Отголосок прошлого

       День клонился к закату, но солнечные лучи еще ласково поглаживали плечи Сафо, задумчиво изучающей папирус. Света присела рядом с ней, осторожно устроила подбородок на плече, поглядывая в свиток:             Всю кожу мою сетью морщин старость уже изрыла,             И стали белы пряди мои, прежде чернее смоли.             члены слабы, колени гнутся.             И силы не те, чтобы, как встарь, ланью по лугу мчаться.             что я могу поделать?             Никто из людей век не стареть, вечно цвести не в силах.             Давно, говорят, пыл повелел розоворукой Эос             В дорогу пойти к краю земли вслед за Тифоном смертным.             А я красоте всею душой предана, и со мною,             Покуда люблю, солнечный свет, радостный, неразлучен.       Несмотря на жаркий вечер, все тело девушки пронзило ледяной стужей, она вздрогнула:       — Сафо… ты зачем… ты только… нет… как я без тебя…— голос сорвался, пальцы судорожно нащупывали пульс на запястье женщины. Нет, сердце билось ровно и уверенно. Поэтесса грустно улыбнулась:       — Фетта, я уже немолода и мысли об смерти — естественное состояние. Да, я, как и любой человек, не хочу умирать. Но это нормальный круговорот жизни в природе. Кто-то рождается и кто-то умирает. Всему когда-то приходит свой конец. Даже боги смертны. И этот мир когда-нибудь исчезнет. Но человек, пока о нем помнят — бессмертен.       Света нежно прижала её руку к своей щеке.                                     ***       — Нет, Диана, нет… — Света мелкими шажками отступала от возбужденно бьющей копытами четвёрки. — Давай лучше я Менедема попрошу.       — Я… — спартанка встала за её спиной, остановив отходной маневр, —…я не буду быстро. Не бойся, я очень опытный возничий. — Подпихивала девушку обратно. Обречённо повесив голову, Сурганова шагнула в колесницу.        Поначалу Диана честно выполняла обещание, не давая лошадям разгоняться. Света даже получала небольшое удовольствие от прогулки. Постепенно скорость увеличилась, в отсутствии амортизаторов колесница прыгала на каждой кочке.       — Диана, помедленней, пожалуйста, — сквозь судорожно сжатые зубы прошипела Сурганова. Спартанка натянула поводья. Лошади замедлили скорость, но не надолго.        «Ну все, мстя моя страшна…» — Хитро-лукавая улыбочка расплылась по лицу Светы, в глазах заиграли чертики:       — Можно я буду держаться за тебя? — закричала в ухо спартанке, с трудом перекрикивая стук копыт и свист ветра. Не подозревая подвоха, та согласно кивнула.       Света обеими руками обхватила Диану за талию, прижавшись грудью к ее спине. Девушка вздрогнула, пальцы сильнее сжали поводья.        Сургановские руки развязали поясок эксомиды, и отправились в путешествие по телу. Пока одна нежно поглаживала бедро спартанки, другая медленно скользила вверх по животу.       — Фетта, не надо…мы разобьемся… — слегка повернув голову, срывающимся голосом почти простонала Диана.        — Не разобьемся, ты же опытный возничий… — Светины губы влажно скользнули по шее, рука обхватила мягкий холмик, вершинка которого доверчиво тыкалась в ладошку. Сквозь нежную кожу груди Сурганова чувствовала, почти держала в руках в руках бешено бьющееся сердце спартанки.       Судорожно, до побеления, сжатые пальцы Дианы натянули поводья, приостанавливая четверку. Лошади пошли мягкой рысью.       Света довольно ухмыльнулась, опустила руки, чмокнула девушку в плечо, и спокойно уцепилась за края колесницы. Уже знакомая лужайка под раскидистой оливой была совсем близко.       … Поцелуй. Медленный. Нежный. Рука не спеша ведет по резким изгибам распаленного тела. Жаркое дыхание опаляет кожу шеи, неторопливо спускаясь, но не останавливая ласк рукой. Диана до крови закусила нижнюю губу, выгибаясь навстречу ладоням, судорожно комкая сильными пальцами шерсть покрывала. Заглянув в ее приоткрытые, затянутые поволокой желания, глаза, Света улыбнулась. Горячие губы скользнули вдоль шеи, к призывно торчащим темным камушкам сосков и еще ниже, к напряженному животу…        Протяжный хриплый стон испугал лошадей и те заржали, забились на привязи.        — Зачем ты кусаешь губы? Они у тебя очень красивые. — Сурганова слизнула с губ Дианы капельку полузасохшей крови. Та, все еще вздрагивая, с трудом приоткрыла глаза и улыбнулась:       — Наши тела созданы друг для друга… И души…        Спартанка с трудом встала на трясущиеся ноги, дошла до колесницы, принесла колчан со стрелами. Света в недоумении смотрела на эти телодвижения. Диана опустилась на колени, тряхнула колчаном, нашла в куче стрел небольшой сверток. Развернула. В свете солнечных лучей золотом заблестел тонкий обруч браслета:       — Я хочу… Вот… — застегивая его на хрупком запястье девушки.        Света, нежно улыбнувшись, протянула открытую ладошку с лежащим в ней золотым колечком.                                     ***       Фаона умирала, металась в горячечном бреду. Старый, опытнейший на острове лекарь, исчерпал все свои возможности.       — Вы можете теперь только молиться богам о спасении или готовить погребальный костер, — печально развел он руками.       Сафо, за время болезни возлюбленной почерневшая от горя и осунувшаяся до вида глубокой старухи, даже не прореагировала на его слова. Только крепко обнимала ладонью пальцы женщины, шептала слова любви, звала, просила не уходить, не оставлять ее.       Света судорожно сжимала кулаки и готова была полжизни отдать за упаковку сильнейших антибиотиков.        Умирающая на несколько мгновений открыла мутные глаза:       — Сафо… дорогая… Ты где…       — Я здесь, милая, рядом. Ты только не уходи, останься со мной…       — Не могу… дышать… больно… очень больно… — глаза Фаоны снова закрылись, она с трудом выжимала слова из измученного болезнью тела, хрипя и задыхаясь. — Я буду ждать тебя… на берегу Стикса… я буду умолять Харона… пепел над морем… — И изогнулась в предсмертной судороге. Струйка крови вытекла из уголка рта. Холодеющая рука выпала из обессиленных ладоней Сафо.       Разложение еще не коснулось тела Фаоны, а она уже лежала на гигантском костре, головой на север, одетая в праздничную одежду. Жрец готовился совершить последнее возлияние и негромко возносил мольбы владыке подземного царства. В почтительном отдалении стояла небольшая группа домочадцев, а также эллинок из клуба — фиаса, в том числе Диана       Сафо, с трудом осознающая глубину своей утраты, как утопающий за соломинку, из последних сил цеплялась за Светлану.       Менедем сунул факел под груду тонких кедровых щепок. Пламя, почти незаметное на солнце, дохнуло жаром, поднялось до края помоста, взвился редкий голубой дым. На мгновение, сквозь пляшущее пламя, показалось что Фаона шевельнула рукой, как бы прощаясь.       Сафо провела взаперти пять дней. Она лежала, распростершись ничком, в полумраке спальни. Света не отходила от нее ни на минуту, поила, часто насильно, травяными отварами, старалась заставить поэтессу хоть немного поесть.       Лишь на шестой день Сафо попросила девушку собрать фиас.       — Я хочу чтобы сегодня, в память Фаоны, звучали самые лучшие стихи, самые красивые мелодии. — негромко объявила пришедшим эллинкам поэтесса, — Чтобы она знала — ее помнят.        Этот вечер Света запомнит навсегда. Стихи сменялись песнями, вино разливалось по кубкам, музыка, казалось, даже бродила по венам вместо крови. Постепенно глаза ее закрывались. Многодневная усталость брала свое. Последнее, что она помнила — это сильные руки, несущие ее. Звуки мелодий постепенно исчезали, растворяясь в лабиринтах снов.        Сурганова неловко повернула голову, просыпаясь. Что-то хрустнуло под щекой. Девушка провела рукой по мешающемуся предмету. Свиток. Резко соскочила с кровати, развернула пергамент:        «Фетта, дочь моя. Я ухожу к своей Фаоне. Так надо. Я не буду писать много. Ты всё равно еще плохо читаешь. Все что у меня есть я оставляю тебе. Все свитки у Менедема. Береги его. Он не очень умен, но это самый надежный человек. И он искренне, как отец, любит тебя. Спасибо, что ты скрасила мои последние дни. Люби и будь любима. Прощай. Сафо.»        — Нет!!! — свиток выпал из рук, откинутый ногой закатился под кровать. Тканая занавесь двери, резко отдернутая, печально повисла на одном крае.       — Сафо!!! Где Сафо!!! — Света металась по дому, по саду в поисках поэтессы. В висках колоколом било:       «Она не могла… не могла…»        Наконец ответ получен, от кухарки — уехала с Менедемом.       — Куда, куда? Как давно? — трясла она напуганную женщину. Та только смогла махнуть рукой: — Куда-то в сторону моря. Совсем недавно.        Девушка метнулась в конюшню, даже не задумываясь, что не умеет ни ездить верхом, ни управлять повозкой. Напуганный ее криками, конюх подсадил на первого попавшегося коня и, судорожно цепляясь за поводья, Света, подгоняя несчастное животное уговорами и шлепками вылетела из дома.       Теряя драгоценное время, она металась по побережью. От плохой посадки безумно болела спина и, сбитая в кровь, внутренняя часть бедер. Измученный неумелым наездником, конь хрипел, качаясь на бегу. Наконец Света увидела на каменистом обрыве повозку. Рядом с ней, печально понурившись, стоял Менедем. Сафо нежно гладила его по голове, плечам, что-то говорила. Увидев девушку, в последний раз провела по голове мужчины, спешно поцеловала его и резким шагом направилась к обрыву.       — Нет!!! Сафо!!! — Сурганова направила коня в сторону поэтессы. Менедем, фактически на скаку, остановил животное, сдернул с его спины девушку и крепко прижал к себе, не давая вырваться. Та билась в его сильных руках, рвалась к Сафо, плакала, кричала.        Женщина уверенно подошла к самому обрыву, оглянулась, последний раз окинула взглядом обоих, ободряюще улыбнулась и, подняв руки к небу:       — Фаона, я иду к тебе!!! — шагнула в пропасть.       Менедем наконец-то выпустил из рук Свету и та, обессиленно упав на колени, рыдала, прощаясь. Одинокая белая чайка, кружа над обрывом, печальными криками вторила ей.       — Зачем? — икая, и размазывая ладошкой пьяные слезы и сопли по всему лицу, рыдала Сурганова, — Зачем она это сделала? — удар кулаком по трехногому столу едва не опрокинул его. Зашипела от боли.       — Тшшш… Не надо себя калечить. — Диана поцеловала ушибленную конечность, — Сафо сама выбрала свою судьбу. Немногие имеют такую возможность.        Света заглянула в пустой кувшин, перевернула, потрясла в надежде выловить хоть каплю хмельной жидкости, запустила его в стену. Ловко уклонилась от прилетевшего осколка, заглянула в глаза спартанки:       — Диан, принеси еще, а. А то это… кончилось… опять…       — Не надо больше, хватит, — Диана махнула рукой на шеренгу собратьев погибшего. — Давай ты спать ляжешь.       Осторожно вытерла лицо девушки, насильно уложила ее в кровать, натянула на самый нос покрывало. Света забарахталась, выпростала руки, обхватила ими спартанку за шею, притянула ее лицо к своему, пьяно забормотала:       — Ты же не уйдешь… не оставишь меня… одну…       — Я здесь, с тобой. Я всегда буду с тобой, — Диана нежно поцеловала ее, и прилегла рядом, не снимая любимых рук со своей шеи. Сурганова довольно кивнула и тут же провалилась в тревожный сон.                                     ***       — Фетта! — руки трясли ее за плечи, голос Менедема вырвал Светлану из сна, — Митилена горит!       — Что? Где? — ничего не понимая, озираясь девушка подпрыгнула в кровати.        — Митилена горит! — повторил испуганный мужчина.        Все домочадцы, включая детей, сгрудились на холме, с которого открывался вид на город. С высоты, даже во тьме ночи, хорошо были видны мечущиеся по улицам фигурки людей, озаренные пламенем пожаров, слышны крики, звон металла. Приближающийся стук копыт заставил всех напрячься, испуганные дети заплакали. Появилась колесница, резко натянутые поводья заставили четверку остановиться, приседая на задние ноги. Лошади возбужденно храпели, мотали головами, разбрызгивая пену с губ. Диана, растрепанная, в изодранной одежде, перепоясанная ножнами с коротким мечом, испачканная в крови, непонятно в своей или чужой, истошно закричала:       — Финикийцы!!!       Соскочила с колесницы. Света бросилась к ней. Диана, тяжело дыша, и, откидывая окровавленные волосы со лба, схватила ее за плечи, быстро заговорила:       — Фетта, уходите, быстро, в горы. Гавань закрыта их кораблями, наши триемы не могут подойти к городу. Гоплиты пытались оттеснить их к воде, спасти горожан. Но их мало, финикийцев очень, очень много. Наши корабли смогут подойти к берегу только с северной стороны. Надо выиграть время.       Раздались многоголосые крики женщин, еще громче разревелись дети.       — Тихо все! — рявкнула Сурганова. Вопли слегка утихли. — Менедем, — Света дрожа от страха, пыталась хоть как-то взять себя в руки, спасти людей, во всем теперь зависящих от нее. — Менедем, сколько повозок у нас? Женщины и дети все войдут?        Мужчина на мгновение задумался, утверждающе кивнул.       — Все, быстро, запрягайте всех коней. — Сквозь шум и гам мечущейся толпы людей закричала Диане, — Сколько времени в запасе?       — Немного, очень немного. Они сейчас грабят город, некоторые отряды уже пошли по острову. Какое оружие в доме есть тоже собирайте, возможно придется отбиваться.       Повозки, загруженные плачущими женщинами и детьми, быстро утарахтели вверх по дороге, сопровождаемые мужчинами вооруженных всем чем только можно, вплоть до кухонных ножей. Девушки проводили их взглядом.       — Ты боишься? — неожиданно спросила Диана. Света, вздрагивая от страха, кивнула. Спартанка крепко прижала ее к себе, впилась губами в ее губы.       — Не бойся, я с тобой. — оторвавшись, прошептала. Оглянулась на город. Снизу холма доносились голоса, стук копыт, бряцанье оружия.        — Поехали, быстро. Так, садишься на пол, можешь держаться за мои ноги. Будет трясти, очень.        Развернула колесницу, в сторону, противоположную от ушедших в горы беглецов. Поймав недоуменный взгляд Светы, пояснила:       — Уходим на север, там корабли. Возможно, встретим наших гоплитов. И, заодно, отвлечем внимание финикийцев от твоих людей.        Диана, быстро запрыгнув в колесницу, усадила Свету у своих ног:       — Да помогут нам боги, — хлестнула четверку.       Стрела, задрожав оперением, воткнулась в борт. Сурганова еще сильнее пригнулась. Колесница рванула с места.       Девушка, трясясь на дне колесницы, со страхом слушала приближающийся стук копыт, возбужденные голоса. Несколько раз слышался свист мимо пролетевших стрел.       — …поводья! — принагнувшись, Диана трясла ее за плечо. Света подняла голову.       — Поводья возьми, будешь править! — девушка отрицательно замотала головой, понимая, что своими слабыми руками ей не удержать взбесившуюся четверку.       — Дура, держи! Нам от них не уйти. — с трудом удерживая одной рукой лошадей, другой дернула Свету за плечо, поднимая ее с пола. Дрожащими руками девушка приняла поводья.        Диана, закрывая собой Свету, повернулась лицом к преследователям, натянула тугой лук. Свист стрелы удалился, достиг цели. Раздался мужской крик. Спартанка, удовлетворенно кивнула. Стрелы полетели одна за другой в только ей одной видимую цель. Судя по бряцанью оружия, жалобному ржанию раненых лошадей, и крикам финикийцев, ни одна стрела не прошла мимо.        «Снайпер, блин» — подумала Света, с трудом удерживая колесницу на ходу, которая вихлялась из стороны в сторону. Сильный толчок в спину. Сурганова оглянулась и едва не отпустила поводья. Согнувшись и шипя от боли, Диана выдергивала из плеча стрелу. Увидев напуганный взгляд, крикнула:       — Держи лошадей! Мы уже скоро! — Где-то впереди, между деревьями, промелькивала гладь Средиземного моря, паруса триер. Очень издалека слышались какие-то распоряжения командиров гоплитов.       Следующая стрела достигла лошадиного крупа. От боли конь взбесился, встал на дыбы, потянув за собой остальную тройку. Колесница перевернулась, выкинув девушек на землю.        Света поднялась на трясущиеся ноги, голова от удара о землю гудела. Слышался разнобойный стук копыт удаляющейся четверки.       — Диана! — кинулась к спартанке. Та лежала, изогнув спину в неестественной позе, не в состоянии пошевелить конечностями. Кровь, пузырясь, стекала изо рта.       — Фетта… — хрипела, сглатывая кровь, — беги… быстро… Ты успеешь…