и хотела отправить ему это сообщение, но не решилась. Не была я готова видеть его после всего, что произошло. Маргарет специально для меня узнала, что Осаму был со срочным заданием в соседнем городе Хадано, который находился за двадцать километров отсюда. Намного рациональнее было бы назначить встречу Осаму, нежели звонить сейчас Одасаку за шестьсот семьдесят километров. Конечно, у Митчелл возникли некоторые вопросы, но я сослалась на больную влюблённость и желание знать его местонахождение для успокоения души. — Американская Гильдия нападёт на малую группировку послезавтра. Ода, предупреди Мори-сана или Дазая, пожалуйста, — я на секунду обернулась и поглядела по сторонам, боясь заметить за углом знакомую фигуру или рыжеволосую макушку. — Хорошо, — на другом конце послышался тяжёлый вздох, — только думаю, Мори-сан особого внимания на это не обратит. — Но… — я была слегка удивлена и возмущена. — Как это не обратит? Это ведь его подчинённые. Не просто подчинённые, а люди, человеческие жизни. — Пока считаешь мелкие звёзды, можно потерять крупные созвездия. Мои десять йен закончились, и звонок оборвался. Главное, я успела предупредить Одасаку. Но всё равно его слова не могли теперь оставить меня в покое. В голове не укладывалось то, что Мори-сан, так же, как и Фитцджеральд, могли позволить себе распоряжаться человеческими жизнями. Наверное, я была бы либо чересчур плохим, либо чересчур хорошим главой организации из-за того, что считала бы каждого человека. Всё же, я думаю, если бы моя организация была такая многочисленная, как Портовая Мафия или Американская Гильдия, то я бы тоже шибко не следила бы за тем, как много человек потеряно. Да и не стоит мне судить о том, чего никогда не будет в моей жизни. Каждый день в двери Мафии и Гильдии стучатся отчаявшиеся и уставшие от жизни люди, которым, скорее всего, не хватало денег, а организации протягивают им руку помощи вкупе со смертью. Каков шанс того, что человек протянет хотя бы полгода, не имея при этом никакой способности, но защищая спины эсперов в схватке? Десятипроцентный, однопроцентный или вообще нулевой? Я повесила трубку, осознав, что уже несколько минут просто стояла и смотрела на телефонный аппарат, от которого слышались тихие гудки. Я вздохнула и зачесала волосы назад, которые снова растрепались из-за проклятого ветра. Видимо, здесь всегда такая погода. Захотелось есть. Впервые за эти часы, проведённые рядом с Гильдией. Поэтому я купила в ближайшем супермаркете какую-то небольшую булочку с сыром. Его оказалось слишком много, и он постоянно пачкал мои губы и пальцы, которыми я вытирала сыр. Наверное, я выглядела как последняя свинка, идя по улице и облизывая кончики пальцев. И всё же. Меня не могло покинуть то самое чувство, которое я словами не могла описать. Вот есть чувство, что ты не в своей тарелке, а я чувствовала что-то ещё хуже, чем это. В этот момент меня не заботило то, что я незаметно для себя перебирала пальцами опустевшую бумажную коробочку из-под булочки с сыром и зашла в какой-то переулок, чтобы сократить путь, в котором совершенно не было людей. Даже не сразу заметила, что меня окликнули. — Венделин. — О, Боже, — только успела прошептать я, в то время, как оборачивалась к нему. — Что ты тут забыл? Он вышел из тени своей обычной беззаботной походкой и махнул головой, убирая с глаз надоевшую каштановую чёлку. Не хватало только пыльцы фей, витающей вокруг волос, чтобы дополнить его образ. Он как-то устало вздохнул и сделал шаг ко мне навстречу, но я не отстранилась, как делала в аналогичной ситуации с Твеном. Я сделала всё наоборот. — Какая же ты шавка, Дазай Осаму, — я резко подлетела к нему и замахнулась одной рукой, чтобы ударить, но он перехватил меня за запястье. Поэтому пришлось воспользоваться другой рукой, которую он также благополучно перехватил. — Я так легко не сдаюсь, — я согнула ногу в колене и, слегка наклонившись в бок, вмазала ему прямо по животу, параллельно дёргая на себя руки и высвобождаясь. Дазай, словно не ожидая этого, накрыл ладонью живот и прикусил губу. Неужто я не рассчитала силу удара и вышло слишком сильно? Поверить не могу, чтоб портовому мафиози было хоть немного больно от удара слабой девчонки из Гильдии. — Зачем? — я прикрикнула, как будто от этого эффекта будет больше. — Зачем ты это сделал?! Я вновь подалась вперёд и дала ему звонкую пощёчину, от которой он в этот раз уже не отворачивался. На секунду мне захотелось заплакать от обиды, но я тут же подавила в себе это желание. Не достоин он видеть моих слёз. Просто я действительно не понимала, зачем он это сделал? Ну не любил он меня, ну ненавидел, наверное, но портить мне жизнь тем, что я теперь в международном розыске — просто вверх отмщения. Мы так и стояли: я, недоуменно смотря на молчавшего Дазая, и он, в разноцветном блеске от вывесок магазинов. Это центр Одавары, здесь даже после полуночи по-прежнему просто искрились жизнью улицы, люди всё также куда-то спешили, задевая друг друга плечами и сумками, торопливо что-то рассказывали в трубку телефона. Но это всё было в стороне от нас, потому что происходило вдоль главной улицы, а тот тёмный грязный переулок, в котором Дазай перехватил меня, люди обходили стороной. Опасно, знаете ли, ходить по таким местам. Как видите, в них очень любят разговаривать мафиози. — Чуть позже ты всё поймёшь, — вздохнул Осаму. — Я объясню тебе всё. — Когда? — мой тихий шёпот был похож на предсмертный хриплый стон, который оглушил меня. — Когда придёт время, — Дазай улыбнулся. Мне больше не хотелось слушать его. Что он мог бы мне сейчас сказать? «Ой, прости меня, Тесс, но таков был приказ Мори-сана.» Да знала я, что ты просто не мог поступить иначе, знала, но не обижаться я не могла. Это можно сравнить с тем, что никто бы не хотел, чтобы их близкие уходили из жизни, но так выходит. Это круг жизни и изменить ничего нельзя. Тупое сравнение, но самое точное. Меня ранили действия Дазая, конечно, не так сильно, как чья-то смерть, но ранили. — Венди, — Осаму единственный, кто продолжал называть меня фальшивым именем. — Как Твен? Меня просто ошпарил кипятком с головы до пят этот вопрос. Да как он вообще мог задавать подобный вопрос после всего того, что между нами тремя произошло, начиная с нашего с ним первого поцелуя и заканчивая недолюбовным треугольником в заброшенном пансионате. — Отлично, — пробурчала я со злостью в голосе и потупила взгляд. Абсолютно не хотелось вспоминать о том, что чуть не произошло в его каюте. То, что стоило мне парочки тысяч нервов и резких воспоминаний о касаниях Осаму, а ему некоторой информации о нападении на Мафию. — Венди, — Дазай шагнул ко мне, подхватывая двумя пальцами моё лицо за подбородок и запрокидывая его вверх. — Ты стала ещё красивее с того момента, как ушла. Его вторая рука опустилась на моё плечо и с силой оттолкнула меня назад, впечатывая спиной к обшарпанной пыльной стене какого-то невысокого кирпичного здания. Осаму сделал ещё один небольшой шаг мне навстречу, слегка прижимаясь своим телом к моему. Он резко наклонился ко мне и поцеловал, придерживая пальцами за щёку. И я ответила, аккуратно хватаясь рукой за копну его каштановых волос и сжимая их в кулак. Не знаю уж, как всё бывает в жизни, но сейчас я находилась словно в каком-то фильме, снятом в замедленной съёмке. Время стало идти медленнее, а на голову упали большие мокрые капли, которых через пару секунд стало в тысячу раз больше. Дождь залил как в самый дождливый день июля. Хотя ливни в префектуре Канагава в середине февраля были вполне естественными. Тёплый климат Японии давал о себе знать. По небу пронеслась яркая линия молнии, визуально разрезая несколько облаков, а с опозданием в пару секунд раздался гром, который заставил спешить всех домой поскорее. Но не нас. Я больно ударилась затылком о кирпичную стену, когда Дазай укусил меня за нижнюю губу, и лишь улыбнулась. Я чувствовала в этом поцелуе не ложь и насмешку, а тоску по мне. Или я просто хотела это чувствовать?