Отголосок прошлого

            Как ветер бросила страсть мысли,             как ветер, что в горах дубы качает.             Пришла, как славно сделала, я так тебя искала.             Росой смочила душу мне, что страстию пылала.             Белее молока,             влажней воды,             нежнее вуали,             невинней розы,             золота дороже             и лиры песни слаще.       Под негромкий аккомпанемент арфы Сафо вполголоса, слегка нараспев декламировала свои стихи. Сурганова, откинувшись на спинку мраморной скамьи, и, полуприкрыв глаза, в уме переводила их. Спустя месяцы пребывания у Сафо, древнегреческий язык наконец-то сдал свои позиции. Где-то рядом, почти в ухо, тихонько дышала Диана.       … Смеркалось. Душная ночь опустилась на Лесбос. Уставшая поэтесса тихо удалилась. Оставшиеся дамы постепенно растворились в саду, под сенью деревьев.       Воцарилось молчание. Только потрескивание огоньков светильников, да несмолкающее пение цикад разбавляло эту напряженную тишину.       — Фетта, а ты? — хрипловатый, чуть гнусавый голос Дианы вырвал Свету из глубокой полудремотной задумчивости. Та лениво приоткрыла глаза:       — А что я?       — Ты пишешь стихи? — эллинка потянулась к своей кифаре.        — Немного, — слегка, одними уголками губ, улыбнулась Сурганова.       — Почитай, пожалуйста…       — Только я на своем языке, хорошо?        Диана молча кивнула, настраивая инструмент.        Света слегка откашлялась, чуть прикрыла глаза и в тишине древнегреческой ночи звонко зазвучала русская речь:             Вот так нескладно, вполголоса             ни о чем не прошу тебя. Грустные звуки кифары вплелись между слов, придавая стихам нежность:             Только, если возможно, немножечко             посиди тихо возле меня.             Без приставки к себе «осторожно»             и со словом к тебе «нельзя»             я скитаюсь озябшим волчонком             в малахитовой зелени дня.        Света читала слегка нараспев, подражая Сафо и подстраиваясь под звучание инструмента. Она не могла видеть — насколько почернели ее глаза, не замечала, как звонкий голос сменился на чуть хрипловатый, воркующий. Зато видела слегка порозовевшие скулы Дианы, пальцы, путающиеся в струнах, слегка потемневший взгляд из-под полуприкрытых век.             Как жаль, что в жизни нет спроса             с тех, кто может летать.             Как жаль, что нет запроса             на тех, кто умеет ждать.                         ***       Света в саду, на скамье, с мрачным видом раскладывала пучки трав: базилик — успокаивает нервы, снимает головную боль, отпугивает насекомых; анис — укрепляет пищеварительную систему; лавр — антисептик; лаванда — девушка с наслаждением прижала ароматный пучок к лицу, — тоже антисептик, кроме того, применяется в косметике; портулак — защита сердца («кто бы мое защитил?»).       Медицина — она и в Древней Греции медицина. Да, конечно, основной акцент делался на терапию и принцип — легче предотвратить, чем обезвредить. Но и хирургия тоже имела место. Конечно, при взгляде на местные хирургические инструменты — мороз по коже и кудряшки завивались в другую сторону. Но со своим медицинским образованием Сурганова и здесь не пропадет.        Правда в данный момент ее волновали три извечных вопроса русской интеллигенции — Кто виноват? Что делать? С чего начать?       Да никто не виноват — только сердце долбаное, которое любит не то, что предлагается (а выбор имеется), а то, что ему хочется…       Что делать, что делать… Заставить полюбить…       С чего начать… А вот это вопрос! Скрипку бы — отпал как дурацкий.       Тихий звук шагов. Света подняла глаза. Сафо. Опустилась рядом на сиденье,       — Фетта, дочь, что с тобой?       Света поспешно мотнула головой:       — Все хорошо, Сафо, все хорошо. Спасибо. Вот, травы учу. Очень интересно.       — Я знаю, в асклепийоне тебя хвалят. Я о тебе самой. Ты в последнее время…       Прохладными пальцами поэтесса за подбородок подняла голову девушки, вгляделась в глаза:       — Фетта, ты полюбила… Кто твоя избранница?       Сурганова отвела взгляд на кифару. Сафо отпустила лицо Светы, улыбнулась:       — Диана — лакедемонянка?       Девушка не стала ни оспаривать, ни подтверждать. Только спросила:        — Лакеде…что?        — Она родом из Спарты.        — Это хорошо или плохо? — тут же озаботилась Света       — Человек не может быть плохим или хорошим только из-за происхождения. Просто оно формирует определенные черты характера. Независимость до грубости, твердость характера до упертости.       — А как она на Лесбос попала?       — Ее отец, торговец, очень хороший, что редкость для лакедемонян, перевез семью в Митилену. Диана очень хороший музыкант, талантливый. Поэтому я рада ее видеть у себя. И рада, что ты видишь ее достойной себя.        Света широко улыбнулась: «Этот Форт Нокс будет мой…»                   ***        — С ума сошла!!! — Света шарахнулась в сторону.       Вороная четверка, пофыркивая, и угрожающе перебирая копытами, недоверчиво косила лиловыми глазами. Диана, перебирая пальцами гривы лошадей, с довольной улыбкой откровенно забавлялась ситуацией.       — Я лучше пешком в горы сбегаю, чем на этих…этих…монстрах.        Возмущенное ржание прервало Сургановские излияния.       — Ты их обидела…       — Никого я не обижала, просто боюсь, — девушка недоверчиво оглядела хлипкую на вид колесницу, даже заглянула под днище.       — Первое, — Диана загнула один палец, — Менедем в Митилене, я знаю.       — Второе, — еще один палец, — одну Сафо тебя в горы не отпустит.       — Третье, — мне надо выгулять этих красавцев, — ласково погладила ближайшую морду, — а тебе нужны горные травы.       — И четвертое — я хочу узнать, что такое пикник…        Спартанка, коварно ухмыльнувшись, показала Свете полученную фигуру из пальцев, выдернула из рук свернутое покрывало со всем содержимым, забросила в колесницу.       …Света с сильно зажмуренными глазами, до побелевших пальцев вцепилась в края дико летящей колесницы.        «И зачем я согласилась? Хотелось погулять с дамой сердца? Погуляла, блин.»       А так хорошо все начиналось… Фирменные сургановские улыбочки, горящие взгляды из-под приопущенных ресниц, вгоняли Диану в краску. Легкие, как бы невзначай, касания пальцев заставляли спартанку вздрагивать как от удара током. Вечерние песенные посиделки под кифару, закончившиеся Дианиным признанием:             Стоит лишь взглянуть на тебя — такую             Кто же станет сравнивать с Гермионой!             Нет, тебя с Еленой сравнить не стыдно             Золотокудрой,             Если можно смертных равнять с богиней…       и первым неуверенным поцелуем.       … Ветер постепенно перестал свистеть в ушах, дикая тряска сменилась легкой рысью и Сурганова, наконец-то, нашла в себе силы приоткрыть глаза и разжать зубы. От постоянного напряжения дико дрожали ноги.       — Хорошо, да? — Диана, чуть повернув голову через плечо, довольно скалила зубы в улыбке. Сильные пальцы сжимали поводья, уверенно управляя бешеной четверкой. Каштановые волосы растрепались по плечам и спине. Боясь прикусить язык, Света только молча кивнула.        Спартанка припарковала свое транспортное средство под огромной оливой. Помогла Сургановой выползти из колесницы.       — Хорошее место, — махнула рукой и пошла распрягать четверку.        Покачавшись на неверных ногах, Света рухнула задом на землю, бормоча:       — Чтобы я еще раз когда… С этой ненормальной… — и посмотрела вслед упомянутой. Гордо выпрямленная спина, шикарные ноги. Легкий ветерок развевал короткий подол эксомиды, слегка приоткрывая бедра. Сурганова невольно сглотнула и облизнула вмиг пересохшие губы.        — Ну и как выглядит твой пикник? — Диана тихо возникла как из ниоткуда. Света вздрогнула от неожиданности:       — Вот… — обвела рукой пиршество на покрывале.        Разочарование на лице спартанки не знало границ:       — И это все?       Мягко опустившись, она, слегка поморщившись, потерла плечо. Сурганова тут же озадачилась:       — Что случилось? Болит?       — Нет, просто отвыкла. Давно не управляла.        — Давай массаж сделаю… — улыбнулась девушка, слегка прикрыв хитрющие глаза. Ничего не подозревающая Диана, молча кивнула.       Света осторожно опустила руки на плечи спартанки, почувствовав как напряжены мышцы. Легкими согревающими движениями провела по коже, постепенно увеличивая пальцами давление. Диана не протестовала, а только, запрокинув голову, с приглушенным стоном, в котором отчётливо можно было различить блаженство, поддавалась движениям рук. Не давая спартанке придти в себя, Сурганова легкими, почти невесомыми касаниями провела губами по этой, напряженно изогнутой шее, жарким дыханием опалив кожу. Диана вздрогнула.        — Не бойся, девочка… — уверенные руки опустили ее на покрывало.       … — Теперь я знаю, что такое пикник… — все еще вздрагивая, прохрипела спартанка и открыла помутненные глаза. Света, пившая вино из бурдючка, поперхнулась, рука дрогнула и, слабая струйка рубиновой жидкости потекла по шее, на обнаженную грудь. Диана, глядя на это, плотоядно облизнулась:        — Сейчас Я буду тебе делать пикник…