9
2 января 2019 г., 13:42
— Чимиииин… алло.
— А? Что?
— Я говорю, что Джиху пригласил, идем?
— Кто? Куда идем?
— Пак Чимин, твою мать! Я кому десять минут объяснял? Да что с тобой? Ты всю неделю сам не свой.
— Прости, я задумался. Повтори еще раз.
— Мой друг, Джиху, продал первую песню и в честь этого проставляется и зовёт меня.
— Хорошо. Иди, — Чимин натягивает улыбку и снова упирается глазами в пол.
— Мы вместе идем! — Юнги начинает закипать от злости и хватает Пака за плечо, тот резко поворачивается.
— Юнги, я не пойду. Причем тут вообще я?
— Причем? Ну, я думал, мы типа встречаемся! Только ни хрена это не так! Что с тобой происходит? Ты можешь объяснить? Знаешь, что я не люблю эту болтовню по душам, но сейчас я хочу знать, что не так.
— Прости меня… — Чимин опускает голову, прячет глаза, а сердце так сильно начинает биться, что если прислушаться, можно услышать его тревожный набат. — Я ужасный. Юнги, тебе не нужен такой, как я.
— Если ты сейчас не скажешь, что с тобой, я двину тебе в челюсть.
Как? Как признаться человеку, который в тебя влюблен, что ты не хочешь быть рядом? Что в голове другой? Что ты наплевал на его чувства, когда кончал в рот незнакомому парню, представляя другого?
Всю неделю Чимин занимался самобичеванием, поеданием себя изнутри. Он впал в депрессию и от всех отстранился. Он всегда был честным, всегда признавал свои ошибки и признавался в них, но сейчас… Посмотреть в глаза и сказать, что ты моральный урод… сложно. Глаза напротив полны тревоги и переживаний. Юнги всегда отличался умением слушать именно его, он всегда делал это молча, не прерывая и давая возможность полностью высказаться, и в конце «исповеди» давал совет, который на все сто был верным и лучшим решением.
— Я… Я изменил, — прозвучало слишком тихо и забито даже для самого парня.
— Я ужасный. Прости, прости меня, — Чимин закрыл лицо руками и начал тихо плакать. Юнги подошел вплотную, убрал руки Пака с его лица.
— Говори, — прозвучало тихо и сухо. Юнги смотрел прямо в глаза.
— Неделю назад…в клубе, в туалете…я его не знаю, — Чимин давился воздухом, по розовым щекам бежали кристальные ручейки.
— Что было? — прозвучало так же сухо и безэмоционально.
— Минет… Он мне… потом я ушел… Я хо… — Пак не успел договорить, губы накрыла чужая рука.
— Между нами еще ничего не было. Отношения у нас странные, да их считай и нет. Может, я виноват. Я требовал у тебя быть со мной, но сам ничего не сделал, чтобы ты не пожалел о своем решении. Твоя измена… не будем её считать. Давай вести отсчет отношений с сегодняшнего дня? И попробуем быть настоящей парой. Начнем с совместного похода на тусу моего друга, — Юнги положил руки на плечи Чимина и посмотрел в его заплаканные глаза, дожидаясь ответа. Он покажет, каким может стать. Он будет лучшим для него.
Чимин улыбнулся уголками губ и кинулся в объятия Юнги, вдыхая его хвойный аромат.
Нельзя быть таким. Нельзя прощать такое. Этот парень такой молодой и такой правильный, и умный. Он гладит Пака по мягким, светлым волосам, успокаивая того на своем плече.
***
Так называемая «туса» проходила в большом загородном доме. Народу было много и помимо Мина и Пака из их компании еще были приглашены Намджун и Хосок. Джиху оказался невероятно общительным, веселым и супер талантливым парнем. Вечер прошел замечательно. Пили вино, говорили о музыке, рассказывали истории из прошлого и о планах на будущее. Этот вечер не был похож на сборище у Тэ, где море крепкого алкоголя, вредной еды, пошлых шуток и больной на утро головы, это привычнее, но, может, и к простым тихим посиделкам можно привыкнуть. Время было около одиннадцати, не так уж и поздно, чтобы бежать домой, но почему-то очень хотелось это сделать. Мин понял по поведению Пака, что тот хочет уйти и, не дожидаясь его действий, стал со всеми прощаться и тащить того к выходу. На такси они доехали до парка рядом с домом Юнги и решили немного прогуляться перед тем, как пойти домой. Не то чтобы они сильно упились вином, но эффект расслабления и желание поболтать определенно есть. — Расскажи о прошлых отношениях, — Чимин повернул голову, рассматривая профиль Мина. — Нет. — Почему? Это нечестно! Ты знаешь о всех моих отношениях, — Пак нахмурил брови и надул губы, показывая свое крайнее возмущение. Юнги ухмыльнулся с его детской реакции. — Да потому что я у тебя вместо личного психолога был и выслушивал твои сердечные проблемы. — Ты дельные советы давал, хён, у тебя опыт большой? — Да нет у меня опыта, просто говорил, как думал. — Как это — нет? Ты ни с кем не встречался? — Чимин, сколько лет ты меня знаешь? Ты хоть раз меня с кем-то видел? — Нет. Просто ты ведь такой скрытный, все думали, что ты просто скрываешься и не рассказываешь. — И не собираюсь. Тот опыт, который был — это не отношения, а хороший урок. Говорить об этом не буду, а ты не спрашивай, — фраза прозвучала жестко, но не обидно. Чимин понял, что то, что было у Юнги, возможно, и сделало его таким закрытым, но он не собирался ковырять эту душевную рану, надеясь, что хён откроется ему, когда сам того захочет. Юнги резко остановился, повернулся к Чимину и поправил упавшую и закрывшую глаза напротив челку, спускаясь кончиками пальцев по нежной щеке Пака. — Останешься у меня? — голос Юнги тихий, но уверенный. — Я-я зайду ненадолго, но все же спать домой пойду. — Как скажешь, — Юнги взял Чимина за руку, и они направились в сторону дома.***
Лифт. Дьявольская штука, творящая что-то необъяснимое. На кого-то нагоняет панический ужас, на кого-то скуку, кому-то давит на мочевой пузырь и на вандальные замашки расписать стены, а кем-то овладевает желание впиться кровавым поцелуем в губы. Именно последнее желание накрыло Юнги, как только двери лифта закрылись за ним. В считанные секунды он сократил расстояние между ними, прижал Пака к стене и расставил руки по обе стороны возле головы Чимина. Тишина. Не нужно слов, чтобы понять, что происходит, чтобы увидеть жгучее желание в глазах Мина, но тот словно ждет безмолвного согласия. Пак смотрит на влажные губы напротив, они еще такие чужие, но, наверное, нежные или наоборот властные. Он хочет узнать, какие они, хочет открыть для себя другого Юнги, забыться с ним и выкинуть из головы другого, кто совсем не думает о нем. Пак закусывает уголок нижней губы и для Юнги — это знак согласия, он накрывает пухлые губы Чимина своими, опускает одну руку ему на поясницу и притягивает ближе. Чимин был прав: Юнги целуется, как завоеватель, как хозяин. Первый пьяный поцелуй был таким же властным, но Пак чувствует в этом поцелуе гораздо больше: страх разрыва, желание влюбить, физическое желание и любовь… самую настоящую. Двери лифта открываются и они отрываются на секунду, чтобы найти выход и снова вцепляются друг в друга, не замечая, как кто-то поднимается по лестнице и замирает на ступеньках. Юнги тянет Пака к двери, не разрывая поцелуй, и пытается найти ключи в кармане, которые вываливаются и с шумом падают на кафель — Подожди, — Чимин все же отстраняется, одной рукой упираясь в грудь Юнги, а второй накрывая горящие от поцелуя губы. И почему они раньше не целовались? Юнги такой страстный и нежный одновременно. Все же первый поцелуй дома у Тэ испортил впечатление, но давно стоило дать Мину шанс исправить ситуацию. Чимин тяжело дышит и пытается перевести дух. Он не ожидал ощутить что-то подобное, но это оказалось так приятно, даже лёгкая розовая дымка заволокла его разум, но она резко превратилась в камень и рухнула вниз, как только Чимин поднял глаза и увидел за спиной Юнги замершего Чонгука. В горле резко пересохло, зрачки расширились, сердце пропустило удар, он словно загнанный кролик, на которого нацелено ружьё, только это не ружьё, а пристальный взгляд Чона. Юнги заметил каменное выражение лица Пака и обернулся. — О, Чон? Привет. Поздновато гуляешь. К Тэ ходил? Чонгук еще секунду находился обездвиженным и пытался уцепиться хоть за одну мысль. — Да, я… — Чонгук, — Чимин сказал это слишком громко и слегка подался вперед, отстранившись от Юнги. Он не знает, зачем это сделал. Не знает, что хочет сказать или пытается прервать ответ Чонгука, чтобы не знать, где он был и что делал. Чон и Юнги подняли на него вопросительный взгляд. — Пока, — это слово он почти прошептал, но Чон услышал, он опустил голову и молча стал подниматься, ни с кем не прощаясь. — Чимин? Все в порядке? — Юнги обеспокоенно смотрит на Пака, который взглядом провожает удаляющегося Чонгука. — Да. Да, все хорошо. Прости, я пойду домой, ладно? Я напишу тебе, — Чимин срывается с места и, не вызывая лифта, бежит вниз по лестнице. Непонимающий Юнги поднимает ключи, заходит в квартиру, разувается на ходу и бредет в комнату, падая на диван. Он закрывает глаза и прокручивает снова и снова их поцелуй. Он вложил в него всего себя и надеется, что Чимин это почувствовал.***
Чимин несется домой. Он не знает, почему он бежит, почему не сел на автобус, просто сейчас так хочется, сейчас так нужно. Что произошло? Почему в душе такой осадок? Почему так хочется оправдаться? Перед глазами взгляд Чонгука, такой пустой и безжизненный, смертельный. Как от него плохо, как хочется заплакать. Чимин останавливается, когда совсем становится нечем дышать, а в боку начинает нестерпимо колоть. Он присаживается на корточки и запускает руки в волосы, сильно сжимая их у корней. Достает телефон и трясущимися руками набирает сообщение. Чонгук~и [23:03] «Чонгук, спокойной ночи» Он не знает, что еще написать, что нужно сказать или может вообще не надо ничего говорить. Он садится на невысокое ограждение и ждет ответ. Через двадцать минут приходит сообщение. Сердце Пака падает куда-то на дно живота и замирает там. Чимин открывает сообщение. Юнги-хён [23:25] «Ты уже дома?» Не то. Не этого он ждал. Но хён волнуется и надо ответить. Чимин [23:26] «Да. Спокойной ночи» Юнги-хён [23:28] «Не думай много, голова заболит» Хён умный. Он всегда видит намного больше. Но сейчас Чимин надеется, что тот ничего не понял и не видел. Чимин сидит так до двенадцати, продолжая копаться в своих мыслях. Почему он такой? Почему не может делать так, как хочет? Почему думает о других? Он ведь мог бы, как Юнги, поставить Чона перед фактом «или будь со мной или не общайся». Но они и так мало общались, да и с чего бы ему вообще Пака выбирать? И чего он этим добьется? Разобьет сердце Мину, потеряет Тэ, как друга, и Чон явно выберет второй вариант. Пак медленно поднимается и бредет домой, продолжая думать о Чоне, тем самым царапая сердце этими мыслями, что ненасытно упиваются чужим горем. А в это время Чонгук, свернувшись клубком на кровати, в сотый раз перечитывает сообщение из трех слов и не понимает, что больше чувствует. Разочарование и грусть или приятное тепло от каких-то трех слов. «Зачем он это делает? Целует другого, а пишет мне?» — всё же Чон понимает, что за чувство сейчас внутри грызет его и удавкой сдавливает горло. Это злость и непонимание. Он решает, что больше не будет думать об этом. Он запрещает себе. Не стоит строить воздушные замки, зная суровую реальность. Он позволит любить себя, а может и сам потом полюбит, пусть о нем заботятся, о нем думают. А вся эта ерунда с колотящимся сердцем пройдет, только подождать нужно, перетерпеть, выдержать кажущуюся вечностью паузу.
