Маленькая звездочка

      Чимин не мог больше оставаться в стороне. Тэхён нуждался в нем, как и Пак в Тэхёне.       В дверях стояло хрупкое тельце. От футболки на несколько размеров больше, оно казалось еще более худым. Бледная кожа, красные глаза и прическа безумца. Словно неизвестный призрак встретил Чимина и лишь легкая тень улыбки выдает в нем Тэхёна.       — Чёрт, Тэхёни, что это ты удумал? Готовишься к Хэллоуину, чтобы потом не заморачиваться над гриммом?       Ответом послужила лишь горькая полуулыбка и неуверенный жест плечами.       — Прости меня, Тэ, — от веселья в голосе не осталось и намёка, только искреннее сожаление. — Прости, что свёл наше общение к минимуму.       — Зато сейчас ты здесь, — он отошел в сторону, открывая шире дверь и пропуская Чимина внутрь. — Что у те…       Чимин обвил шею Тэхёна, не дав ему договорить, заключая того в крепкие объятия. Несмотря на то, что Тэ выше Пака, сейчас он казался таким маленьким и хрупким. Он помедлил лишь несколько секунд, а потом обхватил плечи Чима, прижимаясь сильнее.       — Я так скучал, — голос тихий и приглушённый от того, что звучит где-то в тэхёновых плечах, — по нашей болтовне, играм и нашим пятницам, — он медленно отстранился, освобождая друга из ручного плена.       — Знаешь, на тот момент я даже был благодарен, что ты дал нам с Чоном пространство, но сейчас я понимаю, что будь ты рядом, может быть, ты бы разглядел то, чего не видел я, указал бы на мою ошибку и слепоту.       — Слепоту? Ты серьезно? Да ты ни за что в жизни бы меня не послушал, Тэхёни. Уверен, еще бы и ненавидеть начал, — наконец разговор стал приобретать оттенки веселья.       — Что это у тебя там? — Тэ указал взглядом на пакет в руках Чимина.       — Это… чапче с говядиной и… макколли, — Чимин топтался на месте и бросал взгляд то на Кима, то на пакет, словно стеснялся того, что принес алкоголь. — Я подумал, что…       — Ты правильно подумал, — Тэ с улыбкой забрал пакет и отправился на кухню, махнув рукой Паку следовать за ним.

***

      Они уплетали лапшу, а ведь Чимин и не знал, что это первый нормальный ужин Тэ с достаточно долгого периода времени, и медленно тянули макколли, ведя отстраненные темы, касающиеся в основном учебы и их компании. Истощенный организм Тэхёна от сильных переживаний и отсутствия нормальной еды, быстро обмякает от согревающего кровь алкоголя. Волнующие темы всплывают на поверхность, а язык уже начинает выдавать необдуманную информацию.       — Как там Чонгук? Светится от счастья? — Тэхён не хотел плохо говорить о Чоне, но желчь и обида бросали слова прежде, чем мозг успевал обдумать их.       — Нет! — взгляд Чимина строгий, немного даже осуждающий. Он осушает стакан до дна, со стуком возвращая его на стол и становится в позицию Фемиды,* — Тэхён, послушай, я понимаю, в тебе сейчас говорит лишь обида, но не думай о Чоне плохо, — Тэ не выдержал, театрально фыркнул, закатил глаза. — Он тоже изводит себя, чувством вины перед тобой. Ты бы видел его, он сам не свой, переживает за тебя, не находит себе места и не знает, как помочь тебе, как исправить ситуацию в лучшую сторону.       — Лучшая сторона — это быть со мной или вообще не надо было начинать эти отношения, — Ким снова закипает, но слез нет, лишь жгучая злость.       Чимин накрывает своей ладонью руку Тэ, смотрит не просто в глаза, а в душу, пытаясь вывернуть её наизнанку: — Кто был инициатором этих отношений? Вспомни, как всё было?       Злость в глазах Тэхёна тихо угасает. Перед ним картина их разговора с Чонгуком, предложение Тэ, он почти уговаривает, и неуверенный ответ Чона. Чимин видит по лицу, как осознание пробивается через толщу обиды, злости и завесы слепой влюбленности. Тэхён плавно освобождает руку из мягкой хватки Чимина, зарывается в волосы и шумно выдыхает:        — Я был по уши влюблен, хотел лишь быть с ним, всегда быть рядом. Я обещал лишь попробовать, просил дать шанс… Я надеялся, нет, я просто горел мыслью о том, что любовь проснется в нём, но чувства видимо так и не появились. Хотя, временами мне казалось, что он любит меня, я видел его горящий взгляд, но наверно это была моя иллюзия.       Бессильные слёзы медленно катятся по лицу Тэхёна. Кажется, он осознает, всё понимает, но в тоже время всё отрицает, глаза Чона не могли врать или он играл счастье для него? Какие бы мысли не были, но глупому сердцу не докажешь, оно мучительно бьется, рвётся на части и безмолвно кричит «будь со мной». Собственные демоны в голове, переворачивают мысли вверх дном, в купе с измученным сердцем, создают полнейший хаос.       — Ты сказал, что был влюблен, а что сейчас? — Чимин понимает, что этот разговор мучает Тэ, но тот должен выговориться, должен разобраться во всём.       — А сейчас я живу им, дышу и питаюсь, но его рядом нет, и воздуха нет, я истощен и жизнь ушла вместе с ним, — Тэхён говорит словно на последнем издыхании. Слезы медленно продолжают катиться по его красивому лицу, а тонкие плечи плавно поднимаются от глубокого дыхания. — Знаешь, ведь если бы не ты, я, может быть, и не решился предложить ему эти отношения.       — Что? Я? — Чимина обдало жаром. Эти слова сильно напугали его.       — Ваш поцелуй и реакция Гука, не знаю… Я понимал, что это была лишь игра, но я испугался, что Чонгук может что-то испытать и на мгновение мне показалось, что так и было. Я даже… знаешь, — Тэ нервно потирал шею и не осмеливался посмотреть в глаза Чимина. — Он спросил меня: «гей ты или нет» и я ответил, что нет, — Ким горько усмехнулся и всё же поднял виноватый взгляд. — Ну по сути это наполовину правда, ты же би, но этот вопрос напугал меня.       Горло Чимина сжимают слезы, которые он должен удержать всеми силами и не показать лучшему другу своих истинных чувств.       — Я бы не смог видеть его с кем-то другим, я и сейчас не смогу. Чимин, он мне так нужен, но это не так больно, как знать, что я совершенно не нужен ему.       Боль друга врезается клинком в сердце. Как может думать он о нем, когда лучший друг погибает без него. Но самому с первых дней так же тяжело. Он носит эту душевную тяжесть и не может ни с кем ей поделиться. Он не может рассказать, как упало сердце, когда он увидел эти бездонные глаза, как он терял рассудок и не знал как себя вести, когда Чон оказывался рядом. Как пережил маленькую смерть и яркое возвращение к жизни, взлетев почти к самому солнцу, когда коснулся его бархатных губ, и как обжегся об эту яркую звезду и рухнул вниз, когда узнал, что лучший друг влюблен в его любовь, и тот теперь будет с ним. Он хотел бы поделиться той болью, признаться, как пытался забыться с Юнги, причинив ему немало боли, лишь бы избавиться от мыслей о нем. И как он сорвался, когда узнал, что Чон был тогда за дверью… как бился в истерике, как наплевав на всё, признался в своих губительных чувствах и в совершённой ошибке. Как пытался себя оправдать и как пожалел о том, что, возможно, разрушил чужие отношения своими сообщениями с признаеми, но потом понял, что они просто не прочитаны адресатом и, возможно, к лучшему. Эта ночь была самой тяжелой в жизни, и Пак бы её не пережил, если бы не ночной разговор с сестрой и её фраза, которая дала ему силы двигаться дальше: «Освободи своё сердце от вины, зависти и попытайся заглушить боль, предоставляя место для счастья, которое его заполнит. Дай ему возможность увидеть это место в твоем сердце и занять его. Просто подожди». Но теперь он знает, что это место будет пустым. Чон никогда не заполнит его. Чимин не допустит этих отношений, которые убьют сразу нескольких.       Пак опускается перед Тэхеном, разместившись между его коленей. Он взял его за руки и поднял свой заплаканный взгляд на такой же взгляд друга.       — Как-то Юнги сказал мне, что истинная любовь взаимности не требует. Я не хочу сказать, что твои чувства не истины, просто отпусти его, дай свободу и время, может, потеряв тебя, он поймет, как ты нужен ему. И не изводи себя из-за того, что мучаешься ты, страдает и он.       Тэхён, как малыш, которого уговорили за конфетку, часто кивает, закусив нижнюю губу, крепко сжимает ладошки Пака. Он начинает понимать, что если отношения пытается сохранить лишь один, они все равно целыми никогда не будут. Чонгук, наверное, правильно сделал, что закончил это сейчас, хотя было бы куда лучше, если бы всё прекратилось намного раньше.       — Я, наверное, должен быть ему благодарен за время, что он был со мной. Может, конечно, он плохо старался полюбить меня…       — Тэ-э-э…       — Ладно-ладно, — сквозь застывшие на лице слёзы, еле заметно пробивается тень улыбки, — спасибо тебе, Чимин, мне нужно было высказаться. Только, пожалуйста, будь рядом, с тобой мне легче, — он встал, поднимая Пака за руки, заключая его в объятия.       — Конечно. Я всегда рядом.       Звук телефона Тэ разрывает их объятия. Ким берет со стола телефон: — Это Намджун, — он проводит пальцем по экрану, отвечая на вызов, и указывает взглядом на почти пустую бутылку макколли, задавая немой вопрос «ещё?»       — Алло.       — Тэ, я иду к тебе, решил зайти в магазин и подумал, вдруг ты хочешь поесть или тебе чего-нибудь нужно?       — Я поел. Хён, возьми пару бутылок соджу.       — Соджу? Ты решил выпить? Тэхён, ты уже что-то выпил верно?       — Да, мы тут с Чимином… всё нормально, хён, просто приходи быстрее.       — Что Пак Чимин с тобой сделал?       — Он спасает меня. Вы оба меня спасаете.       — Так, остановись, мне не нравится твой утихающий голос. Я скупаю всё соджу в этом магазине и бегу. Чимин, если ты меня слышишь, не дай ему зарыдать, — Намджун кричит в трубку в надежде, что его действительно услышат.       Вечер словно поставили на репит. Снова алкоголь, пустая болтовня и эта сама собой всплывающая тема. Как бы все не старались её избежать, как бы не обрывали себя на полуслове, удержать пьяный язык за зубами становилось всё сложнее итог: тема открыта.       — Он мог бы сразу всё прекратить, зачем доводить до того, что человек жить без тебя не может, а потом кидать его?       — Тэ просил его, он просил у него время.       — Он всё равно мог гораздо раньше сказать о том, что не любит!       — Намджун! Мы не знаем, что на самом деле чувствовал Чонгук к Тэхёну. Может, есть какая-то причина или о…       Намджун ударяет кулаком о стол:       — Почему ты его защищаешь?       — Я не защищаю, просто мы обсуждаем ситуацию, зная её с одной стороны.       Тэхён молча, наблюдает за словесной дуэлью друзей, переводя взгляд от одного к другому.       — Так давай у него спросим! — Намджун пытается вытащить телефон из кармана узких джинс.       Тэхён хватает его за руки в попытке остановить:        — Не надо! Не надо ему звонить.       — Да, хён, не стоит сейчас устраивать разборки, — Чимин держит старшего за плечо, который упрямо борется с собственными карманами.       — Пусть нормально поговорят! Рано или поздно это случится и я должен присутствовать при этом! — Ким лениво отталкивает руки Тэ и Пака, набирает номер Чонгука, не понятно от чего испытывая в его адрес невероятную злость.       На том конце не заставляют долго ждать, быстро отвечая на звонок.       — Алло?       — Чонгук! Собирайся и приходи домой к Тэ прямо сейчас.       — Хён, что случилось?       — Жду тебя здесь через 20 минут.       Ким бросает трубку и озаряется самой невинной, просто ангельской улыбкой: — Расслабьтесь вы.       Ожидание проходит в напряжении. Все для приличия поддерживают какую-то не интересующую никого тему, пребывая каждый в своих мыслях. Раздавшийся звонок в дверь вводит Тэхена в ступор. Ему страшно представить, что сейчас ему предстоит поговорить с Чонгуком, снова переживая тот вечер, когда его бросили. Намджун пошёл встречать Чона, а Чимин наклонился поближе к Тэ: — Просто поговори с ним, ты не можешь избегать его вечно.       Всё бы хорошо, но вот только сам Чимин волнуется не меньше. Кто бы его успокоил, кто бы нашел подходящие слова? Сейчас он увидит Чонгука. Сейчас они с Тэ будут решать их дальнейшее отношения, и каким бы решение ни было, для Чимина это никакой роли не играет. Будь они дальше вместе или по раздельности, Пак не сможет причинить новую боль Тэхёну, он лучше пожертвует своим счастьем, чем счастьем друга. Да и вряд ли Чон когда-нибудь ответит ему взаимностью.       — Привет, — в арке стоял взволнованный Гук, подгоняемый сзади старшим.       Тэ сидел спиной к проходу и не осмеливался повернуться, поприветствовав Чона лишь кивком головы. Чимин так же молча, ответил на приветствие лишь взглядом.       — Чимин, пойдем-ка на кухню, поможешь мне чай заварить, — Джун ещё ближе подталкивает Чона к Тэ, что-то говоря ему на ухо, сам при этом указывает Паку на выход.       Кажется, напряжение, повисшее в комнате, можно было ощутить физически, коснуться его плотной завесы. Чонгук неуверенно садится напротив Тэ и осмеливается прервать это гнетущее молчание.       — Как ты себя чувствуешь? — он смотрит на нервно подрагивающие ресницы опущенных глаз.       — Со мной все в порядке, — Тэ крутит в руках пустой стакан. От сильного сердцебиения, кажется, даже тонкая ткань футболки подрагивает. Он боится поднять взгляд, увидеть это обожаемое лицо, эти бездонные глаза, смоляные ресницы, сахарные губы. Он видит лишь его руки, сложенные на столе. Руки, тепло которых он мечтает снова ощутить на себе. Завернуться в них, как в пуховое одеяло и навечно остаться в нем. Молчание слишком долгое, а мысли в голове неправильные, чтобы их озвучить.       — Когда ты придешь на занятия? — Тэхён вздрогнул от неожиданно раздавшегося вопроса. Волна раздражения подступает, застилая глаза красным. Чертов Чон Чонгук припёрся сюда спросить его об учёбе?       — У тебя кто-то есть? Или тебе нравится кто-то? — Ким поднимает отрешённый взгляд. Он пытается сдержать волну агрессии. Кажется, за эти дни он так устал от мыслей. — Чем я плох, Чонгук? Что во мне не так? Скажи. Я стану лучше, — предательские слёзы, которых Тэ думал, уже не осталось, неприятно сжимают горло, делая голос надломленным.       — Нет. У меня никого нет, — Чон сам не верит своему голосу.       — Тогда объясни мне ещё раз, Чонгук. Скажи мне ещё раз, почему ты смотрел на меня искрящимся взглядом, целовал, находился со мной в одной постели, нежно касался и вдруг резко понял, что я лишь друг, не более?       Неприятный стук собственного сердца отдается звоном в ушах и темными кругами перед глазами. Руки в мгновение становятся холодными, а лицо обдает жаром, окрашивая кожу в багровый цвет. Его не поймали на воровстве или на государственной измене, нет. Его поймали на лжи и фальшивых чувствах. Он слишком долго обманывал Тэ и самого себя. Пытался создать иллюзию чувств, которых никогда не было. Невозможно поселить в сердце человека, когда места в нем нет? Когда на нём полостная рана, не способная зажить. А внутри мучительное чувство вины, пустая надежда, гонимая упрямым разумом и до сих пор страх принятия «неправильных» чувств. Всё это приносит душевные терзания. Он не может ещё сильнее разбить сердце Тэхёна, сказав ему всю правду. Только он не догадывается, что сделать этого нельзя, потому что разбить сильнее то, что разлетелось в пыль — невозможно. Он может лишь вновь притвориться, сделав его счастливым, избавившись таким образом от части собственных мук.       — Тэ… — рука медленно касается теплой кожи тэхёновых рук. — Прости… я понимал, что не смогу полюбить тебя, но не мог тебе отказать. Ты просил лишь попробовать, и я согласился. Да, может, это низко, но ты хотел быть со мной, а мне нужен был кто-то рядом, я нуждался на тот момент в близком человеке. Потом это переросло в своего рода привычку, но уже тогда я боялся причинить тебе боль, ведь ты был так счастлив. Сейчас я, правда, жалею о том, что все же сделал это. Я словно ощущаю физически всё то, что испытываешь ты, и я готов попробовать вновь, если ты всё еще хочешь. «Ведь всё равно я не смогу нормально любить, зная, что ты погибаешь из-за меня», — мысль осталась не озвученной.       — А какой в этом смысл, Чонгук? За столько времени ты ничего не почувствовал, кроме привязанности, думаешь сейчас что-то изменится?       — Я не знаю. Я лишь хочу, чтобы этот разрыв не был для тебя таким болезненным.       — Да, ты предлагал продолжить общение, но без близких отношений, я помню. Но я подумал, что лучше сразу отказаться от всего, чем растягивать это на неопределенный срок.       — Ну и как? Лучше?       Чонгук медленно поднялся, подошёл к Тэ сзади, расположив свои руки поперек его живота, и положив голову ему на плечо, зарываясь носом в светлые волосы.       — Я знаю, как лучше только для меня и то вряд ли я долго смогу с этим жить. Но вариант отказаться от всего сразу… не лучший, — маленькая капля упала на предплечье Гука.       — Давай подумаем, как будет лучше, и сделаем это, Тэхён. Я виноват в том, что довел до такого и готов исправить свою ошибку.       В арке тихо прошел силуэт Чимина, до которого донеслись последние слова, а в памяти отпечатался образ Чонгука обнимающего Тэ. Входная дверь тихо закрылась. В квартире остались лишь двое.

* * *

      Чонгук медленно подходит к своему дому, прокручивая их разговор с Тэ. Они так и не решили, что им дальше делать. Чон пытается вновь принести себя в жертву ради него, а тот отказывается, зная, что это лишь усугубит ситуацию. Но Гук упертый, как бы Ким не уговаривал его, он гнёт свою линию, преследуя лишь одну цель. Ким отправил его домой, с настоятельной рекомендацией как следует всё обдумать и не бояться завтра сказать о своем решении, каким бы оно ни было. Чонгук в своих мыслях не заметил фигуру, подпирающую стену его дома и пристальный взгляд на себе.       — Не осчастливишь меня своим «привет»?       Голос, выдернувший Чона из своих раздумий, был пропитан привычным ехидством.       — Привет, Юнги, прости, я немного задумался.       — Как там Ким? — Мин не смотрел на Чона, предпочитая разглядывать свои потрепанные кроссовки.       — Откуда ты знаешь, что я от него? — Гук в замешательстве. Юнги всегда знает намного больше. Но тот и не думал отвечать, считая вопрос очевидным или глупым.       — Всё так же… я предложил исправить ситуацию, я, правда, не хотел, чтобы так вышло, я готов быть рядом столько сколько нужно, — Чонгук хотел продолжить, но наткнулся на пару глаз, полных раздражения от услышанного.       — Хватит уже всё усложнять. Не мучай его. Сегодня он жить без тебя не может, а завтра напишет, что ты жизнь ему испортил своим присутствием. Это же Тэ, у него всё преувеличено в сотни раз.       — Он любит меня, — тихо, почти шепотом проговорил Чон.       — Да, люди любят тех, кто приносит боль.       Чонгуку нечего на это ответить. Уставившись в одну точку, он медленно направился в подъезд, но почувствовав руку на своем плече, обернулся: — Неважно где и с кем ты проводишь время, Чонгук, важно о ком ты думаешь, когда закрываешь глаза перед сном.

* * *

      Кровать Кима кажется безумно неудобной, в комнате слишком жарко и эта яркая луна не дает уснуть. Неправда. Лишь отговорки. Мысли, что словно дикие пчёлы в улье, не дают покоя. «Сейчас бы Чимина сюда». Завтра рано вставать, завтра ему в институт, но сон отказывается приходить, пока мысли наконец не придут в порядок. Ким решает написать Паку, просто сообщить то, что думает и от этого станет легче. ТэТэ [23:23] «Он предложил снова быть со мной. Я так хочу этого, но знаю, что ничего не выйдет. Что мне делать, Мини, мне так плохо без него?» Чимин-и [23:26] «Тэ, я тебе уже говорил — отпусти, если сможешь, если он действительно ничего не чувствует (((» Чимин-и [23:27] «Ты должен любить так, чтобы человек, которого ты любишь, чувствовал себя свободным))) это всё умные мысли Юнги» ТэТэ [23:31] «Мин Юнги? Мы об одном человеке говорим? Это, конечно, высокая мысль, Чимини, но дать ему свободу, значит позволить любить и быть с кем-то другим. Я не уверен, точнее, я уверен, что не смогу этого видеть» Чимин-и [23:35] «Тэ, самое сложное, что тебе предстоит пережить — это оплакать потерю человека, который ещё жив. Ты уже сделал это, дальше должно быть легче. Если что, я рядом, помни» ТэТэ [23:37] «Мини, я говорил, что ты лучший друг? Я люблю тебя, Плюшечка ❤»

* * *

      Фраза Юнги как заезженная пластинка крутилась в голове Гука. Ему не надо проверять, чей образ возникнет, как только он закроет глаза. Очередной самообман. Он для него не просто парень из компании. И вот веки опускаются, как театральный занавес. На темном фоне появляется светлый образ. Тот профиль, который он изучал часами, игнорируя лекции. Те плавные изгибы губ, рельефные линии скул, красивый разрез ореховых глаз и маленькая сережка, гвоздем забитая в его (чоновское) сердце.