Маленькая звездочка

      Платить телом, отдаваясь всецело, без остатка — аморально, неправильно, низко. Казалось бы, за что плата? За понимание на ментальном уровне, за истинную любовь, у которой всегда наготове завещание, за бесконечную заботу и такое необходимое тепло? Плата достойная. Минус в том, что тот, кто эту плату принимает, — потерянный наркоман, которого после каждого умопомрачительного приема «дозы» кроет разрывающая боль, выворачивает суставы, тело нестерпимо полыхает, а внутри всё покрывается ледяной коркой, словно кусок льда плавится в огне. Всё потому что «после» его любимый наркотик лежит рядом, сладко стонет во сне и повторяет чужое имя.       Чимин не хотел того, что произошло часами ранее. Он вообще был уверен, что хён его не поймет, что никуда не отпустит и будет повторять «ты мой» или наоборот, выгонит без шанса на дальнейшее общение. Но Юнги снова открылся для него со скрытой ото всех стороны. А умопомрачительный, тлеющий поцелуй, вводящий в блаженное забвение, не оставил путей отступления и обязал к сдаче в сладкий плен. Это заставило задуматься Чимина о том, что если он совсем не испытывал к старшему никаких чувств, то этого бы не произошло. Они есть, но не более чем симпатия. В то время, как истинные чувства он питает к другому.       Чимин проснулся от тянущих ощущений внизу живота и слабой боли в пояснице. Время на часах показывало 02:08. Юнги спал рядом, уткнувшись лицом в подушку, спрятав под нее руки, в поисках приятной прохлады. Даже во сне его лицо было хмурым, скупым на эмоции. Пак осторожно перелез через спящего эльфа (уж больно похож, кончик уха торчал из мятных волос), подцепил с пола боксеры и отправился в ванную.       Сон, помахал Чимину ручкой на прощание, обещая вернуться к паре третьей на какой-нибудь монотонной лекции. Класс. Ночь, темнота, чужая квартира и не спящий Чимин… Он решает, что раз уж проснулся, то и завтракать пора. Он бредёт на кухню заварить кофе, собирая в темноте все углы пальцами ног и шипя от боли, беззвучно матерясь. Подсвечивая телефоном, Чимин копается на полках в стойке в поисках кружки для горького напитка. Его внимание привлекает толстая тетрадь в кожаной обложке с множеством закладок. Чимин долго сомневается. Внутри борется любопытство и холеная правильность, но желание узнать больше о скрытном хёне что-то новое одерживает победу. Он берет тетрадь, опускается за стойку, чтобы свет телефона не разбудил старшего, и с замиранием сердца и надежной, словно внутри золотые писания, открывает потрепанную обложку.       Внутри какие-то номера телефонов, на следующей закладке непонятные пометки, в которых Пак не находит ни смысла, ни связи. Он переворачивает несколько страниц сразу, открывая разворот с красным стикером. Текст. Кажется, это песня, похоже, что рэп, Чимин пока не понимает. Он перелистывает потрепанные странички, исписанные текстом.       «Столько песен? Хён никогда не говорил».       Чимину немного совестно, он словно подглядывает за чем-то интимным, чего не должен видеть. Тетрадка закрывается и прижимается к груди, крепко сжимаемая короткими пальчиками. Так хочется прочитать его мысли, одним глазком заглянуть в его душу, так плотно завешанную дымкой. Чимин снова раскрывает тетрадь на произвольной странице, помеченной синим стикером. На ней небольшой стих, выведенный аккуратным почерком. Может, когда-то и сам ты поймешь, За чьими глазами скрывается ложь. Кто сердце готов на подносе подать, А кто может только чувства скрывать. Тебя манит то, что он так далек. Сгораешь от ревности, как мотылек. Но сам и не знаешь, что ночью и днем Ты манишь меня своим ярким огнем. Под ласками тает он от чужих рук. Он с ним, ты со мной — это замкнутый круг. Я должен его для тебя разорвать, Чтоб птичка моя сумела летать. Хочешь любви? Про дружбу забудь. Выбери сам свой правильный путь. Борись ради этой безумной любви, Порви наше рондо в четыре руки.       Осколки взорвавшегося сердца вонзаются в легкие, вызывая острую боль и лишая возможности нормально дышать. Горячие слезы, обжигая кожу, потоком срываются с лица, разбиваясь о сухую страницу с острыми, как бритва словами. Всё. Каждое слово, каждая запятая, всё это чистая правда. Правда, которую Юнги знает. Знает и все равно продолжает самозабвенно любить. Чимину плохо. Ему больно. «Почему? Почему мы любим не тех? Мечтаем о далеком, игнорируя богатство рядом?» Он прекрасно понимает, что Юнги — это всё. Это преданность, вечная любовь, бескрайняя забота, опора и надежность. А вот, как оно будет с Чонгуком? Неизвестно. И будет ли вообще. Может он действительно любит Тэхёна, так же сильно и без остатка, как его самого любит Юнги? Но сердцу не докажешь. Выбирая между двумя сундуками, где один открыт, переполненный золотом, а второй обвешан замками и в нем манящая неизвестность, оно все равно выберет второе. Даже зная, что там, возможно, то, что сильно ранит или совсем убьет. Но это не пугает, а только сильнее разжигает интерес и манит своей таинственностью.       На подрагивающее от тихого плача плечо ложится теплая рука и мягко его сжимает. Чимин дергается от неожиданности и резко вскакивает с места.       — Что за потоп ты тут устроил? — Юнги смотрит мягко, почесывая затылок, тем самым еще больше взлохмачивая беспорядок на голове.       — Хён… Прости… Я тут… Этот стих, о ком он? — Чимин давится воздухом из-за непрекращающегося потока слез, пятится назад, крепко сжимая в руках тетрадь с расписанной душой хёна.       Мин прячет руки в карманы домашних шорт, на лице появляется непроницаемая маска: — По-моему, тут всё и так понятно. Тебе разве нет?       Чимин молчит. Багровая краска заливает лицо и шею. Стыдно и неловко за то, что без спроса проник в глубоко личное, за то, что хён всё знает, за то, что и ответить нечего.       — Как… как давно ты понял? — Чимин протягивает руку, возвращая вещь владельцу.       — Давно, — Юнги хватает тетрадь и, не глядя, кидает её на стойку.       — Но ты же м…       — Трудно не заметить, как ты смотришь на него, как реагируешь на их поцелуи, пытаясь делать безразличный вид. Ты же с первого поцелуя, тогда у Тэ, запал на него, а я испугался, увидев блеск в твоих глазах, испугался, что мелкий заберет тебя, поэтому и поставил перед тобой выбор. Я думал, что смогу влюбить в себя, но видел, от чего по-настоящему блестят твои глаза и решил, что не хочу держать тебя рядом насильно.       Чимин молча кинулся в объятия старшего, омывая его бледную и нежную, как шелк, шею солеными слезами.       — Ты подаришь его мне? Стих. Пожалуйста, подари его, — Чимин отстраняется, подергивая плечами от удушающих слез, не желающих прекращаться, смотрит умоляющим взглядом, кулачком вытирая соленые ручейки под заплаканными глазами.       — Он твой.

* * *

      «Когда всё изменилось? Когда этот чертов Пак Чимин прописался в моих мыслях? Он специально так ответил, чтобы я мучился в догадках, кого он там любит!» — Чонгук битый час ржавой вилкой ковыряет собственный мозг и позорно проигрывает Тэхёну, потому что совершенно не может сосредоточиться на игре. Он смотрит в экран, но глаза не видят, управляет героем, но пальцы не слушаются. А Тэ наслаждается таким редким моментом превосходства над Чоном, ведь тот лучший во всем и обыграть его практически невозможно. Но сегодня фортуна явно не на его стороне или с самим Гуком что-то не так?       — Куки? Что с тобой сегодня? Ты какой-то рассеянный, — Тэ ставит игру на паузу и откладывает джойстик.       — Да что-то играть не охота.       — Да-а-а-а, потому что ты проигрываешь, — Тэхён расплывается в улыбке, толкая Чона локтем в бок.       — Я пойду, наверное, — Чонгук медленно встает, поднимая с пола лежащий рядом телефон.       Улыбка резко исчезает, сменяясь страхом в глазах. Тэ следом поднимается, хватая младшего за руку:        — Нет! Не уходи. Давай чем-нибудь другим займемся? Чем ты хочешь?       — Мама просила прийти сегодня пораньше, ей нужна моя помощь, — Гук виновато улыбается. Он нагло врет, но сейчас так хочется тихого одиночества, которое невозможно рядом с неугомонным Тэхёном.       — Давай я тоже помогу. Что нужно делать? — глаза паренька сверкают надеждой и желанием как можно дольше удержать рядом с собой Чонгука.       — Не нужно, Тэхён-и. Я напишу тебе перед сном.       Чонгук уходит, оставляя расстроенного Тэ одного в такой пустой и холодной квартире.

***

      Каждый раз, подходя к своему подъезду, внутри у Чонгука зарождается маленькая надежда на то, что сейчас перед ним раскроются двери лифта, а из него выйдет ненавистный Пак Чимин со своей странной полуулыбкой и глазами, прожигающими пол. Будто ему в мыслях его мало. Но нет. Не в этот раз. Он проходит мимо пустого ящика и медленно поднимается по лестнице. Проклятый этаж. Чертова дверь, не заглушающая звуков. Чонгук медленно приближается. Внутри все полыхает, гнев и раздражение вновь обжигают зарубцованные внутренности. Наверное, это дикое чувство никогда не покинет его. Боль в ладонях от ногтей, вонзившихся в мягкую кожу от сильно сжатых кулаков, на мгновение приводит в чувства.       Шаги медленнее, дверь все ближе, а сердце то рвется от бешеных ударов, то на непозволительно долго замирает. Одновременно хочется услышать звенящую тишину и в то же время мерзкий стон, от которого иглы под кожу начинают вонзаться, от которого рвется ВСЁ, заливая обугленные внутренности тягучей, алой жидкостью. Тишина.       Дома, отказавшись от ужина и обсуждения с мамой прошедшего дня, Чонгук закрывается в комнате, заткнув уши заслушанным плейлистом, утопая в объятиях ласкающей перины и вязких, как мёд, мыслях. «Когда наступил тот момент, когда всё стало не таким? Не так всё должно быть. Всё ощущается иначе. Настоящее кажется обременительным, тяжелым грузом, мешающим двигаться вперед, а прошлое манит своей легкостью и не обремененностью. Хочется вырваться из невидимых оков, вздохнуть полной грудью. Но что именно сдерживает? Что оседает на плечах невидимой шалью, не согревающей, а неприятно жгущей?» Из мыслей в реальность Чонгука возвращает сообщение от Тэхёна. Чонгук берет телефон и уже хочет открыть сообщение, но палец замирает в воздухе, так и не коснувшись сенсора, а глаза прожигают светящиеся имя.       «Тэхён… Зачем я это делаю?» — Чонгук откладывает телефон, вынимает наушники и усаживается на кровати, подтянув ноги и обхватив их руками. «Глупая была идея. Невозможно полюбить друга».       Чонгук тихо покачивается, уставившись в одну точку. В голове просто цунами, волнами перекрывающее одни мысли другими. Губы красные от нервных покусываний тонкой кожи на них. Он снова берет телефон, читает от Тэ «Гуки, ты что делаешь? Еще не спишь? Может, сходим завтра после учебы куда-нибудь?» и тяжело вздыхает. Не то, чтобы ему не хотелось идти куда-то с Тэ, но немного напрягал один момент. Все их походы, куда бы то ни было, проходили замечательно, но вот их завершение Чон не очень любил. Тэхён всегда долго прощался, зацеловывая Чонгуку губы до окаменения и объятьями доводя до асфиксии. Тэ душит своей любовью. Он — оковы, сдавливающие его. Влюбленность Тэхена, как болезнь. Как рак, разрастающийся в нем и поглощающий всего. Лечить его нужно на начальной стадии и Чонгук решает не тянуть. Волнительно. Даже очень. Нужно как-то правильно подобрать слова. Чонгук знает, что будет сложно, что это разобьет улыбчивому Тэхёну его хрупкое сердечко, но он больше не хочет пытаться полюбить его.       Чонгук еще с минуту собирается с духом, набирает в легкие побольше воздуха и звонит Киму.       — Алло, — голос его как всегда радостный, Чон так и видит, как тот сияет своей белозубой улыбкой.       — Я вот позвонить решил, а не писать, — Чонгук говорит мягко, сам немного улыбаясь, но так только сильнее кажется, что улыбка — прикрытие сильного волнения.       — Так даже лучше. Ну что? Сходим завтра куда-нибудь?       — Да… Я не знаю. Тэ… Я тут… Мне сказать тебе кое-что нужно, — «Боже! Как сложно», — Чонгук, наматывает резинку от штанов на палец, дышит тяжело, словно воздух до легких не доходит.       — Что? Только, пожалуйста, не говори, что не сможешь, — в голосе парня слышно волнение, даже неприкрытый страх.       «Черт!» Чон просто давит слова из себя, но те камнем застревают в горле, не желая звучать. Чонгук паникует. Он забыл продуманную речь. От волнения весь вспотел, вывернул все пальцы и растянул несчастные резинки на домашних штанах. Да что он, в самом деле? Что за принцип «здесь и сейчас»? Да еще и по телефону — верх благородства. Гук решает перенести разговор на завтра, успокоившись и еще раз подобрав правильные слова, сказав Тэ в лицо, а не по телефону. А еще от пары часов с «болезнью» ничего не случится.       — Пойдем, только не в кино.       — Фух… Напугал. Голос-то какой серьезный был. Я думал, случилось что. Конечно, Гуки, как скажешь. Пойдем, куда захочешь.       — Ну, тогда до завтра.       — До завтра, Чонгук-а… Люблю тебя.       На последних словах Чон бросает трубку, делая вид, что не слышал, чтобы не отвечать, и прижимает телефон к сердцу, стремящемуся пробить брешь в грудной клетке. Он тряпичной куклой падает на спину, раскинув руки в стороны. Это намного сложнее, чем он представлял. От сильного волнения он словно лишился сил. Свинцовые веки медленно сомкнулись, погружая разум в детальное планирование завтрашнего непростого дня.