Маленькая звездочка

В такси Чон называет адрес Пака, удивляя его тем самым, хотя не сказать, что тот совсем не ожидал подобного. — Почему мы едем ко мне? — и звучит вопрос вроде серьёзно, вот только приподнятые уголки губ и искры в глазах, различимые даже в тёмном такси, изредка освещаемом лишь светом фар, встречных машин, выдают тайные желания, всплывающие на поверхность под действием горячительной жидкости внутри. Чонгук поднимает свой поплывший взгляд, из-под завесы чёрных ресниц, и откровенно пожирает губы и шею Пака, облизывая, каждый миллиметр соблазнительной кожи, своим голодным взглядом — Не могу… — он до боли прикусывает и так травмированную нижнюю губу и слизывает солено-сладкую небольшую капельку крови из-за вновь лопнувшей кожи — Не могу же я появиться дома в таком виде. Всю дорогу до дома они держатся за руки, не разъединяют их, даже когда вылезают из машины и поднимаются по лестнице. Чонгук в предвкушении, сжимает ладонь Чимина, он ждёт не дождётся, когда они переступят порог квартиры и он, наконец, вопьется в губы Пака, шипя от боли, начнёт стаскивать с него одежду. В полной темноте не разрывая поцелуя, они будут обнажать друг друга, и пытаться дойти до комнаты, собирая все углы и косяки. И всё, как в ярком сне, где даже прикосновения к дыбящейся коже кажутся реальными. Только вот, как-то всё совсем не так, а как в скучной реальности, где Чимин, не успев зайти, домой, быстро скидывает обувь и бежит за аптечкой, действительно собираясь обрабатывать раны Чона, (что было лишь предлогом) и скорее всего, после, его выпроводят домой, оставив без десерта, слегка горьковатого от концентрации чувств. А Чонгук уже не может, как хочет «сладкого» до зуда по всему телу. — Иди туда — Чимин выходит из ванной комнаты с аптечкой и показывает Гуку направление. Может у него совсем крыша потекла и он сошел с ума, но ему нравится этот приказной тон. — Садись — нет, его конкретно кроет от тона «блондина» который сейчас настолько близко, что трудно сдерживать странное желание укусить за шею до крови, а потом нежно зализывать рану, смакуя, наверняка сладкую, как сироп, кровь Пака. Чимин поднимает его лицо, одной рукой, придерживая за подбородок, а Гук тянется ближе к приоткрытым губам, опускает руки на ягодицы, сжимает их, притягивая к себе. Он смотрит в глаза, пытаясь поймать взгляд любимого, что сдвинув брови, сосредоточен лишь на его ссадинах. — Ай — Чон дергается и шикает от боли, когда Чимин, касается разбитого уголка губ чем-то щипучим. Он склоняется над ним, обхватив лицо руками, и нежно дует в горящий от боли уголок рта — Будешь вести себя тихо, поцелую. И будь он трижды проклят самим Паком, но терпеть этот властный тон он больше не может, как и находиться в постоянном состоянии фрустрации. Чимин в мгновение оказывается, усажен на крепкие бедра, он в плену сильных рук, которые не отпустят его, как бы он не рвался. Чонгук опьянен и одурманен Чимином, его телом, голосом, взглядом и запахом. Он утыкается носом ему в грудь и ведёт вверх, жадно вдыхая аромат сладкой груши, с яркими нотами перца и оттенками амбры, этот запах давно стал для него наркотиком. Он проходится кончиком языка по слегка солёной шее, заставляя кожу под ним покрываться мурашками, а внизу живота ощутить жар, пульсацию, принуждая инстинктивно ёрзать, желая прижаться к чему-нибудь твердому, чтобы почувствовать давление на наливающийся кровью орган. Чимин не сдерживает стон, когда чувствует лёгкий укус на шее (сделал всё-таки, что хотел) и, схватив Гука за волосы на затылке, слегка потянув назад, он облизывает немного припухшую и горячую губу Чонгука, проталкивает язык ему внутрь, откровенно имея его в рот. Чимин толкает Гука на кровать и хочет прижаться сверху, но Чон останавливает его рукой — Сними штаны. В мягком свете ночника, на его кровати лежит Чонгук, глаза которого заволокло густой дымкой огненного желания. Его обнажённая грудь часто поднимается, рот приоткрыт и Чимину это кажется, крайне пошло. — Уверен, что готов? — Я думал, мы даже немного медлим. Чимин медленно расстегивает пуговицы на своей рубашке, не отрывая от него похотливого взгляда, упираясь языком себе в щеку, заставляя тем самым Чона застонать, снова прикусив истерзанную губу. Гук чувствует себя мухой, что увязла своими лапками, попав в липкую ленту, и чем больше он ворошится, тем глубже утопает в ней. Он хватает Чимина за запястье и валит на постель, нависая над ним, резко вырывает уже расстегнутый ремень из петель, так же быстро разделывается с ширинкой и стягивает штаны, отправляя их куда-то в угол. — Чонгук — Пак смотрит на озверевший, голодный взгляд напротив своего паха, от которого под тонкой тканью белья, мокрого от смазки, дёргается твёрдый член. Чон рычит и стягивает с разгоряченного перед ним тела, остатки одежды, жадно впиваясь взглядом в то, что сотню, раз видел во сне, представлял в своей руке и в самом себе. Все действия Гука дико заводят, удивляют и немного пугают. Пак в предвкушении дальнейших действий, но с малой толикой страха, что в порыве страсти ему откусят самое ценное. Чон опускает свои руки на колени Чимина и двигает ими вверх, тяжело дыша и без конца облизывая свои губы. Он ведёт взглядом по крепким бёдрам, переводит его к напряжённому члену, головка которого блестит и тонкая ниточка смазки соединяется с прозрачной каплей, упавшей на живот, переливающейся, в скудном свете, словно дорогое украшение и от этого вида не сдерживается и громко сглатывает. Он сильно сжимает руки на бедрах Пака, что замер под ним в ожидании, и не дышит, боясь спугнуть, и прервать этот томительный момент, но только зря боится. Чон и под дулом пистолета не сдвинется и на миллиметр от столь желанного тела. Чон наклоняется и обдает горячим дыханием член Чимина, а тот вздрагивает и зарывает пальцы в волосы любимого, вжимаясь своим затылком в кровать. Чонгук проводит кончиком носа вверх по торсу и оставляет дорожку из поцелуев, чувствуя, как напрягаются мышцы под его губами. Добравшись до груди Пака, он накрывает рукой его член, окольцовывает своими пальцами и делает несколько пробных движений. Чимин, не сдерживая себя, стонет громче, и сильнее толкается в руку, а жар, что находился в одной точке, расходится по всему телу и хочется ещё. Он нуждается в этих нежных сладких губах на своем теле ещё больше. Гук только притронулся к нему, а он готов отдать всё, чтобы тот не останавливался ни на секунду. И ни одна мысль о предательстве перед Кимом не может помешать. Слишком много хочу. Слишком много желания. С первыми настоящими стонами, Пак сжимает волосы Чона, выводя того из транса. Он поднимает взгляд на Чимина и тянется к его губам, без предупреждения жадно впиваясь, поцелуем. Слюны так много, что она начинает стекать по подбородку, дыхания не хватает, а движения рукой становятся резче. Чон отрывается от горящих губ и шипит от боли, потому что тот задевает ранку на губе сильнее закусывая нижнюю, Пак не хочет терять ощущение чужих, и в то же время родных губ на своих. — Прости, — невнятно шепчет и зализывает место преступления, обнимая за шею, водит руками по напряженной спине Чона. Тот не отвечает и отстраняется, прекращает движения рукой, а у Пака сердце от этого чуть не останавливается. Он приподнимается, чтобы начать просить прощения, спросить, что сделал не так. Чон смотрит в глаза, и свободной рукой надавливает на вздымающаяся влажную грудь Пака, чтобы тот лег назад, опускает глаза на пульсирующий член в своей руке, и замирает, плавно обводит большим пальцем головку и надавливает на неё. У Чимина голова кругом, он теряется в догадках, не может понять хочет тот или нет. — Ты прекрасен, — только и может выдавить из себя Чонгук, что давится желанием, но боится сделать, что-то не так. Потому что алкоголь не лучший приятель, не сильно помогает сейчас. А он сдерживает тормоза из последних сил. Пак приподнимает свою ногу, что между ног Чона и упирается тому в пах, и несильно надавливает. Чон закрывает глаза, вздрагивает и выдыхает. Внизу так горячо, так пульсирует и жмёт. Он расстегивает ширинку и это даёт немного больше места для каменного члена, что изнывает. Но он не хочет думать о себе, хочет отдать всего себя парню, что лежит под ним и разделяет с ним желание, чувства, момент, горячий воздух. Он наклоняется к паху и кончиком языка касается головки, слизывая предэякулят. «Вкусно» пробегает в голове Чона и на этом всё. Никаких тормозов. Только адски-сильное желание и капля алкоголя. Хочется без нее, но ждать он не намерен. Одной рукой он водит по торсу и груди, а другой медленно надрачивает Паку, выводя того за границы реальности. Он целует несколько раз по длине члена, что так сладок сейчас и манит взять на всю длину. Он опускает губы на головку и языком упирается в дырочку уретры, втягивает в себя, и опускается ниже, захватывая в свой плен больше половины члена, что отзывается на ласку. Пак сжимает в кулаки футболку на спине Чона и стонет, ни чего и ни кого, не стесняясь. — Чонгук, — шёпотом, — хорошо…ещё, — и снова шёпот. Чон впервые делает минет и боится, что сделает не так, сделает неприятно, но слова Пака выбивают под дых все ненужные мысли и голова начинает двигаться вверх-вниз. Он сжимает рукой яички и водит кольцом из пальцев у основания члена, чередуя действия, делает всё, чтобы подарить наслаждение тому, кто дал ему любовь, преподнес ему этот дар — возможность быть счастливым, и стал для него всем. Голова кругом и он не может понять от чего. От алкоголя или Чимина, что одаривает его крышесносными стонами и руками на своей спине, голове. Желание больше всего на свете. Он хочет его, и он берет. Берет так глубоко, как только может. Игнорирует рвотный рефлекс и слова Чимина о том, что он вот-вот кончит. Ему всё равно на всё. Он хочет почувствовать Чимина полностью. Взять от момента всё, что позволяет Пак. А тот забыл, как жить, потому, что так хорошо может делать только любимый. От ласк, что тот дарит ему, можно умереть, а можно и воскреснуть. И пускай тот неумелый и делает несколько ошибок, задевает зубами такой чувствительный орган, Пак не останавливает его. Знает, что тот делает то, что хочет. Мышцы начинает дергать и он чувствует, что вот-вот переступит черту нервного истощения. Никогда не было так хорошо, и он готов говорить об этом вечность. Нет, не говорить, кричать. Он просит Чона остановиться, вернуться к его губам, потому что ещё немного, вот сейчас..., но тот и не думает слушать, лишь притягивая его за бедра сильнее. Несколько толчков до упора в глотку и… Чувство наслаждения достигает высшей точки. Чимин быстро падает и проваливается в состояние опьяняющего экстаза, мысли давно за пределами сознания и бесконечно прекрасное, болезненно короткое ощущение счастья, от которого хочется кричать, накрывает его, сводя все тело мелкой судорогой, до ломоты в пояснице. — Чонгук, а-ах, — мир будто рушится в один миг, и Чимин вместе с ним распадается на миллионы звёзд, таких же ярких, как счастье в глазах Чонгука. Становится легко, жарко и этот гул в ушах. Чимин раскинувшись на мятой постели, пытается собрать себя по кусочкам и вернуться в своё тело, лёгкое и опустошенное. Опустошенное! — Куки — Чимин резко поднимается на локтях. Его прекрасный мальчик подарил ему опьяняющее чувство счастья и эйфории и Чимин хочет сделать его таким же окрыленным. Чонгук медленно выпускает изо рта опадающий член, тыльной стороной руки вытирает с подбородка слюну, смешанную с вязким семенем, таким терпким на вкус. — Ты… ты проглотил? — Пак, почему-то удивлён этому факту. Он садится и поднимает лицо Чонгука, который вновь терзает свои губы и сжимает рукой себя внизу, слегка извиваясь и прикрывая глаза. — Стой! Подожди. Ложись. Теперь я — Пак хватает его за плечи и пытается завалить на кровать. Звук телефона из паковых штанов, покоящихся на полу, заставляет обоих испуганно вздрогнуть, но Чимин быстро теряет к нему интерес и, не обращая на него внимания, тянет руки к футболке Чонгука, точнее к тому, что под ней. Он запускает свои пальчики под темную ткань, нежно ведет по поджарому торсу, поднимая полы футболки выше, оголяя крепкую грудь и наконец, освобождая его от ненужных сейчас мелочей, что не позволяют ощутить друг друга кожа к коже. Ненужная вещь летит на пол, Чимин толкает Чона на кровать и начинает медленно оголять его бедра, игнорируя раздражающий звук. А Чонгук лежит с неудобно поднятой головой, упираясь подбородком себе в грудь, и сверлит обеспокоенным взглядом, светящийся карман брюк. — Вдруг, что случилось?   Чимин лишь недовольно рычит, когда не получается с первого раза стянуть узкие штаны с щиколоток Чона. Настойчивый звонок, до последнего гудка, прерывается, тут же сменяясь вторым. Пак, тяжело вздохнув, поднимается и направляется к телефону, желая высказать тому, кто бы то ни был, всё о ненависти к людям, ломающим кайф. Подхватив с пола тёмную ткань, он резко вырывает телефон из кармана, выворачивая его наизнанку. Вызов прекращается, а на экране два пропущенных от «Техён-и» — Кто? — Чонгук сидит на кровати, со спущенными штанами и не может прекратить думать о своём напряжении. — Тэхён — Телефон снова загорается, и Чимин немного волнуясь, но больше раздражаясь, отвечает на звонок. — Алло? — Ты где? — а голос уже совсем пьяный — Ты проводил его? Ты вернёшься к нам? — Да, я скоро приеду, где вы сейчас? Стук, шуршание и пьяный мат Тэхёна. Наверное, он уже на крайней стадии веселья. Звонок прерывается. Чимин кладёт телефон на тумбочку, подходит к Чонгуку, осторожно толкает его в грудь, укладывая обратно, опускается перед ним на колени, желая вернуться к тому, на чем остановились. Он кладёт свои руки ему на колени и разводит их в стороны. Чонгук зажмурившись, тяжело дышит, сжимая одной рукой простынь, а второй собственные волосы у корней. Чимин касается губами чувствительной кожи внутренней стороны бедра, даря нежные поцелуи и мягкие покусывания, от которых Чонгук дергается и выгибается в спине. Горячая рука поднимается выше, накрывая член, готовый лопнуть от перевозбуждения, что причиняет боль. Подцепляет резинку боксёров и тянет вниз. Рука обхватывает внушительных размеров ствол, пуская по телу Чона электрический ток, от чего хватает Чимина за плечи, впиваясь ногтями в кожу. Звонок. На часах уже давно за полночь. Они ведь не вели себя настолько громко. Да, стоны у Пака не совсем тихие, но не настолько же громкие. Или да? Они, замерев, смотрят друг другу в глаза. Один полуголый, второй, в чем мать родила. Что один, что другой не понимают ситуацию. Чон все продолжает держать руки на теле Пака и выжидает неясно чего. Чимин поворачивает голову в сторону двери и прислушивается. — Это Хосок? — У Хосока есть ключи — Он поворачивается и касается чужих желанных губ и нежно целует, пытаясь вернуть то ощущение уединения, что немного улетучилось за эти несколько секунд. Чонгук отвечает не думая, потому что всё, о чем он может сейчас думать, чтобы эта ночь не прекращалась. Никто из них не согласен с тем, что на этом нужно закончить. Пускай там за дверью хоть Ким Тэхён стоит им все равно. Здесь никого кроме них. Звонок раздается снова, а за ним и несколько стуков, ленивых таких, и сильно отличающихся по силе. Они снова нехотя отрываются друг от друга, и Чимин тянется к боксерам, что лежат на краю кровати. — Куда ты? — Чон теряется, когда парень встает и лишает его приятной тяжести чужого тела. — Я только посмотрю в глазок кто там. Не хочу, чтобы нам мешали. Разденешь меня после снова — Пак улыбается, подходя обратно к Чону, обхватывает его лицо ладонями, оставляет на губах легкий поцелуй и сразу же отходит. Гук кладет свою руку на пах и сильно сжимает, надеясь, что это немного облегчит его страдания. «Потерпи еще немного». Если честно, Чон сам не понимает, какой части себя он это говорит. — Чимин! — стук такой сильный, будто дверь колотят ногами — Открой эту чертову дверь. Пак так и замирает, не успев покинуть пределы комнаты залитой желанием и страстью, что улетучиваются в миг. Чимин прикрывает рукой раскрытый от удивления рот. Внутри все обрывается, будто он летит в пропасть и вот-вот его размажет о скалы. Все. Точка. Обрыв. Пропасть. Дно! — Пааак Чи.ик.мин! Открой! — если затаиться, то Ким выломает дверь и тогда смерть Чимина будет мучительнее, чем, если он сам сдастся ему в плен. В одну секунду он надевает первую же футболку, что оказалась под боком и хватает со стула спортивки. Чон же вскакивает с кровати и не знает, куда себя деть. — Это он?! Серьезно?! — сейчас ему кажется, что громкий шепот лучший вариант для данной ситуации. «Что делать? А может в окно?» Но блять, 8 этаж не лучший выбор. Он ведь только обрел счастье. — Оставайся здесь, не выходи. Не знаю, — путаясь в широких штанинах Пак, осматривает комнату, — хоть под кровать прячься, но он не должен тебя увидеть. Я постараюсь его отвлечь, а ты потом тихо, как мышь, уйдешь. Ему очень неудобно за эти слова. Знает, что Чон все это терпит из-за него, что тот хотел бы обнимать его при всех и не скрывать чувства, но дружеский долг все еще играет не малую часть в жизни самого Пака. Уже в дверях комнаты он поворачивается к Чону, и с грустью в глазах едва слышно шепчет, — Прости. — Все хорошо, иди, — Чон понимает и даже не думает обижаться. Да он сам предложил эти тайные отношения, лишь бы тот согласился с ним быть, только бы ответил на чувства и не закрылся от них. Сердце в груди колотится, будто он убегает от своры диких собак. В полумраке комнаты он хочет найти свою футболку, слышит, как Ким начинает что-то невнятно втирать хозяину квартиры, а тот пытается его успокоить и отвести в комнату Хосока. От нахлынувшего возбуждения, остатков алкоголя и паники, что разгорается внутри и сводит на нет все остальные ощущения, руки начинают трястись, и он дышит глубоко, чтобы успокоится, вспоминает, куда полетела его футболка, что Пак так томительно с него снимал. — Блять, — он ударяет кулаком себе в лоб и сжимает губы, от чего те снова лопаются и начинают кровоточить, но уже все равно. Это меньшее из возможных зол. В другой комнате слышен шум и не разборчивые крики, громкие шаги и дверной стук. Он оборачивается к двери спальни, а та начинает медленно открываться и его сердце на пару с рассудком сейчас точно выпрыгнут в окно. Он бежит к двери и прячется за ней. Глаза широко открыты, дыхание отсутствует, а внутри все покрылось толстой коркой льда. Он максимально вдавливает себя в стену и благодарен, что сердце молчит, иначе его услышал бы и глухой. — Чонгук, — Пак аккуратно заходит в комнату и высматривает знакомую фигуру, но ничего. Он заглядывает за дверь, почему его веселит и умиляет вид Чона? Тот выглядит как сильно нашкодивший ребенок. Ситуация и правда не веселая, но в этом парне сейчас явно что-то есть. Пак улыбается и закрывает за собой дверь. — Выглядишь очень мило сейчас, — он хватает Чона за руку и тянет к себе. — Он в ванной. Выпил слишком много. Но и задерживаться, там не станет. Я провожу тебя, только тихо — он прижимается к двери и слушает, не вышел ли Ким с ванной комнаты. — Чимин… — Что? Идем, — он оборачивается к парню и не понимает, почему тот так сильно тупит. Времени для этого как-то совсем нет. — Почему ты не одет до сих пор? Давай быстрее. — Пак и так весь на нервах, а тут еще этот. — Чимин… — Чон смотрит с виноватым и испуганным видом на парня и тычет ему в грудь. — На тебе моя футболка. Твою ж мать! Твою ж мать! Схватить первое, что попало под руку не самый лучший вариант, хотя вначале казался таким удачным. В мгновение ока он снимает с себя футболку и кидает ее Чону, а сам бежит к шкафу и одевает другую, уже свою. Чонгук собирает все свои вещи и надевает футболку, когда Пак тащит его за собой в коридор. Обувшись, за считанную секунду, он поднимается и смотрит на Пака, снова выпучив глаза, застывает в немом шоке. — Что это? — он сводит брови и подушечками пальцев касается ссадины на скуле парня, что отводит взгляд и отстраняется от руки — Это он сделал? Да я… Не дав договорить, Пак клюет его в губы и толкает в грудь к входной двери, открывает ее и выталкивает парня, что в немом шоке рассматривает лицо любимого. Оно так прекрасно, и совсем не заслуживает носить на себе этот ушиб. Он сейчас готов рвать и метать, но Чимин гонит его. — Все потом, Чонгук. Не время. Я напишу тебе. — Хлопок двери у самого носа. Чон прислоняется лбом к закрытой двери и громко выдыхает. Он доверяет Паку, тот все объяснит, знает, что все будет хорошо и все равно так не хочет, чтобы те двое оставались наедине. Сухость во рту, дрожь в конечностях и активно действующая анестезия, от пережитого страха, делают состояние Чимина сродни тряпичной куклы, набитой старой ватой вперемешку с опилками, которые выпирают из-под тонкой кожи, но боли нет, потому что единственное, что чётко ощущается так это стук собственного сердца, где-то в горле. Пак открывает дверь и на него наваливается не Ким, а его остатки. Алкоголя в венах того явно больше, чем крови и Чимин поражен, как тот смог так быстро добраться до его дома, да и вообще, как смог. Будь Земля плоской, все равно не смогла бы удержать Кима на ногах. — Пак Чимин! Ты — предатель! Ик! — не стоит говорить, в какую сторону направлены все мысли Пака. Его одолевает страх и он надеется, что тот все-таки ничего не заметил за все это время, ведь они были аккуратны. Никаких взглядов, намеков. Хотя здесь Пак может быть уверен только в себе, потому что сам не раз ловил взгляды Чона, что так и говорили о его желаниях. — Ты пьян, — он пытается поднять с колен Кима, что вцепился в его штаны и тащит того вниз. Он сильно надеется, что тот в пьяном бреду не слышит дрожи в голосе. — Поднимайся. — Ты самый настоящий предатель! — продолжает Ким, пока Пак тащит его в комнату Хосока, он начинает заливаться смехом. А вот его другу сейчас совсем не смешно, он заваливает его на диван и садится рядом. — Тэ, ты слишком много выпил. Ты… э…я… — а с чего начинаются оправдания? — Ты бросил меня с этими алкашами и сьебал.ик! с моим бывшим в неиви.известс.ик…не понятно куда! Вот! — он машет руками в разные стороны и кажется, эта долгая пьяная тирада возвращает Паку веру в то, что они с Чоном были аккуратны в своих встречах. Чимин поднимается на ноги, чтобы уложить пьяного друга спать на диване, и когда он уже встал тот хватает его за руку и тычет пальцем ему в живот, а потом переводит взгляд на пару с тем же пальцем на лицо удивленного Пака. — Ты…скажи правду! — Ким с трудом поднимается и отпускает руку Чимина. — Ты спишь с ним? Он здесь? Странно, но эти слова звучат как-то слишком трезвым голосом, несмотря на то, что парня практически не держат ноги. — Что? О чем ты вообще? С кем… — в ту же секунду его разворачивает в другую сторону, и он трогает свое лицо раньше, чем чувствует боль. — Ты совсем больной?! — он возвращает свой взгляд от пола к Киму, что смотрит на него в упор. Тэхен хватает его за грудки, наматывая тонкую ткань на кулаки, рвёт на себя, демонстрируя откуда-то взявшуюся силу — Ну, что друг? Расскажешь, как мой Чонгуки хорош в постели? Невидимая петля вокруг шеи Чимина сжимается, перекрывая кислород, заставляя глаза, увеличится — Что? Я… — Ты сука забрал его у меня! — Нет, Тэ... Тэхен сильнее сжимает ткань, до треска в швах и трясёт Пака, как ту самую тряпичную куклу — Заткнись! Ты думаешь, я слепой или тупой? Думаешь, я ничего не замечал? Как ты смотрел на него. Ты потому просил его отпустить? Сам на него запал? — Ким кривится, будто это его только что огрели кулаком прямо в скулу, а после хватается одной рукой за живот, а другой прикрывает рот. — Тэхен, — Ему больно, страшно и ужасно стыдно. Ким не слушает и настолько, быстро насколько может, плетется в ванную, задевая на своем пути все, что лежит неправильно. У Пака такого еще не было. Нет, он дрался, и не раз, но с Кимом… Нет, это впервые чтобы между ними произошло такое. Он вспоминает о Чоне и пулей летит в комнату, пока Тэ справляется с лишним алкоголем. Чимин-и [04:48] «Ты хорошо добрался? Не мог написать раньше. Он только уснул. Все хорошо, поэтому не спрашивай. Прости, что так грубо выставил тебя из квартиры» Чонгук-и [04:48] «И ты переживаешь за меня? Он ударил тебя! Мне не стоило уходить. И я не обижаюсь. Я все понимаю. Ты в порядке?» Чимин-и [04:49] «Все хорошо. Отдыхай. Поговорим позже. Я устал.» Чимин-и [04:49] «Люблю тебя» Чонгук-и [04:49] «Как скажешь. Уже хочу увидеть тебя. А я люблю тебя» Чимин возвращается в комнату Хосока. Всё то время, что он ждет возвращения Тэхена, еле сдерживая подступающую панику, вспоминает все моменты с Чонгуком и как их можно объяснить. Низко и отвратительно, но правда сейчас сделает хуже всем. Тэхен практически вползает в комнату и валится на диван. — Я принесу воды — он готов бежать за этой водой до Ниагарского водопада, лишь бы отсрочить этот незаконченный разговор. Чимин возвращается, как ему кажется супер-быстро, несмотря на то, что один стакан мыл 2 раза. Он протягивает ему воду, Тэ делает глоток и резко вываливает все Паку в лицо — А теперь объясняй и.ааа особенно драку. Неприятно, но он стерпит, потому что заслужил и худшего. — Всё, что я делал и как относился это действия друга не более. Я защищал потому, что действительно хотел, чтоб ты и о нем подумал, о том, что он чувствует. А закрывал в драке… да так любой бы поступил, даже Юнги, если бы был рядом… — Я не поступил — отрезает Ким. — Так ты один со стаей его дружков разговаривал. — Он кладёт ему руки на плечи и заглядывает в глаза в надежде, что его взгляд покажется ему искренним, но тот снова скидывает их с себя и отталкивает Пака, упираясь ему рукой в грудь — Между нами, ничего нет — он молится, чтоб слова звучали, как можно убедительнее, но сердце рвётся на части от того, что произносит их, от того, что врёт и предаёт лучшего друга, который прав, это ведь он отнял у него Чонгука. Хочется кричать во все горло, острыми когтями сдирая на нем кожу, оставляя глубокие рваные раны, чтобы крик вместе с болью вырвался из них. — Принеси свой телефон. — Ч..что? Зачем? — страшная догадка со скоростью света выстрелила в голову. Вот и конец. — Я просто посмотрю вызовы, и сообщения и если ничего нет, то возможно я поверю тебе. — Хорошо, сейчас…сейчас поищу его. -Чимин медленно направился в свою комнату, чувствуя как за ним внимательно наблюдают, а голове мантра «Только бы не пошел за мной» Телефон и искать не нужно, он лежит на кровати в гордом одиночестве так и призывает «Прочитай меня!» — Нашел? Чимин и дойти до него не успел, хватает и кричит в ответ — Сейчас, где-то тут — дрожащими пальцами он пытается снять блокировку. Какого черта поставил такую сложную? Он слышит шорохи за спиной и прячет его в карман. Никого. Из комнаты слышатся приглушенные стоны. Он вбегает в комнату, надеясь не увидеть, разбитую об какой-нибудь угол голову друга или заблёванную комнату Хосока, которую ему придется убирать, или что-то в этом духе. Но ничего подобного, лишь мирно сопящий Тэхен. Чимин облегченно выдохнул, боясь разбудить Тэхена. Он накрыл его одеялом и на цыпочках отправился к себе в комнату. У него есть время все обдумать и подготовить более убедительную речь. Он открывает переписку с Чонгуком, перечитывает каждое сообщение по нескольку раз, храня даже самое первое, и все удаляет. Он прячет телефон под подушку, а в голове лишь одна мысль от которой содрогаются все внутренности «Я был на волоске».