Белые ночи

Князь Мирослав проводил гостей в большую и светлую из-за белых ночей гостиную — все окна были распахнуты, и лёгкий ветерок колыхал прозрачные занавески. Герберт сразу заметил в углу рояль, на котором были разбросаны ноты, и перебираемые ветерком листы для музыкального уха виконта шуршали так приятно. Рядом с инструментом возвышалась небольшая эстрада с кровавой драпировкой у стены, скрывающей потайную дверь. Перед эстрадой небрежно стояли несколько стульев, которые князь быстро убрал к стене, а потом жестом указал гостям на диван. Фон Кролоки покорно сели, но через секунду вскочили, потому что драпировка приподнялась, и на эстраду вплыла княгиня — бесшумно и таинственно. Белая нательная рубаха полностью скрывала ее ноги, а тонкое узкое красное платье, перехваченное золотым поясом, не скрывало ни одного изгиба ее тела. Даже сквозь шелковые пышные длинные рукава, перехваченные в запястьях браслетами, просвечивали ее точёные белые руки. Она стояла, не шелохнувшись, и только лёгкий ветерок из распахнутых окон колыхал белоснежную фату, схваченную на голове остроконечным венцом, и позвякивал спускающимися к шее жемчужными ряснами. Рот виконта непроизвольно открылся — от фривольной дамочки, пять минут назад свесившейся к ним на улицу, не осталось и следа… Только звезды во лбу не хватало, мысленно сказал виконт, и граф кивнул ему в ответ. Княгиня поклонилась им в пояс и осталась стоять на возвышении, опустив глаза в пол. Князь отдал жене земной поклон, и фон Кролоки, переглянувшись, поклонились, прижав руки к груди. Князь подошёл к княгине и запечатлел на обеих ее ледяных ланитах по лёгкому поцелую и жестом дал понять, что ждёт от гостей того же… Фон Кролоки переглянулись, и граф прочёл в глазах сына неподдельный ужас. «Мальчик мой, представь, что это статуя Аполлона, тебе будет легче», — мысленно посоветовал ему граф и шагнул к княгине, но подле ее лица замер — признаться, он и сам не ожидал, что ему предложат поцеловать чужую жену и, как воспитанный человек, не смотрел, как это делал князь. Именно как? Куда, и так понятно, не в щеки же целовать женщину — она ж не ребёнок! А вот как долго надо удерживать ее губы, чтобы никого не обидеть, он не знал. «Надо было Герберта первым запустить», — с опозданием подумал граф, — «ведь на него бы никто обижаться не стал. Ладно, была-ни была, пропадать так с поцелуем, как настоящий мужчина…» Только губ он так и не коснулся, а схлопотал по лицу жемчугом, когда княгиня резко мотнула головой, чтобы его губы приземлились ей на щеку, и так они и замерли, пока не услышали голос князя: — У нее есть ещё вторая щека. Граф быстро коснулся второй щеки княгини и вернулся на исходную позицию, стараясь не встретиться взглядом с князем. Герберт в десятый раз заправил волосы за уши и медленно пошёл к помосту, как на эшафот — так он сам о себе думал в тот момент, потому что в комнате больше никому до него дела не было. Он подошёл к княгине и, закрыв глаза, ткнулся губами в жемчуг и затем, так же медленно, попятился назад, где был подхвачен заботливыми руками отца. — Простите, виконт, я как-то не подумал, что мне самому туда надо было встать, — с усмешкой сказал князь. — Только обычаи есть обычаи. Граф фон Кролок стиснул зубы, но промолчал. Княгиня между тем сплыла с помоста и подошла к мужу с непонятно откуда взявшейся чаркой. Она пригубила ее содержимое, князь последовал ее примеру и вновь поклонился жене. Затем княгиня подошла к графу и протянула тому чарку. В ноздри графа ударил терпкий запах свежей крови с примесью непонятно чего. Он осторожно пригубил и был уверен, что у него что-то заскрипело на зубах. Виконт же оторвался от чарки только когда понял, что больше нет ни капли — и в тот же миг оказался в объятьях княгини, которая успела подхватить падающего мальчика. — Не пугайтесь, граф, — князь удержал фон Кролока за край плаща, когда тот рванулся к сыну, — у нас только яблоками травятся… Вы, наверное, не даёте ребёнку сладкого, вот он и накинулся на медовуху… Княгиня поудобней перехватила Герберта своими белыми пальцами, унизанными золотыми перстнями с гранатами, и приложила к его лбу холодную чарку. — Может, я его в гостевую спальню сразу отнесу, он вряд ли до заката очнётся. Вы же сможете поговорить на взрослые темы без детских ушей. Да, я к вам не спущусь, я ещё не дочитала очередное творение некоего Кровавого Светлячка. Похоже, у символистов действительно кризис… Вы бы попросили критика С.Мирного обратить внимание на бедного автора… Да, и ещё одна маленькая просьба — больше гостей в домашней одежде не встречать и бормотухой не опаивать. Все-таки мы в Петербурге, а не в Москве, а то нашим трансильванским гостям медведи в пьяном угаре привидятся, и пойдут потом разговоры на всю Европу, что мишки и по Петербургу прогуливаются… И княгиня бесшумно удалилась, с лёгкостью неся на руках бесчувственное тело виконта фон Кролока. Оставшись одни, их сиятельства переглянулись и разом сели на диван. Граф закинул ногу на ногу, а князь по древней привычке расставил ноги, упёрся рукой о колено и сказал: — Как хорошо без женщин, без фраз… О, отличная строка, надо запомнить, чтобы потом записать и с кем-то поделиться… — О, так вы тоже стихи пишете? — оживился граф фон Кролок. — Неееет, — махнул рукой князь Мирослав. — Я только критикую… Если ещё и я писать стану, то критиков не останется — все в поэты записались. Ну, ещё по одной. — Благодарю, я сладкое не пью. — А я вам сладкое и не предлагаю. Медовуха — это для детей, а у меня есть напиток истинных мужчин — кровь северного оленя, настоянная на его же рогах — сам сибирский шаман делает — вещь бесценная. Тризну я вам, увы, не устрою — не ожидали мы гостей, но выпить у русского мерзавца всегда найдётся. Раз на дуэль вы меня не вызвали, то давайте пить, а подраться мы ещё успеем, и выбор оружия я оставлю за вами — есть серебряные мечи, есть пистолеты с серебряными пулями… — Простите, — остановил его граф, — а на русских вампиров это действует? Князь рассмеялся и потёр свою короткую светлую бороду. — На нас, русских, вообще ничего не действует. Это ж игрище такое… Я драться на осиновых кольях не предлагаю, пока во всяком случае… Обождите минуточку. И через секунду князь уже вернулся с хрустальным графинчиком и двумя стопочками. — Я вообще-то не пью, — начал было граф. — Вы меня обижаете, — ответил князь. — Какой немец не пьёт! — Я трансильванец, у меня только фамилия немецкая. — Не пьёте, так научим… И князь разлил кровавую жидкость по стопкам. — Ну, пухом вам… И оба залпом осушили стопки. Вскоре граф фон Кролок уже сидел за роялем, а князь откуда-то вытащил гусли, и они двумя нестройными голосами пели про умершего бога, его забытое имя и чего-то там, чего нет на земле… — А в Петербурге есть все, — встрепенулся князь Мирослав. — Даже белые ночи! — Папенька, уже белое утро! Вы бы окна закрыли! В комнату ворвалась худенькая девушка в лёгком красном сарафане, за спиной которой развевалась длинная русая коса, а следом за ней влетел Федор с двумя подбитыми глазами, и они наперегонки стали закрывать окна и опускать плотные портьеры. — Я ведь просил… — начал было князь, откладывая в сторону гусли. — А это его, папенька, настоящие голуби отметелили за то, что он вороном каркал в голубином обличье… — ответила княжна, дёргая верёвку последней портьеры. — Все бездомные собаки Питера велели вам кланяться. И княжна поклонилась отцу в пояс. — Ну и ты передавай им тысячу поклонов. Княжна побледнела. — В другой раз убегать из дома без спроса не станешь, — подытожил князь. — А я у маменьки отпросилась… — А кто в доме хозяин? — Если по Домострою, то вы, а если по правде… Да не сердитесь вы! Сегодня была такая прекрасная ночь! Мой белокурый соловей пел!!! Да и вы времени зря не теряли, как я вижу… Она схватила Федора за руку, и они закрутились по комнате… — Да что ты танцуешь последнее время! — Да потому что мне нравилась девушка в белом, но теперь я люблю в голубом!!!!!!!!!! И она потащила Федора вверх по лестнице и оттуда закричала: — Я кружку нашла! Она на ручке в мою комнату висит! Князь тяжело опустился на диван. — И все-таки как хорошо без женщин… Ещё по одной? — Мне, думаю, хватит, — вздохнул граф фон Кролок. — А то мне вместо обещанных медведей живые девушки мерещатся… Князь расхохотался и протянул графу полную стопку. — А это не видение. То дочь моя, Светлана… — Дочь? — переспросил граф. — Живая? — При жизни я детьми обзавестись не успел, и вот семнадцать лет назад на моё тысячелетие подкинул мне кто-то ребёнка — и смешалось все в моем доме, но я счастлив… Замуж отдавать надо, а жалко… Перевелись богатыри на земле русской — никакого Елисея нет, вот и живая потому… — И что, — подался к князю граф, — совсем укусить не хочется? — Ещё как хочется, — признался князь. — Я ещё и специально ее рядом с собой держу, ибо мы, русские, сугубо страдать хотим… Ещё по одной? — Мне хватит… — Так, ты меня уважаешь? Граф в ответ протянул князю пустую стопку.