Белые ночи

Княжне Светлане потребовалось пройти три дома, чтобы вернуть голосу прежнюю непринужденность. Граф же старался замедлить шаг, чтобы девушка вновь почувствовала свое лидерство. Однако выпустить ее руки из своей не пожелал, но с запястья мягко переместился на пальцы, даже через перчатки ощущая их влажное тепло. Игра была странной, и трансильванец никак не мог понять, в какой роли Светлана импонировала ему больше. — Название у нашего моста действительно аппетитное, потому что происходит от кабака, который был по соседству — «Поцелуй», который в свою очередь происходит от фамилии его владельца Поцелуева. Ну вот, начинаю звучать, как энциклопедия! Впрочем, это не такая уж плохая тактика — я вам быстро наскучу, — улыбнулась княжна, уже не делая никаких попыток высвободить руку. — Но люди, в отличие от трансильванских вампиров, не любят энциклопедии. Не сжимайте моё запястье, Ваше Сиятельство! Я не хамила! Спасибо. Люди придумали себе множество легенд, большинство из которых основано на прощальных поцелуях, ведь это когда-то была граница города. Но больше всего смертные хотят верить, что однажды поцеловавшись на этом мосту, никогда не расстанешься. Эй, не смотрите на меня так. Я в это не верю, а чтобы ритуал сработал, обе стороны должны в него свято верить. Вот мы оба верим в серебряное колье, и оно работает — впрочем, мне действительно хочется в это верить. — Вы желаете проверить? — в свою очередь улыбнулся граф. — Я не про колье сейчас, а про мост. Ведь если вы не верите, то вам и бояться нечего, и вообще… Если не совершать ритуал обручения, то зачем весь этот долгий путь? — Да потому что я пытаюсь быть вежливой. Если вы считаете, что ваше общество мне приятно, то спешу вас разочаровать. Я вас пожалела и не бросила у нас дома, как сделали все остальные! И вообще я хочу вас накормить, чтобы вы прекратили изучать мою шею! — чуть ли не выкрикнула княжна, попытавшись разжать пальцы графа. — Я не голоден, и я бы с радостью изучал ваше лицо, только вы спрятали его. Вы, наверное, давно не видели булыжники. — Я стараюсь не оступиться, но вы верьте, во что хотите верить. А от позднего завтрака или уже почти обеда вы зря отказываетесь — здесь же еда влюблённая, а, значит, кровь у них вкуснее. Вы же специально влюбляете в себя жертвы перед тем, как укусить? — Кто вам это рассказал? Князь или Федор? Все это глупости! Качество крови зависит от возраста жертвы и от того, что она предпочитает есть, а никак не от испытываемых ею чувств. Если бы чувства отражались на вкусе крови, то мы почти всегда ели бы горькую еду, потому что влюблённые люди последние годы попадаются все реже и реже, а все чаще — злые и несчастные, прямо как вы, Светлана. Влюбляем мы жертвы в себя от скуки, да чтобы трапезу не портили своим сопротивлением. Разочаровал? — Не так чтобы очень… Но я лучше промолчу, а то вы мне ещё руку сломаете. Если не хотите есть, то просто красивым видом на Исаакиевский Собор полюбуетесь. — Я кладбищенские часовни предпочитаю. — Какой же вы зануда! Понятно, почему за триста лет вы так и не женились. — Так может все-таки поцелуемся на мосту? — Только при условии, что вы целуетесь лучше Герберта… — выпалила княжна и быстро прикрыла рот свободной ладонью. — Ой, только не говорите ему, что я проболталась… Граф остановился и выронил руку княжны. Он было открыл рот, чтобы задать вопрос, но тот так и замер на устах. — Ну он же так на девушку похож, — виновато улыбнулась княжна, и по блеску ее глаз граф понял, что страх отпустил ее, и девушка берет реванш. — Какие у него глаза, какие волосы, какие руки… И вообще ну что ещё днём на сеновале делать — не ямбы с хореями ведь обсуждать… Мы ведь вели себя тихо — вас не разбудили, да и князь ничего не заметил. Вы ведь должны меня понять — редко встретишь того, на кого полынь не действует. — А если князь узнает? — граф пытался усмирить свое бурное воображение, с которым его сон не шёл ни в какое сравнение. — Если вы ему не скажете, он ничего не заподозрит. Мне нравятся женщины, вашему сыну — мужчины, так что мы с ним вне подозрения. А на вопрос мой вы так и не ответили, вы лучше сына целуетесь? — Да откуда ж мне знать, — развёл руками граф. — Нас никто никогда не сравнивал. Тем более женщина. — Хорошо, тогда и я не стану сравнивать. Идёмте, там действительно красивый вид на город открывается! Княжна весело побежала вперёд, а граф поплёлся следом с тяжёлой думой — он не только в женщинах, но и в собственном сыне, похоже, не разбирается. Понятное дело, почему Герберт так разозлился, что граф не дал ему потанцевать с княжной, а он-то было подумал, что причина в Федоре. И все-таки кто из них кого соблазнил? Он совершенно не мог представить себе Герберта, целующего пальцы княжны, а другого метода соблазнения граф за ним не замечал. Думы были настолько тяжелыми, что граф фон Кролок даже не заметил, как оказался на мосту и как поздоровался с кем-то, поэтому вздрогнул от мысленного вопроса: — А отчего вы Светлану на мосту не поцеловали? Это было бы самым лёгким началом игры. Граф тряхнул головой и уставился на стоящего перед ним Федора. — Я, в отличие от вас, предпочитаю честную игру, — зло сказал граф, сжимая в руках полы своего плаща. — Моя мораль не позволила бы играть на чувствах девушки, подсовывая той якобы присланную ей госпожой Гиппиус книгу. — У нас с вами разные взаимоотношения с моралью, — улыбнулся краешком губ секретарь. — Но цель у нас одна, так что мы с княгиней очень надеемся, что вы оправдаете наши надежды. Простите за тавтологию. — Кстати, а где мой сын? Как я понимаю, вы ушли вместе… И тут граф увидел виконта, который стоял у ограды моста и заворожённо смотрел на величественную громаду Исаакия, сияющего куполом даже в дымке белой ночи. Рядом стояла княжна, рука ее небрежно обнимала виконта за талию, а голова почти касалась его плеча. — Простите, Ваше Сиятельство, у нас с вашим сыном произошло маленькое недоразумение, — чуть слышно сказал Федор. — Я уже это понял, — сухо сказал граф и шагнул в сторону обнимающейся пары. Не хватало только, чтобы они поцеловались — граф-то имел обыкновение верить во все легенды! Но на лице сына блуждала такая счастливая улыбка, что слова, готовые сорваться с губ отца, замерли, да и вообще он сам замер, потому что княжна обернулась к нему и положила руку ему на грудь. — Вы не переживайте, Ваше Сиятельство. Первый раз всегда страшно, но он придёт в себя — дайте ему время. — Для него это не в первый раз, — отрезал граф, убирая руку княжны со своей груди. — Хотя с женщиной, наверное, все-таки первый. — Ваше Сиятельство, вы что, с ума сошли? О чем вы вообще подумали? — граф видел, как нервно дернулось веко девушки, но голос ее не дрогнул, когда она процедила сквозь зубы: — Да черт с вами, думайте, что хотите… Но сейчас я говорю про кокаин. — Про что? — переспросил граф, чуть ли не коснувшись волосами бледного лба девушки. — Вы никогда не пробовали? — Светлана не шелохнулась и зашептала в лицо трансильванца. — У нас ведь в любой аптеке можно купить — как раз вашего, немецкого производства. Хотя вы… Вы же из Трансильвании, у вас только фамилия немецкая. Да вы не переживайте так — просто он не того укусил, но разбавленный кровью кокаин не так страшен — на самом деле ему сейчас очень хорошо. Сейчас у него ступор — они уже полчаса тут с Федором стоят, так что с минуты на минуту его бодрячок должен охватить. У людей вообще-то эти фазы идут наоборот, но вы же не люди. Да расслабьтесь уже — побывать в Петербурге и не попробовать кокаина — это как без баньки уехать! Вдруг глаза ее опасно вспыхнули, и граф почувствовал руку девушки в своей ладони. — Давайте с вами потанцуем, раз ночь безвозвратно испорчена вашими фантазиями, — улыбнулась княжна. — Хотя я могу начать им соответствовать, если такой я вам больше нравлюсь… Пойдёмте на рельсы, все равно трамваи по ночам не ходят. Княжна взяла графа за руку и потянула на середину моста. — А как же соглядатаи? — в свой черед усмехнулся граф, опуская руку вдоль напряженной спины девушки. — Те, что на мосту, писать отцу ничего не станут, тем более при Федьке, а то Федорушка наша про них тоже напишет. Он у нас в доносах был мастак, если история не врёт! Да и вы присмирели, я гляжу, при нем. Ни одной гадости мне еще не сказали. — Просто у нас с вами игра не на равных получается, уж лучше будем танцевать. Княжна поджала губы, бросила взгляд на музыкантов и топнула ногой: — Ну что же это такое! Сколько можно этот Варяг играть! А музыканты на мосту старались во всю — особенно свирепо бил колотушкой по заспинному турецкому барабану человек-оркестр, несмотря на позднюю ночь, а гитарист мощно пел: — Свистит, и гремит, и грохочет кругом. Гром пушек, шипение снаряда, И стал наш бесстрашный, и гордый «Варяг» Подобен кромешному аду! В предсмертных мученьях трепещут тела, Гром пушек, и шум, и стенанья, И судно охвачено морем огня, — Настали минуты прощанья. — Ну что, Ваше Сиятельство! — закричала в лицо графу княжна. — Вы, небось, знакомы с немецким оригиналом австрийца Рудольфа Грейнца? Но наша версия лучше! Она с душой! Раз танцевать не получается, будем маршировать! Прощайте, товарищи! С Богом, ура! Кипящее море под нами! Не думали, братцы, мы с вами вчера, Что нынче умрём под волнами! — Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство — ноги княжны почему-то перепутали марш с канканом — настолько, насколько позволяла юбка, рвать которую она графу не предложила. — Мост не провалится! Его не так давно укрепили, когда рельсы прокладывали, так что мы под волнами не умрём, и река Мойка даже не станет нашей головомойкой, — сострила княжна. Не скажет ни камень, ни крест, где легли Во славу мы русского флага, Лишь волны морские прославят вдали Геройскую гибель «Варяга»! — О, Герберт очнулся! Светлана бросила руку графа и побежала к перилам, где Федор осторожно держал виконта за руку и гладил по волосам. — Прости, я не знал, что для тебя это впервые, — улыбался секретарь. — Мы так балуемся иногда экзальтированными мальчиками. — Я такое видел… — Крокодила? — спросила, улыбаясь во весь рот, княжна. Виконт отрицательно мотнул головой. — А жаль… Ну у тебя куча сил — пойдём танцевать! Федька, иди скажи господам артистам, чтобы «Крокодилу» играли. Я буду петь! Ваше Сиятельство, сейчас мы вас познакомим с устным народным творчеством — кокаиновыми сказками нашего века! Музыканты, улыбаясь, заиграли, а княжна весело запела, увлекая Герберта в фривольный танец, который тот подхватил с кокаиновым неистовством. По улицам ходила Большая крокодила. Она, она Зелёная была. Во рту она держала Кусочек одеяла. Она, она Согреться не могла. Увидела француза И хвать его за пузо. Она, она Зелёная была. Увидела китайца И хвать его за яйца. Она, она Голодная была. По улицам ходила Большая крокодила. Она, она В пупырышках была. Во рту она держала Кусочек одеяла. Она, она Голодная была. По улицам гуляла И хвостиком виляла, Куплеты напевала: «Лай-ла-ла-ла-ла-ла!» — Что вы так кривитесь, Ваше Сиятельство? — усмехнулся Федор. — Прямо как княгиня, когда слышит эту песню. Она серьёзно уверена, что Крокодила — это она, поэтому больше не носит зелёные платья! Но я-то знаю, что про нее другое написано: «А от бешеной мочалки Я помчался, как от палки, А она за мной, за мной По Садовой, по Сенной. Я к Таврическому саду, Перепрыгнул чрез ограду, А она за мною мчится И кусает, как волчица.» Да, кокаин — это просто двигатель нашей современной литературы! — Светлана тоже этим балуется? — спросил граф хмуро, не спуская глаз с раскрасневшейся от танца девушки. — Нет, князь не разрешает, ничего ей не разрешает, но я иногда ослабляю поводок. Но то не ваша забота, вы за рамки своей миссии не выходите, потом всю вечность сожалеть будете… Вы меня хорошо поняли? — Не беспокойтесь, Федор, я прекрасно воспитан, и ваша княжна совсем не в моем вкусе… Или вы анкету забыли? Граф, говоря с секретарем, так и не оторвал взгляда от танцующей девушки. — Да что с вашим лицом? — голос Федора на миг даже дрогнул. — Что Светлячок вам такого сказала? В любом случае затыкайте уши — весь ее бред от голода. Пойдёмте ее покормим. Вы, кстати, есть будете? — Я не голоден, благодарю вас. — Светлана, хватит танцев на сегодня! — позвал ее Федор. — Рассвет не за горами — махнём в «Вену», чтобы ты успела поужинать. Видите, Ваше Сиятельство, как мы о вас печёмся — рестораны тоже с родными вам названиями подбираем.  — При чём тут название! — подскочила к ним княжна, таща за собой подпрыгивающего виконта. — Граф-то литератор, а быть в Петербурге и не заглянуть в «Вену», это как в Риме не увидеть Папу Римского! Кстати, Федька, а кто-нибудь из наших там сегодня собирается? — Кто бы ни собирался, — Федор аккуратно застегнул девушке плащ, — а в том виде, в котором они обычно пребывают в этом часу, они явно будут читать тебе не стихи. Ты счёт времени, смотрю, совсем потеряла. Идём! Впрочем, — он лукаво посмотрел на графа, — Ваше Сиятельство, возьмите Светлану на руки, тогда мы в два шага окажется на углу Гороховой и Малой Морской! Княжна отступила на шаг. — Федор Алексеевич, мог бы ты сам меня отнести? Федор отрицательно мотнул головой. — Светлячок, я тебя уже натаскался и ещё натаскаюсь. Хватит привередничать, я же не замуж за него выйти предлагаю! И секретарь даже подмигнул графу, но тот не успел сделать к княжне и шагу, как та оказалась на руках виконта. — Светлана, уж в моих руках ты можешь чувствовать себя в полной безопасности. Я, как ты помнишь, девушек не кусаю… Через минуту они уже входили в ресторан — на удивление уже полупустой. Летом все наслаждались скукой загородных дач. — Надеюсь, барышни ещё не упали за буфетом? — улыбнулся Федор хозяину, который увещевал засидевшихся посетителей расходиться по домам. — Так что нам, как всегда, тринадцатый кабинет. — Мы открыты, как всегда, до трех утра, но для вас мы задержимся, — улыбнулся бывший официант, а ныне владелец господин Соколов. — Не беспокойтесь, после рассвета вы нас здесь не увидите, — улыбнулся Федор своей верной отрезвляющей усмешкой. Хозяин тут же стушевался и тихо спросил: — Вы предпочитаете что-то из стандартного меню или на свой вкус? — Мы уже поели, нам только даму накормить, а у нее на голодный желудок фантазия не работает, так что, как всегда, венские сосиски и можно без пунша. Да, и лучше прямо сейчас — я сам отнесу, чтобы вы нас не беспокоили. Хозяин понимающе улыбнулся и через минуту вернулся с подносом, который бывший кравчий ловко подхватил на руку и направился знакомой тропкой вглубь ресторана. Когда граф попытался закрыть дверь кабинета, он улыбнулся: — Замков нет — законы у нас такие, чтобы дама могла сбежать от непонравившегося кавалера. — Что-то как-то неуютно здесь, — поёжился виконт, не решаясь присесть на стул. — Ещё бы! — усмехнулся Федор, отодвигая Светлане стул. — Здесь уют кропил святой водой сам отец Иоанн Кронштадтский. Поэтому я беру всегда тринадцатый нумер, чтобы хоть как-то уравновесить божественное с чертовским. Да, и кусать мне здесь никого никогда не хочется — поэтому все литературные вопросы мы решаем тут. Впрочем, если тебе не по себе, мы можем прогуляться домой неспешным шагом. — Я обещал княгине, что мы сегодня вернёмся в гостиницу, — тут же вставил граф. — Сегодня у вас это уже не получится, потому что мы с Гербертом уходим, а вам надо дождаться, когда княжна поест, и проводить ее домой. Вот вам, чтобы не скучать, — Федор достал из внутреннего кармана пиджака небольшую фляжку и протянул ее графу, — вам в прошлый раз понравилось. — Чухонская? — спросил граф, принимая фляжку. — Нет, шаманское зелье, — граф попытался убрать свою руку, но Федор не позволил ему вернуть фляжку. — Только не засиживайтесь — до рассвета чуть больше часа. Все недоброе должно лечь спать до того, как все доброе встанет. Господин Соколов вас не потревожит, но вы же моралист и должны пожалеть уставших официантов. Секретарь взял Герберта под локоть и быстро вывел из кабинета. Граф обернулся к княжне, которая, как истукан, сидела на стуле, смотря поверх тарелки прямо на него. — Так, Ваше Сиятельство, теперь я начинаю все понимать… Никогда бы отец не оставил меня с вами дома. Граф медленно опустился на стул, закинув за спинку плащ, осторожно придвинул к девушке тарелку и протянул ей столовые приборы.  — Я не притронусь к еде, пока вы мне не скажете, что пообещали княгине? Моя матушка со своими священными запасами чухонской крови просто так не расстаётся. Граф улыбнулся и отхлебнул из фляжки, сам не понимая, зачем пьёт. — Только после того, как вы ответите мне на один щекотливый вопрос, который, как отца, меня очень интересует. Но я задам его после того, как вы приступите к трапезе. Светлана покорно приняла приборы и отправила себе в рот маленький кусочек сосиски и печеного картофеля. — Кто кого из вас соблазнил? Никогда бы не подумал, что вы можете понравиться моему сыну? Он сделал еще один глоток, с нескрываемым удовольствием наблюдая за злобными огоньками, вспыхнувшими в глазах девушки. — Мы оба приняли в этом участие, — улыбнулась через силу княжна. — Он пришёл ко мне, а я попросила его поцеловать меня. — Зачем? — продолжал допрос граф. — Если я скажу вам правду, вы же не поверите. У вас, как у всех родителей, больная фантазия. Мне было интересно, как юноша, интересующийся исключительно мальчиками, впервые поцелует девушку. Это очень интересная тема для рассказа — популярность будет феноменальной, а я не люблю фантазировать и писать то, о чем не имею никакого понятия. Посему ваш сын внёс свой посильный вклад в развитие русской литературы. — Светлана, мы же договорились, что вы больше не практикуетесь со мной в остроумии, — граф сделал очередной глоток из фляжки. — Я же сказала, что вы не поверите, поэтому верьте в то, во что хотите верить. Мне все равно. Теперь отвечайте на мой вопрос — что нужно от вас княгине, и имею ли я к этому какое-то отношение, потому что моя мать очень любит использовать меня для того, чтобы насолить отцу? А тут ещё завтрашний театр, и мне хочется заткнуть свой фонтан фантазии и услышать правду. — Все очень просто, — ответил граф, делая очередной глоток. — Она купила вашу жизнь с помощью бутылки чухонской крови. Думаете, почему она нацепила на вас колье? Она мне все равно не доверяет. — Недорого же вы оба цените мою жизнь, — усмехнулась княжна. — Цена жизни вообще странная единица и зависит от предложенных обстоятельств — сегодня гроша медного не стоит, а завтра за нее дают гору золотых. Вчера вечером мне было достаточно бутылки чухонской, чтобы не пойти к вам в спальню. — А сегодня? Княжна хотела даже отодвинуться от стола, но граф перехватил ее запястье и не дал ей двинуться — вилка со звоном упала на тарелку из ее разжавшихся пальцев. Он развернул ее ладонь к себе, провёл по внутренней стороне ногтем своего указательного пальца, затем пропустил свои пальцы между ее пальцами, расправляя их и осторожно и в то же время быстро поцеловал каждый из них. Да, иногда полезно подглядывать за сыном. — Ну и кто из нас это лучше делает? — граф ждал оценки своей премьеры, но княжна только еле выдавила из себя: — Я вам руки не целовала и делать этого не собираюсь. — Я о Герберте спрашиваю! — Так и он пальцы мне не целовал. — Тогда я вообще ничего не понимаю! — граф выронил руку княжны, и та быстро спрятала обе руки под стол. — Это его излюбленная тактика соблазнения. — Я же сказала, что соблазнения не было, был литературный эксперимент! Вы бы знали, как у нас сейчас все литераторы экспериментируют! Но князь со мной слишком строг. А вам что, так важно быть лучше сына? Как мне кажется, соперничество между вами не имеет под собой никакой почвы — по своим интересам вы нигде не пересекаетесь. А вот наши интересы, кажется, на мгновение пересеклись — дайте-ка мне глотнуть из фляжки, пока вы все не выпили. — Это ведь кровь! — Я никогда не пробовала, мне интересно! Ни у Федьки, ни у князя не допросишься, а с вами мы заключим сделку — я вас поцелую за это. Только можно в губы, я боюсь порезаться о ваши ногти. — Да не нужен мне ваш поцелуй, — улыбнулся граф, поднося фляжку к губам княжны. — Пейте, сколько вашей душе угодно. Княжна сделала большой глоток и так и замерла с оленьей кровью во рту — в глазах ее застыл ужас и проклятие собственного любопытства, а поганее всего была усмешка, мгновенно появившаяся на устах графа. — Глотайте, глотайте. Любопытство не порок, но вот это вам урок. Княжна закрыла глаза и проглотила кровь. Слишком уж долго она сидела неподвижно, с закрытыми глазами, что граф не выдержал, поднялся со своего стула и опустился на одно колено подле княжны. Его холодная рука легла ей на лоб, и княжна тут же распахнула глаза, и граф поразился их нездоровому блеску. — Теперь никто не скажет, что я начала первая — вы сами пришли. И в то же мгновение граф ощутил тепло ее губ на холоде своих. Княжна вмиг привалилась к нему всем своим маленьким телом, и предательское серебряное колье обожгло его через кружево сорочки. Вскрикнуть он не вскрикнул, потому что рот его все ещё был в плену губ княжны, но дёрнуться назад дёрнулся и завалил княжну на пол. Во время падения их губы разомкнулись, и граф смог отодвинуть княжну от себя на расстояние вытянутых рук. Она проследила за его взглядом и смутилась. — Серебро! А я уже испугалась, что вам не понравилось. Ее руки потянулись к замку колье, но так и замерли, потому что дверь в кабинет скрипнула, и, обернувшись, княжна увидела хозяина ресторана, который стоял с открытым ртом, проклиная себя за то, что по привычке не постучал, ведь подобных сцен перед рассветом в 13-м нумере, когда их снимали представители семьи князя Мирослава, им замечено никогда не было. Когда граф поставил пунцовую княжну на ноги, господин Соколов откашлялся и спокойно сказал. — Через полчаса рассвет. Федор Алексеевич просил предупредить вас. И ещё… Светлана Мирославовна, вас там на улице дожидаются господин Корнейчуков. Он поклонился и вышел. Княжна даже не взглянула на графа и выбежала из кабинета. Когда тот медленно вышел в главную залу ресторана, девушки в ней уже не было, он увидел ее белый силуэт в окне и, поправив перекинутый через руку серый плащ, вышел на улицу. Рядом с княжной стоял молодой мужчина в аккуратном для этого времени суток костюме, правда, его цветной галстук немного выбился наружу. В руках он держал тетрадь, ее же держала и княжна, и они занимались своеобразным перетягиванием каната — она пыталась взять тетрадь, а мужчина все не решался ей ее отдать, то и дело дуя через усы на свою длинноватую чёрную чёлку. — Мне очень важно мнение твоего отца, — он сделал ударение на слово «отец». — Если бы у меня был такой отец, если бы у меня вообще был отец… Ты зря не прислушиваешься к его мнению, так до бульвара докатишься, а тебе не пойдёт жёлтый цвет. — Ну давайте ещё поднимемся сейчас к господину Аверченко, чтобы он сказал, что не понимает, как публика читает такую мерзость… Так, вы отдаёте мне рукопись или же нет?! Нам меньше получаса осталось, чтобы добраться до дома. Поймите уже наконец и скажите — княгине можно дать почитать, или же это она опять вдохновила вас на литературные подвиги? — Нет, там про свадьбу, ну как два кро… жениха… в общем, ты не обижайся… — Да отдайте уже, наконец! После прошлогоднего бала мне уже стыдиться поздно! Тетрадь наконец-то оказалась в руках Светланы. — Так кто победил? — Хороший. Это ж сказка… — Откуда там хорошие… Вы меня удивляете, они все кровопийцы… Вон, один сейчас нас взглядом сожрёт. Доброе утро, Николай! Я обязательно передам рукопись князю. Княжна машинально хотела сунуть тетрадь за пазуху. — Вы что-то забыли, — граф взял у княжны тетрадь и расправил плащ, чтобы ей легче было его надеть. — Повернитесь, я застегну его. Княжна наоборот отступила на шаг от графа и быстро застегнула пуговицы: — Что дозволено Федору, то не дозволено вам. Он меня все ночи напролёт на руках носил, когда я в детстве болела, да и днём иногда тоже, так что от него я стерплю все, а от вас — не подумаю. Отдайте тетрадь, это не моё, хоть и обо мне. Хоть кого-то на творчество вдохновляю. — Вы же обещали быть моей музой. — Я тогда ещё не слышала ваших стихов. Теперь я забираю свои слова обратно. Пришлите мне свои первые прозаические работы, я подумаю… А сейчас я думаю, что мы вдвоём не успеем добраться до дома. Так что летите, а я прогуляюсь. Граф мгновенно схватил ее за руку. — Я несу за вас ответственность, так что даже не думайте, что я оставлю вас одну среди ночи, пусть и белой. Княжна попыталась вырвать руку, но в итоге граф завладел и ее второй рукой. — Вы не понимаете! Здесь легко не заметить, как ночь стала утром! Вы просто сгорите! — До Фонтанки я вас не донесу, а вот до Астории легко — я же сказал княгине, что съеду сегодня, а фон Кролоки держат свое слово. Я уверен, что вы там ещё не были — ее ведь пару месяцев как открыли. Я выбрал эту гостиницу, потому что там есть библиотека, но так и не успел ещё туда заглянуть. — Я не останусь с вами днём! — вдруг побелела княжна. — Вы что обо мне думаете! — А у вас нет выбора, Sternenkind. Через секунду Светлана оказалась прижатой к его груди и даже через плащ почувствовала изгибы фляжки там, где когда-то билось графское сердце. Она зажмурилась, и ее собственное сердце упало в пятки.