Брешь в небесах

Чарльз не отводил взгляда от тела, которое было надежно защищено стеклянной коробкой. Оно выглядело так, словно из него не то, что выкачали жизнь, а будто ее и вовсе никогда не было. Идеальный. Прикопаться к чему-то было невозможно. Эрик был куклой: красивой, безупречной и абсолютно точно не живой. Перед глазами на мгновение потемнело, а после появился знакомый образ. Он постепенно приобретал все более четкие очертания, и вскоре в нем можно было различить Эрика. Он улыбался так мягко и нежно, но при этом совершенно бесчувственно, как машина. «Я сделаю так, чтобы ты увидел Землю, Чарльз. Чарльз?» — Чарльз? — послышался голос прямо над ухом, от чего Ксавьер нервно дернулся в сторону. Он запуганным зверьком посмотрел на источник звука, но это была всего лишь Рейвен. Девушка встревоженно осматривала брата, совершенно не понимая, что только что с ним произошло. — Что с тобой? — Рейвен подошла чуть ближе и взяла Чарльза за его холодную, словно лед, руку. Его лицо побелело, а глаза стали будто стеклянными. Он словно увидел перед собой призрака. Он хотел ей ответить, объяснить все, чтобы она поняла, что все куда хуже, чем она могла бы себе вообразить. Ясное понимание и принятие этого факта вполне осознанно закрепились в голове Чарльза буквально за пару минут, но чувства, которые всегда нарушали четкий порядок жизни, все портили, и он не мог вымолвить ни слова из того, что хотел бы сказать. — Мне нужно выйти, — произнес он, и одного его вида было достаточно, чтобы она покорно кивнула и, взяв его под руку, аккуратно вывела из служебного помещения. Хотелось бы сказать, что в коридоре дышалось легче, но нет. Синтезированный кислород никогда не давал надышаться полностью, так что старый добрый совет прикрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, не имел никакого смысла. Более того, серые металлические стены давили своим бесстрастным видом, от чего начинала болеть голова. Чарльз подошел к обзорному окну, которое представляло собой зеркало Гезелла. Его установили, чтобы все, кто каким-то образом оказался в научном крыле, могли увидеть, как кипит работа, при этом не отвлекая работников своими любопытными взглядами. Идея была хорошей, если не отличной, но сейчас Чарльз очень хотел бы, чтобы этого стекла не было, потому что он не мог оторваться. Там, за стеклом, то, что когда-то было его Эриком, открыло глаза. Он все еще был в коробке, но теперь он моргал, а его грудь начала вздыматься, словно при дыхании. Это на секунду дало надежду, что он живой, но вскоре он снова стал спящей, безжизненной куклой. Он не заметил, как по его щеке скатилась первая слеза. За ней была вторая и третья, но рыдания, которые давили на грудь, все еще оставались внутри. Одной рукой он прикоснулся к стеклу и чуть погладил место, где в фокусе его зрения было знакомое лицо. — Чарльз? — в очередной раз спросила Рейвен. Она не могла сформулировать вопрос верно, потому что не знала, что именно хотела узнать. Она ничего не понимала, кроме того, что происходящее начинает ее пугать. И это при условии, что Рейвен всегда была не из робкого десятка. Это «Чарльз» в голове Ксавьера звучало будто совсем иным голосом. Более грубым и бархатистым. Этот голос обволакивал его, словно мурчание. «Чарльз» — так нежно, так заботливо, что ноги парня подкашивались, и стоять было немного трудно. Но он стоял. Чарльз словно сходил с ума. Больной разум, искалеченный длительными страданиями, реагировал на увиденное самым ужасным образом. Чарльз слышал в своей голове голос, который произносил сказанные когда-то Эриком фразы, а зрение начинало подводить, и на мгновение перед глазами была уже не лаборатория, а темнота, клетка и невероятно красивый юноша в ней. Он так и не смог ничего выговорить. Ухватившись за момент, когда сознание и тело снова оказались в относительном порядке, он покачал головой и, все еще игнорируя слезы на своих щеках, пошел в сторону лифта, который должен был доставить его в личную комнату. Рейвен не стала останавливать его. Понимая, что никакого ответа ждать не стоит, она молча проводила болезненно съёжившуюся фигуру брата и отвернулась, лишь когда он зашел в лифт и двери за ним плавно закрылись. Чарльз нуждался во времени. Он не нуждался в осознании, не нуждался в выплескивании чувств — все это он уже успел пережить, и это позволяло видеть сложившуюся ситуацию достаточно четко. Ему просто нужно было какое-то время побыть одному и посуществовать со знанием происходящего. Его отец — убийца. Не просто убийца, он маньяк, как это называли когда-то на земле. И более того, его злодеяние сделает его народным героем. В каждом слове чувствовалась несправедливость, но изменить что-то было невозможно. Ведь кто захочет слушать Чарльза? Скорее всего, открой он свой рот, его выбросили бы в космос. Точно так же, как когда-то выбросили отца Эрика. А он ведь тоже просто пытался спасти этого мальчика, любовь к которому почему-то всегда оказывается столь губительной. Он просидел у себя до самой ночи, если такое время вообще могло существовать в космосе, где земные сутки оставались лишь формальностью. Он отказался от еды, проигнорировал приглашение пойти посмотреть какой-то фильм и вышел, лишь когда часы показывали два часа ночи. Уснуть он не мог, как бы не пытался. Организм, изнуренный физически, подпитывался энергией, что бурлила в голове, и от этого взгляд уставших глаз был неестественно ясным. Выйдя из комнаты, он тут же направился к Рейвен, не зная больше никого поблизости, с кем мог бы поговорить и у кого мог бы попросить помощи. Шальная мысль появилась у него где-то к ужину, когда он, как и все остальное время, сидел и пялился на серую тяжелую дверь. — Я хочу увидеть этого… Дэвида. Срочно, — сказал Чарльз, когда сестра ему открыла дверь. Она удивленно уставилась на брата. Он выглядел странно, можно даже сказать одержимо, и отказ от просьбы, казалось, мог нести за собой огромные последствия. — Мои полномочия ненамного выше твоих, Чарльз. Я не знаю, где он, — сказал девушка, виновато пожимая плечами, на что парень быстро замотал головой, чуть оттолкнул ее с прохода и резко зашел в комнату, тут же усаживаясь на край кровати. Комната совершенно не отличалась от его собственной, разве что некоторые мелочи были иными. Это ведь комната девушки. — Хэнк должен знать. Или узнает. Он ведь работает там, где все это делают. Он должен знать, — быстро говорил Чарльз. — Где он? Давай найдем его и попросим отвести нас, — Чарльз снова поднялся и поспешил к двери, но Рейвен притормозила его и усадила обратно, от чего Ксавьер непонимающе вылупился на нее. — Тебе нужно поспать, ты очень плохо выглядишь, — сказала Рейвен, но в чужих глазах она нашла ответное упрямое отрицание. — Так, слушай, — тяжело сказала девушка. Она аккуратно поправила волосы брата, ласковым жестом немного перебирая мягкие каштановые прядки. — Хэнк спит, как и все люди в это время. И тебе нужно поспать. Я спрошу его завтра, но сейчас мы не будем ему мешать и тоже ляжем спать, хорошо? Она говорила вкрадчиво, спокойно, как говорят обычно психологи с потенциально нестабильными пациентами. Но если такой тон незнакомого человека мог раздражать, то на Чарльза голос сестры действовал как лошадиная доза успокоительного, которая пусть и немного, но притупляла приступы странной активности. — Иди к себе, Чарльз. Завтра на работе я все у него узнаю, — сказал она, на что Чарльз отрицательно замотал головой. — Я не могу спать у себя. Я… Мне тяжело там находиться, — сказал Ксавьер, и в одно мгновение он словно ослаб. — Тогда оставайся здесь. В комнате Рейвен Чарльзу было немного легче. Он позволил уложить себя на кровать, выпил какое-то снотворное и уснул беспокойным долгим сном, который его сестра преданно охраняла, устроившись рядом и прижав хрупкую фигуру младшего брата к себе. Ей никогда не было так страшно за него. Это безумство в его глазах… Она даже не была уверена, что хочет знать все ответы. Но, очевидно, другого выбора у нее не было. Ведь не зная всего, она не могла помочь Чарльзу. А это, как она считала, было ее долгом, потому что они семья. Хэнка Маккоя Чарльз знал с самых пеленок. Молодой человек был чуть старше не то, что Чарльза, но даже Рейвен. Чарльз не помнил момента, когда они познакомились. Он просто был. Всегда. Всегда играл с ним и его сестрой, всегда защищал его от старших ребят, которые то и дело хотели поддеть маленького наивного Чарльза. Хэнк был настолько привычным для Чарльза, что, узнав о их отношениях с Рейвен, он только пожал плечами, словно так было всегда. Хэнк был гениальным человеком. И если гениальность Чарльза отражалась в его мозговитости и способности быстро находить решения, то в Хэнке все это сочеталось с невероятной фантазией. Он буквально создавал жизнь из неживого. Именно поэтому Чарльз был убежден в том, что именно этот человек сможет ему помочь. Тем не менее то, чего так хотел Чарльз, не случилось на следующий день. Оно не случилось и через неделю, потому что никто так и не мог найти Хэнка на рабочем месте. Спрашивая о нем, и Чарльз, и Рейвен получали лишь «Да, я видел его утром». Но после его никто никогда не видел. Он даже не отвечал на сообщения. Словно он растворился в космосе. Чарльз же, не имея возможности все узнать, чувствовал, как слепая вера внутри него погибает снова. Будто старое разваливающееся дерево. Она таяла, и Ксавьер искренне боялся, что скоро ее вовсе не станет. Но удержать ее было выше его сил, которых у него из без того не было. Хэнк объявился сам. Это случилось через две недели непрерывных поисков и бессонных ночей, причем, исходя из его внешнего вида, бессонные ночи коснулись и его: кожа была бледная, лицо заросло недельной щетиной, а под глазами залегли глубокие темные тени. Из-за очевидной усталости он казался еще более сутулым, чем обычно, волосы были взъерошены и чуть убраны назад очками, которые он почему-то оставил на голове. Он пришел прямо к спальне Рейвен, где последнее время обитали двое. Открыл ему Чарльз, чем слегка испугал молодого ученого. Тем не менее он без запинки заговорил. — Я должен тебе кое-что показать, — сказал Хэнк, и, кажется, они оба тут же поняли, о чем идет речь, потому что Чарльз лишь накинул свою рабочую куртку, прежде чем выскочить из комнаты. Рейвен, естественно, побежала за ними, прямо в одной пижаме и домашних носках. Как хорошо, что ни о какой грязи на станции не могло быть и речи, иначе бы девушка двадцать раз пожалела бы о своей спешке. — Я читал ваши сообщения, но у меня и без того было мало времени, — начал он, пока они шли по длинным коридорам. Вся станция в целом состояла из коридоров. Люди бегали по ним, как крысы или хомячки по круглому лабиринту. Разница была лишь в том, что выхода отсюда не было. Разве что смерть. — Что происходит. Вы можете мне объяснить? — решила все же спросить Рейвен, про которую оба парня совершенно не думали. Останься она в комнате, они бы и не заметили. — Мне правда жаль, Чарльз. Это… — начал было Хэнк, но Ксавьер перебил его. — Нет, давай потом. Сначала покажи мне его. Рейвен не знала, что в своих сообщениях Чарльз не просто искал Хэнка. Он рассказал ему все, он задавал ему прямые вопросы, которые и заставляли Маккоя так долго оставаться в четырех стенах. Он не прятался. Он пытался все исправить. То место, куда их привел Хэнк, для Рейвен и Чарльза было незнакомым. Они и предположить не могли, что здесь, в одном из отсеков для космических шаттлов, находится лаборатория. И в качестве «лаборатории» здесь подразумевались не небольшие столы с пробирками. О нет. Спускаясь вниз и после быстрым шагом идя через весь огромный зал, Чарльз смог рассмотреть не все, но того, что он увидел, ему было достаточно. Люди. Живые люди лежали на столах в бессознательном состоянии. На некоторых еще были следы недавно проделанной операции, другие же словно просто спали, третьи и вовсе были почти вывернуты наизнанку. В буквальном смысле. Их раскрыли, как новогодний подарок с конфетами, которые разворачивают полностью, чтобы все рассмотреть, а после вернуть обратно. — Быстрее. Не думайте обо всем этом. Они все живы, — заверил их Хэнк, но никто ему не поверил. Ничто в подобном состоянии не могло остаться живым. Они быстро дошли до огромных дверей, которые из-за своей монолитной конструкции словно давили своей тяжестью на все вокруг. Один лишь их вид заставлял нервные мурашки пробежаться по коже. Хэнк достал из кармана странного вида пластину, сделанную из какого-то материала, похожего на отполированный до блеска пластик, и поднес ее к небольшому отверстию в одной из дверей, после чего огромные монолитные двери начали медленно открываться, пропуская их внутрь. Перед тем, как войти, Хэнк сделал глубокий вдох. Он не знал, когда ему стоит начать все рассказывать. Казалось бы, он мог сделать это сейчас, но он не был уверен, что Чарльз до конца его услышит и поймет. Ни один человек, в чьей душе осталось хоть что-то светлое, не сможет совладать с собой в такой ситуации. Маккой вообще не понимал, как этот парнишка все еще стоит на ногах. За огромными дверьми скрывалось еще большее по размерам помещение. Чарльз заметил на другом конце невероятно большого зала не менее огромную поднятую рампу, что говорило об одном — когда-то это был транспортный отсек. И он, черт возьми, не хотел знать, куда делось все то, что когда-то тут хранили. В помещении было достаточно темно, лишь несколько фонарей чуть освещали его, давая возможность видеть некоторые очертания, но как только тяжелые двери обратно захлопнулись, свет загорелся — и все, даже Хэнк, видевший это уже не впервые, замерли с ужасом в глазах. Обширное пустынное помещение, похожее скорее на ангар, обшитый изнутри металлом, вмещало в себя ни больше, ни меньше целую армию. Люди, сотни людей стояли с закрытыми глазами и даже не думали пошевелиться, чтобы подать какой-то признак жизни. Все были абсолютно разными. Не могло быть даже сомнений в том, что это были настоящие люди: у всех был разный возраст, вес, пол, национальность. Лишь одеты они были одинаково — в светло-серый хлопковый комбинезон с небольшой золотой эмблемой на груди. В том, что это была армия, не было никакого сомнения. Они стояли, как обычно стоят войска, ожидая приказа. Огромные ряды растягивались на десятки метров, но при этом располагались так, чтобы напротив двери было абсолютно пусто. Там находился лишь один экземпляр. В самом конце этого длинного, бесконечно длинного помещения, стояло то, что Чарльз все еще хотел называть Эриком. Увидев его, Ксавьер немедленно рванул вперед. — Чарльз, послушай! — крикнул Хэнк. Рейвен медленно подошла к нему и прижалась поближе, от чего молодой ученый почти машинально обнял ее за плечи. — Что происходит? — в очередной раз спросила девушка, видя, как трясутся руки ее возлюбленного. Она взяла их в свои и прижала к губам. — Я убил его, Рейвен. Я убил их всех, — сухо сказал Хэнк, видимо, уже не в первый раз произнося для себя эти слова. Чарльз же все еще бежал. Ему казалось, что расстояние между ним и Эриком никак не сокращалось, а лишь увеличивалось. Огромный коридор из спящих в стоящем положении людей словно становился все уже и уже, и каких-то нескольких минут такого бега Ксавьеру хватило для того, чтобы его охватила паника. Он вспоминал тех людей, что лежали на столах, и понимал, что среди них был его Эрик. Что и его тело выглядит так, и одна лишь мысль об этом приводила его в ужас, что заставлял бежать еще быстрее. Просто достаточно времени, прежде чем он наконец-то вцепился руками в словно мертвое тело, лицом утыкаясь в грубый серый комбинезон. Дав себе несколько секунд на передышку, он отстранил лицо. Он был чуть теплый, словно жизнь в нем готова была вот-вот угаснуть. Но каменный. Ничто в нем не было расслабленно. Он стоял, как и все остальные, закрыв глаза, как во время сна. Лицо было таким спокойным, таким умиротворенным. Казалось, что он вот-вот может проснуться и этот кошмар закончится. — О боже, — прошептал Чарльз совсем тихо, не замечая, как по щекам тонкими струйками катятся слезы. Он взял лицо Эрика в свои ладони и попытался чуть наклонить голову вперед, но бесполезно — она не поддалась, от чего все хоть немного успокаивающие мысли моментально рассеялись, оставив место лишь осознанию чего-то страшного. Опустив руки, Чарльз аккуратно взялся за язычок молнии на идеально выглаженном комбинезоне Эрика и потянул его вниз. Как и ожидалось, никакой больше одежды не было. Лишь многострадальческое тело с несколькими огромными шрамами, проходящими через грудь, живот и спускающиеся на ноги и паховую зону, которые были закрыты тканью. Чарльз дрожащими пальцами прикоснулся к огромному шраму, пересекающему трудную клетку. — Эрик… — прошептал Чарльз так, что слышать это мог бы разве что Лэншерр, будь он жив. — Нет, нет, пожалуйста, — повторял он снова и снова. Его пальцы касались шрамов, знакомого лица, рук и не чувствовали никакого ответа, лишь легкое тепло, словно он касался манекена, облепленного человеческой кожей. В какой-то момент, когда на очередное «Эрик» так и не последовало ответа, Чарльз ощутил, как в нем что-то оборвалось. Неожиданно стало так больно и так плохо, что это невероятно ноющее чувство прошлось по всем органам, из-за чего он бессильно упал на колени, уже не сдерживая громких рыданий, похожих больше на истошный крик. В этот момент чьи-то руки обхватили его. Знакомый, родной запах дома и тепла. Рейвен. Чарльз вцепился в нее, боясь, что у него заберут и ее. Ему казалось, что он держит сестру настолько крепко, что сжимает ее плечи до боли, но на деле прикосновения были такими слабыми и отчаянными, словно он готов был вот-вот умереть. Ему нужно было время. Хотя бы немного, чтобы перестало так мерзко ныть. Чтобы светлые, нежные воспоминания перестали так беспощадно приносить боль и снова стали просто любимыми воспоминаниями. И слезы помогали. На какое-то время в помещении повисла тишина, которую нарушал разве что Чарльз. Хэнк смирно стоял в стороне и, плотно сжав губы, смотрел на то, как два его самых близких человека страдают по его вине. Он, и только он, был во всем виноват. Он и его чертовы амбиции. Чем больше Чарльз плакал, тем сильнее он слабел, и уже совсем скоро рыдания сменились тихими всхлипываниями, а еще через какое-то время он и вовсе утих, лишь тяжело дыша у Рейвен на груди. Он старался сосредоточиться на биении ее сердца, и его размеренный ритм помогал ему медленно приходить в себя, помогал его состоянию стать хоть немного более стабильным, чем оно было несколько минут назад. Он медленно поднял голову и посмотрел на Хэнка с немым вопросом в глазах. — Я не хотел, чтобы все так произошло. Я не знал, Чарльз, клянусь, — сказал Маккой тихо, и в чужих глазах он все равно увидел доверие. Чарльз… Разве заслужил этот прекрасный, светлый человек все это? Разве сделал он что-то, что могло бы наказываться таким чудовищным образом? Нет, черт возьми, кто угодно, но не Чарльз. Ксавьер был достоин лишь самого лучшего. Счастья, которое у него так нагло отобрали. Вздохнув, Хэнк подошел ближе и сел перед Чарльзом. — Расскажи мне все, — тихо попросил Чарльз, на что Хэнк согласно кивнул. — Но не здесь. Давайте уйдем, умоляю. Я не могу смотреть на него, — добавил Чарльз, и одно лишь упоминание о нем заставило его глаза снова намокнуть. И они ушли. Но прежде чем они покинули транспортный отсек и в целом весь научный сектор, Чарльз снова взглянул на тело Эрика и, не удержавшись, прикоснулся губами к его чуть теплой щеке. Оказавшись далеко от всего увиденного, Чарльз не мог до конца все понять. Именно поэтому, когда они все оказались в комнате Рейвен, он тут же молча, одним лишь взглядом потребовал объяснений. — Когда я был еще по сути ребенком и занимался наукой просто для развлечения, я придумал одну очень занятную штуку. Я создал примерный концепт устройства, которое могло бы помочь людям, пережившим какие-то катастрофы. Суть заключалась в том, что некий чип вживляется как в головной, так и в спиной мозг, после чего заставляет работать тот самые неактивный процент мозга, который мы совсем не используем. Тогда, как я предполагал, мозг будет посылать более активные сигналы тем мышцам и частям тела, которые хотя бы частично остались в норме. В теории это должно было заставить мышцы работать так, что человек, который потерял возможность ходить из-за, допустим, обморожения или травм позвоночника, сможет встать на ноги, — начал Хэнк. Он заметно нервничал, но Рейвен крепко сжала его руку, а Чарльз одобрительно кивнул. Он не злился, он просто хотел все узнать. Как он говорил сам, «все было хорошо». — Мой отец пусть и был ученым, но был слишком занят, чтобы выслушать меня. Тогда я познакомился с Рейвен и начал много времени проводить в ваших каютах. Твои родители начали заменять мне семью, так редко я видел отца, и, в общем, в какой-то момент я рассказал твоему отцу о том, что придумал. То есть, оно правда было лишь на бумаге, просто фантазия ребенка, но после этого ваш отец продвигал меня в науку, как только мог. Он дал мне все для того, чтобы я развивался и работал над тем, что задумал. — И ты создал его? Ну, этот чип? — спросил Чарльз напряженно. — Да, я сделал это. Сначала мы использовали это на одном из кроликов хозяйственного сектора. Он плохо ходил — задние лапы почти не двигались из-за защемления нервов при рождении, но после операции все стало хорошо. Потом мы сделали тоже самое с человеком и, черт возьми, ему стало легче. Эта штука дала ему возможность встать на ноги, пусть и не полностью, — Хэнк вздохнул и нервно поправил темные волосы, всей пятерней зачесав их назад. — В общем, естественно, требовались доработки, и я занимался ими в свободное время от другой работы, которая появилась, когда в шестнадцать лет я получил должность лаборанта. Потом твой отец захотел превратить все это в проект. Он создал группу, которая помогала мне, и это было правда классно, пока в какой-то момент я не оказался почти отстраненным от работы из-за повышения и загруженности. Спустя два года твой отец закрыл проект, и мы забыли об этой разработке до лучших времен, потому что встал серьезный вопрос о нехватке натуральных витаминов людям. А дальше я не знаю, что происходило, могу лишь предполагать. Скорее всего, меня обманули. Проект не был закрыт, он был передан в руки заместителя твоего отца — Себастьяну, а позже, когда Себастьяна не стало, его сыну — Грегу. Они использовали мое изобретение и сделали на основе этого новое устройство. Оно позволяет не просто стимулировать мозг на более активную работу, оно позволяет влезать в мозг и контролировать его. Когда им показалось, что этого мало, они, использовав все тот же принцип, что и в моей работе, создали то, что контролирует работу мышц и костей человека напрямую. Я бы мог назвать это скелетом, но это, скорее, просто цепи, которые на молекулярном уровне заставляют кости и мышцы становиться настолько крепкими, что в целом человек может спокойно жить даже с пулей в животе. Хэнк говорил быстро, проглатывал слова, и вечно отводил взгляд. Он словно сам до конца осознавал то, что происходит, пока проговаривал все вслух. Будто до этого не понимал, как ужасно то, что происходит. — То есть, он зачем-то захотел создать себе непобедимую армию, — сделала вывод Рейвен, когда Хэнк вдруг замолчал. Рассказ, похоже, не был закончен, и девушка подводила парня к тому, чтобы он продолжал, пока Чарльз просто буравил взглядом пустую металлическую стену и впитывал в себя каждое слово. — Но для чего? — Очевидно, для того, чтобы отправить их на Землю, как он и сказал на собрании, — тихо сказал Чарльз. Он не сводил взгляда со стены, прижимая к себе несчастное покрывало Эрика — единственная память о нем. — Ваш отец уверен, что это приведет его к успеху. Он вживил в них чипы, которые помогут следить за внешними и внутренними показателями, — добавил Хэнк. Об этом Чарльз догадывался и сам. Он чуть нахмурился, погружаясь полностью в свои мысли. «Ты увидишь землю, милый. Ты сделаешь это за нас двоих», — думал Чарльз, и по щеке скатилась одинокая слеза. «Но ты даже не поймешь, что сделал это». Подобные мысли приносили боль. Все это означало, что совсем скоро Эрика действительно не станет. У Чарльза даже не будет шанса взглянуть на него. Они сидели молча, каждый думая о чем-то своем, хотя в целом их мысли были связаны. Все думали о том, что же будет дальше. — Твой чип… Он имел свойство отключаться? — вдруг спросила Рейвен, нарушая тишину. Она пристально смотрела на Хэнка, словно уже знала ответ и лишь хотела его подтвердить. — Да, безусловно, — ответил Хэнк не задумываясь. — Он может отключаться дистанционно. — Тогда и то, что создали они, чисто теоретически, может иметь такую функцию. А если все отключить, то Эрик снова станет человеком, — сказала Рейвен, но чуть задумавшись, добавила: — Или умрет вовсе. Она явно понимала, о чем говорит. И все в этой комнате тоже. Именно поэтому никто не придавался истерикам, панике или напрасным надеждам. Кроме Чарльза. Эти слова звучали как что-то немыслимо прекрасное. Эрик мог стать нормальным. Живым. — Но мы же можем попытаться? — спросил Чарльз. Он поднял глаза на друзей. Он умолял их. Мысленно, одними лишь своими голубыми глазами он умолял попытаться спасти Эрика. Это могло стоить им жизни, это могло уничтожить все, что у них было. Но он умолял, потому что был в полном отчаянии. Он не мог позволить Эрику вот так погибнуть на земле, в одиночестве. Нет, Эрик должен был умереть рядом с ним. Они должны были сделать это вместе.