17
1 февраля 2019 г., 13:54
— Ответь! Прямо сейчас!
Время ограниченно, нужно что-то решать, нужно дать ответ, изменить который будет невозможно. Глаза напротив пылают любовью и ненавистью. Их взгляд дарит тепло и отвратительный холод.
«Что же мне делать?»
Веки погружают во тьму. Воздуха не хватает, им невозможно надышаться.
«Чонгук?» — Что это? — «Твой внутренний голос. Послушай себя. Нужно принять правильное решение, от тебя всё зависит». —Но я не знаю. Не знаю, что делать. — «Успокойся. Помнишь тот сундук, что мы решили никогда не открывать? И не будем! Послушай. Возможно, открыв его, ты поймешь, что нужно делать». — Нет! Там много боли! Там чертов пепел и нет ничего, что поможет мне. — «Ты боишься правды? Или того, что уже знаешь её? Ты хочешь принять верное решение или заниматься самообманом?» — Заткнись! Иди к чёрту! Я знаю, чего я хочу и кто мне нужен!
— Чонгук… Прошу, ответь.
Теперь эти глаза, смывая слезами всё то, что в них было раньше, лишь молят об ответе.
— Тэ, я буду…
Звук сообщения обрывает картинку.
Чонгук резко открывает глаза. Темно. Лишь неяркий свет от телефона освещает комнату. Тэхён ещё спит и, кажется, Чон тоже задремал. Он потянулся к телефону и прочитал сообщение. Мама. Беспокоится и ждет его домой, время почти одиннадцать. Чонгук медленно и осторожно пытается встать, чтобы не потревожить спящего Тэхёна. Но телефон снова оповещает о сообщении, Чон так и замирает в неудобной позе, и Тэ начинает ворочаться и медленно открывает глаза. Он не сразу понимает, что происходит, пытается отогнать остатки сна, потирая глаза рукой, а второй включая ночник.
— Чо… Чонгук? — Тэхён не то что удивлен, он почти напуган, увидев Чона ночью в своей постели в странной позе.
Второй, наконец, отмирает, смущенно прячет взгляд и нервно трет шею.
— Тэхен-и, как ты себя чувствуешь?
— Что… что ты здесь делаешь? — Ким садится, подтягивая к себе одеяло, прикрываясь им.
Чонгук смотрит на заспанного Тэ с опухшими глазками, взъерошенными волосами, красными губами и умиляется такому. Но неожиданно в голове промелькнула картина недавнего сна. Это же просто сон? Ничего не значит? Он ведь всё уже решил, зачем ему снова принимать какое-то решение? Что в итоге он ответил на вопрос во сне?
— Я… я беспокоился. Ты не отвечал на звонки, не пришел на занятия. Я та…
— Ты беспокоился? За меня? — в вопросе было столько удивления, словно всё то, что было сказано ранее, какая-то мифическая история.
— Конечно, — Чонгук пододвинулся ближе и накрыл своей рукой руку Кима, сжимающую край одеяла. — Я места себе не находил.
Тэхён опустил взгляд и весь сжался, словно хотел исчезнуть в складках мягкого одеяла.
— Почему ты мне не позвонил? Я бы пришел, мы бы поговорили.
— Поговорили?! — Тэ вырвал руку, раздражение в секунду сменило удивление. — О чем? Что мы теперь не вместе? Чонгук, прошу, уходи.
Тэхён снова начинает часто дышать, жадно хватая ртом воздух. На лицо резким потоком срываются слезы. Глаза черные и полны страха, взгляд словно загнанного в клетку зверя.
— Тш-ш… Тихо-тихо, Тэ, — Чонгук прижал к себе содрогающееся тело, запустив одну руку в волосы, второй успокаивающе поглаживая по спине.
— Дыши носом, глубже, — он глубоко вздохнул и выдохнул вместе с Тэхёном. — Вот так. Спокойнее.
Дверь в комнату открылась. Намджун увидел, что Ким снова плачет, он бросился к нему, отодвигая Чона в сторону.
— Что ты сказал ему? — тон старшего грубый и крайне недовольный.
— Ничего. Я… Я успокаивал его. Хён прав…
— Чонгук, иди домой, — Джун прижал к себе плачущего мальчишку и кинул на Гука уставший взгляд. Он продолжил, но уже тихим спокойным голосом. — Иди, я буду с ним.
Чонгук отошел от кровати. От вида рыдающего Кима слезы сами наворачивались на глаза. Ведь он довел его до такого.
— Но нам нужно поговорить.
— Поговорите, когда он будет готов, а сейчас уходи.
Чон не обижался на старшего. Единственный, на кого тут стоит обижаться, так это на самого Гука. Он взял свой телефон и направился к двери, задержавшись у неё, чтобы ещё раз увидеть хрупкие содрогающиеся плечи в теплых надежных объятиях.
***
Дома мама встречает «разбитого» сына и места себе не находит, он отрицает свое состояние и не желает делиться, забывая об их договоренности. Перед сном Чон вспоминает о непрочитанном сообщении. Пак [22:51] «Прости, что так поздно, ты, наверное, уже спишь. Но я тут подумал, может, завтра после занятий вместе пойдем куда-нибудь и поработаем над проектом?)))» Чонгук перечитывает сообщение несколько раз. Он не знает, что ответить. Сегодня впервые они так хорошо общались с Чимином. Ему было с ним легко и комфортно, но состояние Тэхена не позволяет думать ни о чем другом. Сообщение остается без ответа.* * *
На следующий день Тэхён снова не пришел на занятия. Чонгук был сам не свой. На нем не было лица, вид немного неопрятный, взгляд отрешенный, полностью погруженный в мысли. Он ждал окончания пары, чтобы найти Намджуна и поговорить. Чимин хоть и не очень рассчитывал, но все же надеялся получить от Чона ответ, который так и не получил. Заходя утром в аудиторию, Чонгук словно под гипнозом прошел на свое место, уставившись в одну точку, не замечая никого вокруг. В том числе и Чимина, который приветливо помахал Гуку рукой, но остался незамеченным. Пака это укололо где-то между ребер, но он решил не заострять на этом внимание, ведь предполагал, что у Чона что-то случилось. Долгожданный звонок. Для Чонгука он как свисток к команде «марш». Не дослушав задания, он одним движением сгреб все вещи в сумку и побежал на выход. — Намджун! — Чон бежал по коридору, увидев впереди знакомую фигуру. — Хён, постой, — Гук сложился пополам, пытаясь отдышаться. — Привет, Чонгук. Что-то случилось? — Ким обеспокоенно смотрел на младшего, протягивая ему бутылку воды. — При-ивет… спасибо, — он отпил немного жидкости и вернул бутылку. — Тэ снова не пришел. Как он? — После того, как ты ушел, — голос Намджуна насквозь пропитан переживаниями, — он еще долго плакал, я дал ему успокоительное и дождался пока он опять уснет. После пар снова пойду к нему. Меня беспокоит его, — Намджун пытается подобрать слова, чтобы не напугать младшего и выразиться правильно, — его приступы. — Он снова потерял сознание? — Кажется, Чонгук сам был готов разрыдаться, рухнуть на колени и плакать пока слёзы не смоют эту боль внутри. — Нет, но он был в предобморочном состоянии. И ещё… он не ест, что меня тоже беспокоит. Он и до этого ел, что попало, иногда игнорируя ужин своей ленью. И сейчас… эти… кхм… истерики так выматывают его, что он сразу засыпает. — Истерики? Сколько раз он… ну-у… сколько раз это было? — Он потерял сознание до моего прихода, когда несколько часов прорыдал на полу в ванне. Ещё один раз, когда я только пришел. Мы проговорили всю ночь, и как только он вспоминал тебя, снова начинал плакать, но я быстро пытался его успокоить и не давал ситуации повториться. Вчера он был к этому близок… Чонгук ненавидит себя. Бедный Тэхён полюбил такое ничтожество, как он, который не достоин даже внимания этого жизнерадостного, светлого человечка. Отвращение и злость на самого себя застилают глаза. Чон в бешенстве, он должен что-то сделать, что-то предпринять, чтобы бедный малыш не изводил себя горькими слезами. — Что я могу сделать для него? Намджун смотрит на Чонгука и не узнает его. Как он изменился и повзрослел за считанные недели. Он пришел застенчивым тихим мальчиком, который был не уверен во всем, а сейчас перед ним стоял человек, полный решимости, в нем чувствовалась сила. — Ты не можешь заставить себя любить его. Не можешь быть с ним, чтобы угодить ему, при этом ничего не чувствуя. Скажи Чонгук, когда вы начали встречаться, ты хоть что-то испытывал к Тэхену? Что он испытывал тогда? Злость. Злость, узнав от Тэ, что Пак с Мином. Он согласился быть с ним, чтобы отвлечься от Чимина, чтобы тот, увидев их вместе, заревновал. Низко. Подло. Нет, стоп. Потом ведь Гук проникся к Тэ, подпустил его ближе и его самого все устраивало. Нет. Ведь случилось это вновь из-за Чимина. В один прекрасный день, возненавидев его и похоронив к нему все чувства, он полностью заполнил себя Тэхеном, лишь бы выместить эту, сжигающую всё на своем пути, боль. Но скоро вновь в жизни Чона появляется фарфоровый блондин и снова чувства путаются, смешиваясь в убийственный коктейль, который не дает мозгу нормально думать и принимать правильные решения. — Потом… потом я почувствовал, что мне хорошо с ним, что скучаю, когда его нет рядом, — Чон ковырял носком ботинка паркет, находя его невероятно занятным. — Ты никогда не был влюблен в него по-настоящему? Звонок прерывает их разговор. Чонгук пытается уйти и от ответа тоже, но запястье удерживает крепкая рука. Гук поворачивается, натыкаясь на серьезный и даже требовательный взгляд Намджуна. — После договорим. Всю дорогу до аудитории Чон пытается глубоко дышать, чтобы отогнать окутывающее его волнение от непростого разговора. На месте Тэхёна сидит Чимин. Он что-то усердно пишет, сверяясь с книгой открытой перед ним. «А да, точно. История искусств. Проект» Чонгук проходит на свое место и тихо бросает Паку «привет», копаясь в сумке и не поднимая глаз. Чимин откладывает все в сторону, отвечает «привет» и разворачивается к Гуку. — Ты какой-то сегодня хмурый. Что случилось? Это из-за Тэ? — голос мягкий, но обеспокоенный. «Чёрт. Что он знает и кто сказал?» — Извини… Я не ответил. Я спал, а утром не было времени, — Чонгук не любит врать и плохо это делает, выдавая себя сконфуженным поведением. — Ты был у Тэ, я знаю. Как он? Гук поднимает удивленный взгляд на Чимина и даже звука из себя выдавить не может. Господи, стыдно-то как попадаться на вранье. Лицо охватывает неприятный жар, а глаза бегают по беспристрастному лицу Чимина. Но кто бы знал, что скрывается за этой маской беспристрастия. Какой вулкан чувств кипит внутри, готовый взорваться в любой момент. Ведь находиться рядом с Чонгуком — невозможно. Чувствовать его живое тепло рядом — невозможно. Слышать запах его тела и ненавязчивого свежего парфюма — невозможно. А знать, что всё это недосягаемо, принадлежит другому и твоим никогда не будет — невыносимо. — Как ты узнал? — Чонгук опускает взгляд на свои ладони, почти полностью спрятанные в рукавах толстовки. — Я вечером позвонил Тэ узнать, как он, но ответил Намджун. Я слышал, как Тэхён сказал «Что ему еще надо? Он же только что ушел», а Джун ответил, что это я звоню, а не ты, — Пак не должен об этом спрашивать, они не настолько хорошо общаются и не его это дело. Да черта с два! Его это дело. — Вы поругались? Гук глубоко вздохнул. Голова опущена, подбородок почти касается груди: — Не совсем. Заинтересованный Чимин пододвигается ближе, приготовившись внимательно слушать, заодно спрятавшись за спинами спереди от испепеляющего взгляда учителя Чау, который смотрит на них не первый раз. — Мы расстались, — тихо сказал Чон, так и не подняв даже взгляда, — точнее я его бросил, но, кажется… возможно, это ошибка. Я… мне сложно. У нас не все так просто, как у вас с Юнги, — Чонгук наконец перевел взгляд на Чимина. Пак отодвинулся. Он недовольно фыркнул на определение их «отношений» с Юнги, развернулся и подвинул к себе тетрадь, заглядывая в открытую книгу перед собой, но абсолютно, ничего не различая в сером пятне книжного текста. «Что он только что сказал? Причем тут я с Юнги? Как это он его бросил?» Сердце наращивает темп. Вопросов много и нужны ответы, они жизненно необходимы. Чимин не верит. Не хочет на что-то надеяться. Ссоры бывают у всех. — Так, что с Тэхёном? — Чимин ненавидит этот разговор, эту напряженную обстановку и эти тяжелые вздохи Гука перед каждым ответом. Он не смотрел ему в глаза, потому что не хотел показывать свои, полные грусти, хотя в них должен теплиться огонек надежды. — Почему ты решил порвать с ним? Чон не может сказать всей правды. Кажется, он вообще ничего сказать не может. Как объяснить, что ответил взаимностью, лишь чтобы забыться и строить отношения на манер «Ты с другим, так и я с другим буду!» И вообще стоит ли объяснять. Откуда такой интерес к их отношениям с Кимом? Но сейчас, несмотря на всё то, что останавливает, так хочется выговориться, попытаться оправдаться, хотя бы не открывая полностью карт и особенно короля, из-за которого всё это и произошло. Он никогда не скажет, что чувствовал к нему, ведь это тепло превратилось в прах в огне ненависти, пригоршня которого глубоко зарыта под землей. Сейчас он просто Чимин — его одногруппник, парень из их компании и напарник по проекту, не более того. Чонгук решает себя не оправдывать или выставить в лучшем свете. Сейчас его заботит лишь состояние Тэхёна, в нестабильности которого виноват только он и за это ненавидит себя. — У него… ему плохо. Он страдает из-за этого. Он страдает из-за меня. Чимин поднимает тревожный взгляд. Тэхёну плохо, он страдает, он нуждается в поддержке. А где его лучший друг? Где тот, кто всегда был рядом? Он отдалился. Всё потому, что ему нравится парень лучшего друга. Нет, он влюблен. Неправильно. Он должен был подавить эти чувства к Чону и порадоваться за друга, который был на седьмом небе… А ведь верно. Тэхён так влюблен в Чонгука, что принял то, что он парень и это, кажется, нисколько его не смутило и не остановило. А может и нет. Может он вел внутреннюю борьбу лишь бы быть с ним. Принимал себя нового. Кто знает? Лучший друг должен был знать и быть рядом. — А ты? Ты страдаешь? В глазах напротив горечь и вина. Они черные, но не по природе, а из-за чувств так явно отражающихся в них: — Я страдаю из-за того, что он плачет из-за меня. Каждая его слеза — это хлыст по моему сердцу. Чимин закрыл лицо руками и облокотился локтями о стол. «Что, черт возьми, у них за отношения?» — Ты не ответил, почему бросил его? — он снова погрузился в смоляной мрак чоновских глаз, чтобы найти в них правду. Слово «бросил» не то, что резало слух, оно укололо ржавым гвоздём. Этот вопрос, словно мощный удар в солнечное сплетение, выбил весь воздух из него. Но он не отводит взгляда, смотрит в тревожные глаза напротив такие красивые, такие… — Он самый близкий мне человек, но я не могу дать ему то, что он хочет, я не могу ответить ему взаимностью и любить его не как друга, — с каждым словом, голос Чонгука становился все тише. Он снова склоняет голову, скрывая виноватый взгляд. — Он так тяжело принял это, не знаю, что мне сделать, чтобы облегчить его страдания. Внутри дыра, в которой дует морозящий душу ветер от одного воспоминания таких родных глаз наполненных болью. По спине распространяется тепло. Тепло от маленькой ладошки успокаивающе поглаживающей его окаменевшие плечи. Чон неуверенно смотрит на Пака. Он так близко. Его дыхание касается его щеки, пухлые губы напротив не позволяют увидеть вокруг ничего кроме манящей мягкости. Раздражающая сладость парфюма становится сладким ядом, проникающим в кровь, оставляя свой губительный шлейф, вызывая, кажется, легкую зависимость. — Всё будет хорошо, Гуки, всё наладится, — он медленно отстраняется, лишая успокаивающего тепла, игнорируя цепкий взгляд и сбитое дыхание сбоку. Внутри самого Пака развернулась ожесточенная борьба чувств. Желание помочь без памяти влюбленному другу, который всегда был рядом и сейчас нуждается в поддержке, против эгоистичного собственного счастья, чувства которого давно зародились в сердце. Конечно, первое обеспеченно поддержкой здравого смысла, честности и чувства вины за неправильную влюбленность, легко укладывает на лопатки эгоистичное желание, на стороне которого лишь глупое сердце. Сердце, которое несмотря на уговоры, всегда будет биться быстрее лишь от одного имени Чон Чонгук. Имени, которое всегда будет значить намного больше, но никогда этим большим не станет.
