Белые ночи

Федор забавлялся замешательством молодого трансильванца. Хоть какое-то да развлечение было ему после наискучнейшей ночи… Развлекаться-то до понедельника осталось, а там пост… Пляс закончится, и останется лишь теннис, да и то Мирослав добро не даст, тайком с княжной сбегать придется… Ох уж эти отцы вездесущие… А пальцы между делом все накручивали на себя светлые локоны, и Федор осторожно нагнулся к ним, чтобы вдохнуть аромат… — Фиалка? — спросил он, не поднимая опахал своих ресниц на ставшего белее своих белил трансильванца. — Фиалкой ведь пахнет… Так чем же вы голову моете, виконт фон Кролок? Федор усмехнулся по-доброму, растягивая свои аккуратные губы на кошачий манер, не обнажая зубов. С растрепанными кудрями он стал выглядеть как-то слишком вальяжно для секретаря, и даже строгий костюм и тот в миг собрался мягкими складками. Трансильванец прищурился, не вынеся пронзительного взгляда черных глаз, и стал нервно проверять пуговицы на своем модном пальто. Слишком неожиданно для него секретарь из серой надутой крысы превратился в демона-искусителя. — Простите? — только и сумел выдавить из себя по-русски гость в пальто. — Я всегда считал, что хорошо говорю по-немецки, я в толмачах служил при жизни, — тут же перешёл на русский Федор.- Но коль вы, на пару с батюшкой, решили в русском попрактиковаться, то переведу свой вопрос… Но не успел он и слово вымолвить, как звякнуло распахнутое окно и раздался звонкий голос: — Федор Алексеевич, не приставайте к мальчику… Я сама вам лично отсыплю замечательного порошка господина Ханса Шварцкопфа, я уже декаду целую им пользуюсь, только не фиалковым, а ромашковым, чтобы супруг мой драгоценный ничего не заподозрил… Но для вас закажу желтковый, чтобы традиции древней не нарушать… Господин химик меня любит, даже на флакончике велел нарисовать черноволосую голову… И упырь, и вампир оба стояли с задранными головами, не сводя глаз с прекрасной молодой женщины, вальяжно развалившейся на подоконнике. На ее белоснежной кружевной рубашке чёрные, как смоль, волосы казались ещё чернее, а чёрные глаза на смертельно-бледном лице хитро блестели, и такие же чёрные тонкие брови были коварно изогнуты. Федор поклонился в пояс, а трансильванец, хоть и не был представлен, тоже выказал почтение незнакомке легким поклоном. — Князь просил передать… — начал было секретарь, но княгиня тотчас перебила его: — Знаю, знаю… Не глухая… Сейчас в домашнее переоденусь и спущусь. А ты смотри, Федор Алексеич, не смей тащить дочь в дом раньше рассвета… Если позабыл вдруг за своими волосами, то напомню, что у нас народная нелюбовь к немцам… — Мы — трансильванцы, — поклонился ещё раз виконт. — Тем более! Можете Федьку расспросить, какого оно на колу-то сидеть… В общем-то ему, кажется, понравилось… — и княгиня со смехом спрыгнула с окна обратно в свою спальню. Вампир смущенно взглянул на упыря, а тот вдруг отдёрнул руку от белесых волос, прядь которых все ещё удерживал в своих тонких пальцах, заметив, что те, как обычно, испачканы в чернилах. — Я… — принялся робко выговаривать русские слова трансильванец. — Могу отсыпать вам своего фиалкового порошка. Только он в нашем номере. Вот… Затянутой в белую перчатку рукой трансильванец протянул Федору визитку: — Вот отель, в котором мы с отцом остановились… Федор улыбнулся и сказал совсем тихо: — Я возьму ее, потому что она пахнет вашими духами, — Федор сунул визитку в нагрудный карман. — А так я знаю, где вы остановились, в анкетах все написано… К тому же, я уверен, что вы задневуете у нас… — Мы с отцом собирались прогуляться, — белокурый вампир нервным движением вытащил из второго кармана скомканную карту и принялся расправлять ее на колонне. — Вот, до Никольского кладбища… — Да не верьте вы этим туристическим местам, — облокотился на колонну Федор, приминая своим плечом край комканной бумаги. — В Петербурге даже мертвый может найти более живые развлечения, тем более до понедельника осталось так немного. И потом сегодня вряд ли ваш отец будет в состоянии прогуляться… Князь приглашает вас выпить за знакомство. — Простите, но мы с отцом не пьем, — робко отозвался вампир. — Ну это вы с отцом не пьете, — рассмеялся в голос Федор, — а с князем будете. Да что вы переживаете, право… Успеете достопримечательности-то посмотреть! И сдалась вам эта Лавра — вы что, с духовенством о Боге решили поговорить… — Да это все отец, — вздохнул виконт. — Ища Грааль, он наткнулся на какую-то веселую книгу, где говорилось, что бог умер… Теперь он ищет доказательства этому, ибо доводы, приведенные в книге, не совсем удовлетворили его пытливый ум. В своих поисках он идет от обратного — пытается доказать священникам, что бог их умер, чтобы те доказали ему, что тот жив… Федор вновь расхохотался, и молодой трансильванец даже прикусил губу от обиды, ведь он-то пытался подобрать в своем русском словарном запасе самые научные слова, чтобы не прослыть в свои триста лет деревенским юнцом, да и не выставить отца посмешищем. — И он серьезно собрался об этом говорить с русскими монахами? — продолжал хохотать секретарь. — Нет, нет… Отговорите его от этого неразумного шага, потому как те спорить не станут. Более того, монахи будут так рьяно соглашаться с вашим батюшкой в том, что бог умер, что граф снова в бога уверует, если Ницше своей «Веселой наукой» все же сумел подорвать в нем веру! Но скука там у них в Лавре, уж поверьте мне, еще большая, чем у нас тут… Как песнопения затянут, сразу хочется молебен услышать… Ваш батюшка поет? — Немного, — сконфузился еще больше юный трансильванец. — Вот, после того, как исполнит «Богородице, дево, радуйся…», ни в жизнь больше рта не раскроет… И много у вас наличности с собой? Да вы не подумайте ничего, просто вам ли цыган в Трансильвании не знать, а наши монахи давно их переплюнули… Сразу же начнут вашего батюшку благословлять на питие русской кровушки, ну и ручку позолотить попросят, как водится… Берут всем, даже серебряниками… Поверьте, это вековой развод кровопийц для поддержания веры в народе, а то, знаете, атеистов развелось … Давайте-ка я вас лучше на литераторские мостки отведу. Опять-таки кладбище, но там хоть с умными людьми пообщаетесь. Когда на сердце тяжесть и холодно в груди, я всегда туда иду… Другими словами я там свидания обычно назначаю. Почти на природе и как бы культурно, в столице как-никак живём, интеллигенцией зовёмся. Федор взглянул на бледную луну, рассчитывая сколько у него есть ещё времени для культурного общения с виконтом, и быстро добавил: — Только я знаю, что вы не один придёте, а с отцом… Раз он рыженьких предпочитает, то можно спокойно брать с собой княжну, а ей только дай волю блеснуть своими познаниями в литературе, вся в папеньку… Кстати, ваш отец любит литературу? — Безумно… — с горечью в голосе ответил виконт фон Кролок. — Его из библиотеки по сто лет не вытащишь, вот и сидим в деревне безвылазно… Вы простите, что не по моде одет, но мы сюда еще двадцать лет назад собирались, но вот незадача какая вышла — ящики с новыми книгами прислали заколоченными серебряными гвоздями… Между нами только, отец имеет привычку по три раза каждую книгу перечитывать, он с горя всю библиотеку по четвертому кругу перечитал, а вы бы видели нашу библиотеку… — Могу себе представить, — в свою очередь вздохнул секретарь. — Я вот в тихую раздарил половину библиотеки княжеской разным музеям… Пока не заметил… Ох, не спились бы они с князем, поднимая чарку за каждого классика… Лучше мы князя на кладбище пригласим… — Мой отец девушек предпочитает, — робко вставил молодой трансильванец. — Предпочтёт княжну, больше предпочитать будет нечем — князь у нас скор на расправу… — усмехнулся Федор, небрежно закидывая назад волосы. — В общем, я вас уже пугаю, а имени ещё не знаю… Не культурно как-то… Любите вы, немцы, титулами кичиться, нет чтобы по-простому имя написать… Меня Федор зовут, но вам можно Федькой звать, по-домашнему. — Герберт, а для вас… Тут виконт фон Кролок на минуту задумался — а как же его по-домашнему зовут? Только «паршивец», кажется, поэтому белокурый вампир ответил: — Можете звать меня «шери»… — Я «ладушка» предпочитаю, французов мы тоже с прошлого века не жалуем… Прошу. И Федор распахнул виконту дверь. — Федька! — послышался тут же голос князя. — Я тебе уши чесноком натру! — Я уже лечу, Ваше Сиятельство! И тут же нагнулся к уху виконта: — А ты, ладушка, дождись моего возвращения в относительной трезвости, коли получится… Федор оторвался от уха виконта и юркнул за дверь, а Герберт вступил в приемную и протянул князю руку. Тот же пожал ее и сказал, обернувшись к графу: — Я бы побоялся оставлять виконта наедине с Федькой. Он у нас, знаете, не очень хорошо на неокрепшие умы влияет. — Взаимно, — улыбнулся граф. — Ну тогда я покоен… Белые ночи все-таки… Всех как на ладони видно. Ну-с, прошу… И князь Мирослав Кровавый распахнул внутреннюю дверь, впуская в свой дом трансильванских гостей.