Отголосок прошлого

      …Следующие дни Светланы прошли в еще бОльших мучениях. От бесконечной выматывающей качки, неприятных запахов она жёстко страдала от морской болезни. Днем от палящего солнца, отражающегося от воды, в тесном закутке одолевала духота, ночью температура падала и пленницы, трясясь от холода, сбивались в тесную кучку.       Но страшнее физических мук была неизвестность и предстоящая неволя. От безысходности хотелось вскрыть вены. Хоть зубами, хоть обломками посуды, которых в помещении было предостаточно. Но что-то останавливало ее. Возможно, человеческий страх смерти вообще, а может элементарная брезгливость — медленно умирать в вонючем закутке, истекая кровью по грязному полу, или тайная надежда что это сон, и вот-вот она проснется. А как проснуться, если ты уже мертва…?       … Сильный толчок вывел Свету из очередного забытья. Похоже, их судно прибыло к месту назначения. Дверь каморки открылась и похитители по одной начали вытаскивать измученных дорогой пленниц на палубу. Когда очередь дошла и до Сургановой, укушенный однажды пират попытался полапать ее за грудь, но Света оскалилась. Бандит испуганно отдернул здоровую руку, его дружки заржали. Опасаясь потери ценного груза, пираты по одной вытаскивали девушек и тут же связывали за руки цепочкой друг за другом.       Ступив на палубу, Светы пошатнулась от избытка свежего воздуха и разнообразных запахов, смешанным с морским воздухом — от благовоний до животных испражнений. Вокруг стоял разнообразный гул: человеческие на разных языках, блеяние, ржание, даже раздался рык какого-то хищного зверя.       В порту суетилось и важно перемещалось огромное количество разнообразных кораблей: от величественных хищных триер, с веслами в три ряда, высокая посадка которых не позволяла подойти близко к берегу и, поэтому покоящихся на рейде на некотором отдалении от порта, и пузатых торговых судов, до мелких лодчонок, доставлявших туда-обратно различные грузы, людей и животных.       На несколько мгновений Свете показалось, что она находится на съемках какого-то исторического фильма, но резкий рывок веревки за связанные кисти рук напомнил ей, где она и кто она.       В порту всех пленниц завели в низенький сарай на окраине порта и, накормив лепёшками, вволю дали чистой воды. После этого загнали в небольшой бассейн, заполненный прохладной морской водой, а сами остались неподалеку, судя по репликам и жадным взглядам, обсуждая прелести купальщиц. Но Свете было плевать на сомнительных зрителей — она яростно оттирала многодневную грязь. Пленницам выдали какие-то местные одежки, похожие на короткие, по бедра, рубашки с поясом. Позднее Сурганова узнала, что она называются эксомидой.       Стоял удушливый полдень, в безветренном мареве которого неподвижно застыла листва серебристо-зелёных олив. Жара загнала всё живое подальше от солнца, в сень зелёных ветвей, под портики, в прохладную темень закрытых ставнями жилищ.       Однако на небольшом рынке рабов, что раскинулся неподалеку от гавани, народу хватало. Покупатели и праздношатающиеся зеваки толклись перед помостом, поднимая пыль в раскалённый полуденный воздух. Доски помоста, прикрытого сверху навесом из вязаных прутьев, были чуть не до блеска отполированы босыми ступнями предшественниц. Света обливалась пОтом, ей казалось, что тело под короткой одежонкой — эксомидой медленно покрывалось коростой.       Потенциальные покупатели подходили к другим невольницам, бесцеремонно ощупывали, торговались с продавцом, размахивали руками, видимо, торгуясь. Группка пленниц медленно редела.       В страхе и отвращении от такого обращения с девушками, Сурганова, сильно зажмурившись, крепко сжала кисти рук в кулаки. В силу своей сексуальной ориентации она не могла представить на своем теле мужские руки, разве только в дружеских объятиях.        На несколько мгновений шум базарной толпы стих. Даже продавцы перестали нахваливать живой товар и торговаться.       — Сафо… Сафо… — пронесся по рынку шепоток. Света приоткрыла глаза, что бы увидеть легендарную поэтессу, воспевающую лесбийскую любовь.       Из остановившейся в отдалении от помоста повозки сошла, осторожно поддерживаемая здоровенным возницей, немолодая, невысокая, хорошо одетая женщина, в длинном белом одеянии, с темными волосами, укрытыми от пыли легким прозрачным покрывалом. Толпа покупателей и зевак расступалась перед ней как морские волны перед Моисеем. Продавец, подобострастно кланяясь, подскочил к ней и залопотал, замахал руками как крыльями, видимо расхваливая живой товар.       Поэтесса медленно подошла к помосту, поводила взглядом по оставшимся девушкам. Взгляд остановился на Свете. Женщина на мгновение пошатнулась, ее спутник бережно подхватил под локоть. Сафо медленно прикрыла глаза ладонями, немного постояла, отняла руки от лица и что-то коротко сказала продавцу. Тот скривился, но закивал, видимо приняв ее предложение. Женщина кивнула вознице. Деньги перешли из рук в руки. Светлана стала собственностью поэтессы.       Ее спутник, облапив хрупкое тело девушки, попытался снять Свету с помоста, но та, в шоке, забилась, закричала, пытаясь вырваться из огромных лап. Сафо шикнула на него, подошла к Сургановой, протянула тонкую изящную кисть. Девушка, всхлипывая, уцепилась за нее как за спасательный круг. Быстро спрыгнула с помоста, и, вместе с Сафо, была отведена к повозке. Возница, кидая на Свету укоризненные взгляды, помог поэтессе подняться в двуколку. Света запрыгнула сама. Сафо кивнула на место рядом с собой. Девушка осторожно опустилась на сиденье и тут силы оставили ее. Впав в полуобморочное состояние, Сурганова почувствовала — повозка сдвинулась с места. Как сквозь сон Света слышала что Сафо, прижимая ее к себе, гладя по светлым волосам, с придыханием шептала:       — Тюга́тэр… Тюга́тэр… ***       …Птичий щебет ворвался в сон, клювиками звуков вырвав из тесной, покачивающейся каморки. Света выпала из кошмарного сна в реальность. С закрытыми глазами послушала гомон птиц, откуда-то издалека доносился плач свирели, пахло благовониями. Вспомнив все происшедшее, резко распахнула глаза, села на ложе, похожем на красивый ящик на ножках:       «Господи, я ведь рабыня, в Элладе, меня купили… И кто! Сафо!»        Шерстяное покрывало сползло с тела, сквознячок прошелся по обнаженному плечу. Ноги коснулись прохладного пола, украшенного разноцветной мозаикой с геометрическим узором. Поежилась, огляделась, поискав одежду:       «Так, а где мое барахло? Мне тут что, голой бегать придется?»        Приближающееся шлепанье босых ног по каменному полу, и в комнату, откинув цветную тканую занавесь дверного проема, ворвалась улыбчивая светловолосая девушка в короткой эксомиде, нагруженная подносом с кувшинами и едой, от запаха которой в животе у Светы предательски заурчало. Эллинка быстро сгрузила принесенное на небольшой трехногий столик с резными ножками, оценивающе провела взглядом по голой Сургановой, отчего та покрылась румянцем и быстро запахнулась в покрывало. Девушка кивнула в угол, где на полу стоял широкий сосуд, по форме напоминающий ночной горшок. Света покраснела еще больше. Эллинка рассмеялась, что-то мелодично проговорила, и быстро исчезла за дверью.       Сурганова быстро придвинула к кровати столик с едой. Проверила содержимое кувшинов. В одном, небольшом, вино, судя по запаху, с травами, в другом — вода. Из еды — сыр, оливки, лепешки, мед. Быстро расправившись с завтраком, поглаживая сытый и довольный живот, пребывая в неясности относительно своего явно небезоблачного будущего, Света повнимательней оглядела помещение. На место заключения, богато оформленное, оно никак не походило. Каменные стены были разделены на три зоны цвета — нижняя часть окрашена в желтый цвет, потом шел бело — синий узор, похожий на волну, сложенную из прямых углов, остальная часть стен выкрашена в красно-пурпурный. Окна изнутри закрыты деревянными ставнями.       Снова послышались быстрые шлепки шагов, занавесь взмахнула крыльями, и светловолосый улыбчивый ураганчик, схватив Свету за руку, поволок за собой из комнаты. Сурганова подхватила покрывало, на ходу закутавшись в него.        Едва успевая за своей быстроногой проводницей, спотыкаясь на каждом шагу и путаясь в складках покрывала, девушка бежала по каменным плитам сквозь анфиладу колонн, даже не успевая оглядываться по сторонам. Эллинка завела ее в просторное, благоухающее помещение с каменной ванной, встроенной в пол, махнула рукой и снова исчезла. Света осторожно потрогала воду в ванне ногой. Вода была горячая! Девушка погрузилась в ароматную воду, постепенно глаза закрылись и она, кайфуя, задремала.       …Что-то мягкое поползло по шее, спустилось к ключицам. От неожиданности Света подскочила в ванне, стукнулась обо что-то макушкой, и, подняв тучу брызг, плюхнулась обратно.       — Ай…- знакомый голос.        Сурганова потрясла головой, посмотрела на пострадавшую. Та же молоденькая эллинка потирала одной рукой ушибленную часть челюсти, в другой держала мокрую намыленную губку. Света сердито выдернула губку из руки девушки и, не обращая внимания на зрительницу, принялась усиленно намываться. Выловив ее из уже остывшей воды, девушка закутала в мягкое льняное покрывало и, усадив на стул, попыталась из коротких мокрых кудряшек изобразить подобие прически. После чего сунула в руки кучу вещей и, хихикая в кулак, наблюдала как Света пыталась натянуть на себя узкий хитон, длинную юбку и короткую кофточку без рукавов, естественно, запутавшись в неизвестных одежках. С помощью эллинки все было одето, завязано, поддернуто. Завязки открытых сандалии закреплены на щиколотках. Наконец Света, красная как рак, от периодически шаловливых пальцев девушки, была готова узнать свою дальнейшую судьбу. ***       …Осторожно, что бы не споткнутся в незнакомой обуви и не запутаться в длинном подоле, Сурганова прошла в указанном направлении. Под тенью портика, на белоснежной мраморной скамье сидела Сафо и, разложив на каменном пюпитре папирус, что-то вдохновенно в нем строчила, зачеркивала, снова писала. Светловолосая, лет 40, женщина, закрыв глаза, что-то потихоньку наигрывала на свирели.        Света слегка кашлянула. Звуки свирели смолкли. Сафо отвлеклась от творчества, подняла голову. Сурганова слегка улыбнулась, одними уголками губ. Медленно, слегка пошатываясь, поэтесса поднялась со скамьи, светловолосая осторожно поддержала ее под локоть. Свиток, на котором писала Сафо, свернувшись в трубочку, скатился с пюпитра на каменный пол, и исчез где-то в кустах.        В темных глазах Сафо блестели слезы, губы повторяли:       — Тюга́тэр… Клеида… Тюга́тэр…        Светловолосая поманила ничего не понимающую девушку на скамью к Сафо. Света осторожно присела. Поэтесса взяла в свои ладони ее руки, вдохновленно заговорила, но Сурганова, не понимая ни слова только тяжело вздохнула, и, высвободив свои руки, виновато развела ими в стороны. Тогда женщина стала говорить короткие фразы, судя по всему, на разных языках.       — Как тебя зовут…- прозвучало на исковерканной латыни.       — Света… Светлана…       — Фетта… Фотайн…- опробовала на язык поэтесса сургановское имя,       — Почему… Клеида? — с трудом вспомнила нужное слово Света.       Сафо вздрогнула, что-то шепнула подруге. Та быстро убежала. Поэтесса поднялась со скамьи потянула Свету за собой. Медленно, крепко держа за руку, словно снова боясь ее потерять, поэтесса вышла из ворот. Уже знакомая крытая двуколка поджидала их. Огромный возница осторожно погрузил в нее обеих женщин, и, поднимая в знойный полдень пыль, лошади покатили повозку.        Хорошо укатанная дорога, вихляя, вилась серпантином вверх по склону, вдоль зеленых свечек кипарисов, перемежаемых рощами оливковых деревьев, под сенью которых паслись клочковатые козы. Время от времени сквозь стволы деревьев проглядывала изумрудная гладь Средиземного моря.       Зелень садов и кипарисов сменилась невысоким кустарником. Неожиданно дорога закончилась. Склон горы был усыпан небольшими каменными домиками всех сортов и размеров. Некоторые, расположенные у подножия, были похожи на миниатюрные древнегреческие храмы, выше — попроще. Вершина горы была испещрена просто какими-то норами. Это было эллинское кладбище. Сафо повела Свету вверх по тропинке, виляющей между захоронениями.       Остановившись у небольшого, но изящного домика, поэтесса, слегка наклонившись, вошла внутрь, позвала за собой девушку. Сурганова, внутренне подрагивая вошла в склеп. И остолбенела. Со стены, с фрески, как из зеркала смотрело ее собственное изображение. Мелкая цветная мозаика подчеркивала каждый штрих лица: нереальный профиль, легкий прищур серых глаз, лукавая полуулыбка. Только кудрявые волосы были черного цвета.        — Клеида… Дочь моя… Клеида… — плача, сообщила Сафо.