Отголосок прошлого

      Маленький язычок пламени, вырываясь из носика керамического светильника, трепетал на легком сквозняке, то раскачиваясь из стороны в сторону, то вытягиваясь в тонкую, огненную нитку. Особого толка от этого светильника не было, да и не надо было — луна, протягивая из окна серебряную дорожку, достаточно освещала центр комнаты, и только по углам неторопливо шевелила щупальцами тень.        В данный момент для Сургановой светильник был скорее символом жизни, чем источником света. Установив этот источник на небольшой трехногий столик, сидя на кровати, завернувшись в одеяло, и, глядя сквозь колышущийся язычок пламени, она вспоминала события дня минувшего…       …Обратная дорога от эллинского кладбища протекала почти в полном молчании. Поэтесса то подремывала, то была погружена в свои думы или воспоминания. Сурганова все еще пребывала в шоковом состоянии от увиденного. Перед глазами все время маячило изображение давным-давно ушедшей из жизни копии ее самой. И только голос возницы, негромко покрикивающего на уставших лошадей, слегка разбавлял напряженную тишину.       …Лесбос медленно погружался в густой безветренный южный вечер, одуряюще пахнущий лавандой, жасмином, и еще какими-то неизвестными благоухающими растениями.        Сафо и Света расположились в саду. Поэтесса, мягко, успокаивающе поглаживая холодную сургановскую кисть, при помощи древней латыни пыталась получить от той хоть какую-нибудь информацию, а Света, помимо медицинских терминов, имея очень небольшой словарный запас, надеялась ее предоставить.       Знакомая молоденькая эллинка накрыла ужин. Мягко улыбнулась Свете, будто случайно задев ее по плечу кончиками пальцев, и, слегка покачивая бедрами, удалилась. Девушка заинтересованно посмотрела ей вслед.       — Клео…       — Что…? — Света с трудом оторвала взгляд от шикарного вида.       — Имя… Клео… — Сафо кивнула в сторону уходящей эллинки. Сурганова, опустив голову, слегка зарделась. Поэтесса пальцами, за подбородок, подняла ее лицо, понимающе улыбнулась. Глубоко вздохнув и внутренне мандражируя, Света решила расставить все точки над i:       — Я… — ткнула себя пальцем в грудь, — любить… женщин…       Поэтесса мелодично засмеялась:       — Я тоже…       … Сафо мелодично напевала какую-то грустную песенку, аккомпанируя самой себе на маленькой арфе. Ее подруга, Фаона, подыгрывала на необычной сдвоенной флейте. Непривычная музыка завораживала своей простотой и оригинальностью. Свете до зуда в руках захотелось прижать к себе свою скрипку, вплести ее голос в эту мелодию. Но увы, чего нет — того нет, и, что бы хоть как-то заполнить пустоту в руках, Сурганова взяла небольшой бубен. Слегка, пальцами задела тонкую, хорошо натянутую кожу. Инструмент благодарно отозвался звонким голосом. На несколько мгновений Сафо и Фаона прекратили игру, дав возможность новому участнику трио освоиться. Песня возобновилась, Света удачно добавляла к музыке голос бубна, поэтесса одобрительно кивала.

***

      …Пустой кувшин из-под легкого разбавленного вина опустился на пол. От сильного порыва язычок пламени метнулся и затух, испустив напоследок легкий чадящий дымок. Сурганова оторвала взгляд от светильника, повернула голову в сторону источника сквозняка. В дверях, откинув тканую занавесь стояла Клео.       Шагнула в комнату, на ходу снимая поясок эксомиды, расстегивая застежки на плечах. Легкая одежда сползая, обнажала стан, достойный кисти лучших художников. Резким движением освободила от прически тяжелый узел волос и золотой каскад рассыпался закрывая точеные плечи, красивую высокую грудь.       Плавными, кошачьими шагами приблизилась, опустилась рядом, и, обхватив Светину голову руками, прижала ее лицо к своей груди. Несколько мгновений в абсолютной тишине был слышен только стук сердец, наконец этот стук заглушили сдавленные всхлипывания. Сурганова, до красных пятен вцепившись пальцами в бедра Клео, сдалась, выплеснув слезами все отчаяние и страх, всю безнадегу, поселившиеся в ней с момента похищения. Дождавшись, когда девушка успокоится, эллинка мягко опустила ее на ложе.

***       …Солнечный лучик пощекотал кончик носа, Света чихнула и проснулась. В кровати она была одна. Клео исчезла. Девушка потянулась, все мышцы тела пронзила легкая боль. Опухшие губы и гудящие пальцы напоминали, что это был не сон.       «Мммм… А мы, в будущем, тоже не лыком шиты.» — мысленно усмехнулась.        Съев незатейливый завтрак, заботливо принесенный неведомым некто, с трудом нацепила одеяние и вышла во двор, который по какафонии и суете напоминал перерыв в мединституте между парами, усиленный голосами животных.       Улыбающаяся Клео подскочила, схватила за руку и поволокла за калитку. Двуколка уже ожидала.       — Менедем, — озвучила Клео имя могучего возницы. Света послала ему свою самую чарующую улыбку, от чего тот, слегка покачнувшись, зарделся и потупился. Колокольчиком зазвенел смех эллинки.       — Хайре, Фетта, — раздался голос Сафо.       Все еще улыбаясь, девушка оглянулась. Поэтесса, в сопровождении Фаоны, спешившая к повозке, на мгновение сбилась с шага.       — Доброе утро, — по-русски поприветствовала Света.       — Хайре, — поправила ее Сафо.       — Хайре, Сафо, Фаона, — повторила за ней Сурганова. Поэтесса довольно кивнула.        С вершины холма открывался вид на город. Он походил на белоснежную птицу, раскинувшую крылья вдоль побережья острова, и, вытянув длинную шею, пьющую изумрудные воды Средиземного моря.       В центре города возвышался белокаменный храм на ступенчатой базе, окруженный колоннами, на которые опиралась двускатная крыша. Вокруг него струилась многоцветной лентой толпа горожан.       — Митилена, — показала Сафо на город.       Повозка, пыля по дороге, вьющейся вдоль оливковых рощ, въехала в город.       Дикая смесь звуков и запахов на мгновение оглушила Сурганову. Пахло благовониями и навозом, специями и едким лошадиным потом. Торговцы расхваливали свой товар, ругались, торговались. Возмущенно орали ослы, в загонах ржали лошади, блеяли бараны. Разноцветная толпа горожан и торговцев сливалась в один водоворот. Бряцая доспехами, прошагала группа вооруженных воинов.       На возвышении около храма выступали лицедеи. Зрители то благодарно хлопали и кричали, то закидывали всем, что попадалось под ногами.        «Тяжела доля артиста… Во все времена.» — грустно подумала Света.       Сафо назвала этот дурдом одним словом — агора — рыночная площадь. Здесь собирался не только торговый люд, но и народные, судебные и военные собрания свободных граждан. Это был центр общественной жизни.       Могучий Менедем ледоколом разрывал многоцветную орущую толпу, которая, обогнув группку женщин, снова смыкала свои ряды. На мгновение девушка резко остановилась, заинтересовавшись лавкой музыкальных инструментов, и тут же чуть ли не была сбита с ног. Высокая скуластая эллинка, столкнувшись со Светой, поддержала ее, пронзив током прикосновения, что-то буркнула, и, блеснув напоследок зеленью глаз, исчезла в водовороте.       Сафо остановила свою компанию около высокого каменного помоста. Кивнула благообразного вида старцу. Тот растянул в руках свиток, что-то долго зачитывал, прозвучало «Фотайн». Света вздрогнула — так ее имя переиначила Сафо. Старец закончил чтение. Поэтесса протянула руку и пергамент, свернувшись в рулон, скользнул в нее.       — Ты… свободна… — Сафо вручила сверток ошарашенной Сургановой.

***        Изощренно матюгаясь, Света пробиралась сквозь дебри древнегреческого языка. Обучение осуществлялось просто — брали за ручку, тыкали пальцем в предмет, называли слово. Сурганова, ворча, обильно марая пергамент многочисленными кляксами, записывала его в русской транскрипции:       — Блин, как учить язык, если непонятно что это слово означает — хлеб, булка, или лепешка?       Некоторое подспорье в изучении ей давало знание латыни. Выяснилось, что часть слов имеют некую, весьма и весьма отдаленную схожесть, только в отличии от строгой и холодной латыни, древнегреческий отличался заметной певучестью.        Целыми днями она зубрила умодробительные, но такие влекущие слова «а́нтхропос», «ээ́лиос», «а́ртос», «hю́дор», «гэ́». По ночам, смеясь над ее произношением, Клео, целуя, показывала с каким придыханием нужно произносить то или иное слово. Как правило, обучение заканчивалось на первом же десятке.       О фразеологии и лингвистике Света пока даже и не задумывалась.

***       …Под негромкий стук бубна в диком танце кружились женские тела. Черные, каштановое, золотые волосы метались по своим, чужим плечам. Белоснежные одежды развеваясь, опутывали ноги. Хоровод сходился и расходился, изгибался змеей. Свет луны удлинял, деформировал, отрывал тени от их хозяек и, казалось, они живут своей собственной, потусторонней жизнью. Звук бубна резко смолк, танец прекратился. Тяжело дыша, участницы мистерии медленно расходились по местам.        Забрякали кружки о кувшины, зажурчал женский смех, разговоры. Света, как в первый раз, медленно выходила из состояния коматоза, не понимая как после такого бешеного ритма, даже не участвуя в нем, можно переключаться на обыденную жизнь.        В доме Сафо сложился кружок — «фиас», своего рода дамский клуб, где собирались просвещенные женщины Митилены, звучали стихи, песнопения, исполнялись танцы и мистерии, обменивались сплетнями и информацией. В общем пища духовная.        «Хмм, и не только. Это все-таки не выдумки,» — думала Света, наблюдая как многие женщины, разбившись на тесно сплетенные пары постепенно растворялись в глубине сада. Вздохи и легкие стоны заглушали пение цикад.        Зазвучал негромкий голос Сафо. Девушка вцепилась в стило и принялась быстро вцарапывать слова на восковую дощечку, надеясь расшифровать давно забытые стихи. Иногда, очарованная необычностью построения, нестандартной рифмой, четким и одновременно плавным ритмом забывалась, и, открыв рот, просто слушала, не пытаясь цепляться за знакомые слова.

***       -… Сафо… Море… Идти… — потаптывая ногами, изображая ходьбу, состроив умоляющие глазки канючила Сурганова.       Поэтесса ласково, как непоседливому ребенку, улыбнулась:       — Иди… С Менедемом.       Света радостно взвизгнула, и, чмокнув женщину в щечку, улетела собираться. Стянув неудобную хламиду, накинула эксомиду, цапнула кусок льняного полотна в качестве полотенца, заскочила на кухню, ухватила бурдючок вина, лепешки и бросилась искать Менедема.       Девушка радостно пылила по дороге, вьющейся вдоль зарослей жасмина, предвкушая встречу с морем. Следом мягко и бесшумно, несмотря на габариты крался могучий возница. Внезапно, как из-под земли, перед ней возникла женская фигура в черном балахоне, держащая в одной руке веретено. Незнакомка откинула капюшон. Света охнула и застыла истуканом.       Лицо женщины было одновременно и очень молодым, и древним как мир. В темных глазах, казалось, скопилась память всей Вселенной, от момента Большого взрыва. Светлые длинные волосы жили своей жизнью, извиваясь по ткани балахона как змеи.       — Твоя судьба рядом… — бесцветным голосом прошелестела она.       — Клотос… — испуганный голос Менедема за спиной.       От знакомого голоса голоса девушка вздрогнула и отмерла. Оглянулась. Огромный мужчина был серее пепла и трясся как осиновый лист.       — Клотос… Мойра… — как автомат повторял он.

***       Резкие звуки оторвали Сурганову от зубрежки очередной партии слов. Рок? На Древнем Лесбосе?       Свитки отброшены в сторону и девушка, стуча деревянными подошвами сандалий и путаясь в длинном подоле, помчалась на звуки музыки.       Дамское мероприятие было в полном разгаре. Света быстро определила источник ее беспокойства. Высокая угловатая эллинка, опустив голову, лупила медиатором?! по струнам громоздкого, ящикообразного инструмента, с фигурными, похожими на гитарные, очертаниями.       … Бдзыньк… — сказала на последних аккордах струна и, разорванная, обвисла.       Женщина опустила инструмент на скамью и подняла голову. Как завороженная Света вглядывалась в ее лицо. Острые скулы, длинный крупноватый нос, зеленые, цвета летней зелени, глаза — все это резко выделялось на фоне находящихся здесь дам, блистающих истинной древнегреческой красотой. Эллинка показалось Свете смутно знакомой.       «Агора. — вспомнила девушка, — Это она меня чуть не сбила с ног.»       Чтобы разбить затянувшееся молчание, Сурганова кашлянула и представилась:       — Фетта.       — Диана, лакедемонянка, — резкий, чуть хрипловатый голос.        От этого голоса у Светы в животе затрепыхались бабочки, и, стесняясь как зеленая девчонка на первом свидании, протянула руку к инструменту, слегка погладила по изгибам и, с трудом вспоминая слова, спросила:       — Что это?       — Кифара, — последовал лаконичный ответ.