Вот она, суровая мафия Бантан! Трепещи, жалкий мир!

Сегодняшний день съемок планировалось завершить в восемь, но, так как уже перевалило за пять часов, а оставалось отснять еще целых две сцены и провести фотосессию в других локациях с другими мемберами, Джин думал, что конец съемок передвинут. Однако режиссер Чхве удивил: он заявил, что не имеет права задерживать свою съемочную группу дольше положенного, и никакая работа не может послужить причиной того, что его ребята вернутся домой к своим семьям глубокой ночью. Его слова непонятно царапнули сердце, но, прежде чем Джин успел осознать причину странного чувства, Чхве продолжил: — Поэтому сегодня снимаем одну сцену, которая с финансистом, а сцена убийства переносится на завтрашнее утро. Если никто не притащит на площадку всяких кошачьих исчадий ада, то, дай бог, успеем закончить всё завтра до полудня, как и планировали. — И какого хрена я тут торчу с самого обеда, — цедил Шуга, когда они снова оказались в гримерке. — Блин, я думал, завтра буду свободен от этого дерь… — Юнги-хён! — к нему подбежал Тэхен. — Менеджеры сказали, что ты можешь возвращаться в общежитие. Рэпер медленно поднял на него взгляд и спокойно начал: — Если ты мне сейчас врешь… — Ладно, я вру, — такой тон Шуги ничего хорошего никогда не сулил, поэтому Ви сразу раскололся. — Сказали, что те, кто не участвуют в моей сцене, могут переодеваться, а после съемок будет общее видео с подведением итогов заданий и раздача наказания. — «Итоги заданий и раздача наказания», — передразнил его Шуга. — Почему мы до сих пор играем в эти игры? — Потому что фанатам нравится? — откуда-то сбоку выплыл Чимин, встревая в разговор. — Да, а еще фанатам нравится представлять, что мы друг с другом спим, не хочешь сегодня попробовать? — Шуга смотрел на Чимина снисходительно, и тот растерялся. Он всегда так терялся, когда Юнги был слишком прямолинеен или груб, пытаясь понять, всерьез тот говорит или нет, а Юнги этим пользовался и продолжал издеваться над наивной душой. — Ну, это совсем другое, — пришел на помощь Хосок. — Это фантазии. Так, например, половина наших фанаток мечтает, что настанет такой день, когда они будут встречаться с великолепным Джей-Хоупом, — он картинно положил тонкую ладонь себе на грудь. — Но этот молодой человек не может отдать свое сердце сразу нескольким миллионам, это же просто невозможно! Джин засмеялся над его нелепыми словами. — Отдай мне! — Тэхен протянул сложенные вместе ладошки, как будто ждал, что Хоби сейчас ему действительно отвалит свое сердце. — Ой, его еще заслужить надо! — важно заметил тот. — Давай, для начала метнись, узнай, когда там начинаем последнюю сцену, а там посмотрим. Довольный Тэхен тут же испарился. — Ты же знаешь, когда начинаем, — сказал Чимин. — Да ладно, дай погонять человека, ему же энергию некуда девать, — махнул рукой Хосок. — И откуда она у него, — Джин зевнул, по-хозяйски закинув ноги на колени Хосока. — Не запачкай мне тут брюки, — на автомате предупредил тот, чуть поправив положение его конечностей на более удобное. Порой Джей-Хоуп напоминал Сокджину его маму, которая на какое-нибудь неподобающее поведение сына могла поворчать и недовольно поджать губы, но при этом тут же нежно приголубить. От воспоминаний о материнских объятьях у него по телу пробежала легкая дрожь, захотелось вдруг оказаться рядом с ней и свернуться калачиком на любимых коленях. Вернулся Тэхен. Хосок тут же настроился на продолжение игры, но Ви, неожиданно его проигнорировав, наклонился к Джину и жарко прошептал в ухо: — Жн.ен.взя.ну.а.бя… — Что? — старший отстранился, потирая увлажнившееся ухо. Тэхен притянул его голову обратно к себе, игнорируя протестующее мычание, и сделал вторую попытку: — Нам-джун, — он заглянул в его глаза в поисках реакции. — Ага. — Хён. «Это можно было не добавлять». — Взял… — Ага. — Ви-ну… К Джину пришло понимание. Он поднялся рывком, чуть не заехав головой в челюсть отскочившего Ви, и быстрым шагом направился к беседовавшим в стороне менеджеру Киму и Намджуну. Тэхен проводил его восхищенным взглядом, видимо, впечатленный той решительностью, с которой Сокджин подорвался с места, но на деле дальше этой видимой решительности зайти не могло, и сам Джин это прекрасно понимал. А что он, собственно, мог теперь сделать? Все-таки рассказать сокрытую Намджуном правду? Еще чего не хватало. На правах старшего благородно переложить вину на себя? Это распалило бы уже и так достаточно разраженного менеджера еще больше, что никак не улучшило бы ситуацию. Единственное, что он мог сделать, это подойти к ним и встать рядом — не слишком близко, чтобы не выказывать неуважение своим вмешательством, но в то же время не слишком далеко, чтобы они оба чувствовали его присутствие. Как и ожидалось, мужчина, тихо роняющий фразы в сторону виновато потирающего запястье и забинтованную руку Намджуна, тут же прекратил свою воспитательную беседу, выпрямился и сказал: — Скажи Тэхену, пусть возьмет пиджак Чонгука, а этот отдайте Линь, — Рэпмон, напоследок несколько раз молча поклонившись, уже начал отходить, чтобы выполнить его указание, как тот добавил: — И, бога ради, Намджун, ничего больше не трогай. — Простите, — снова виноватая улыбка, и лидер поспешил обратно к Ви, в тревоге кусающему губы. Джин остался с менеджером наедине и ждал, что тот сейчас изречет что-то назидательное или просто устало вздохнет, но мистер Ким неожиданно будничным голосом спросил: — И когда Тэхен умудрился его порвать? Джин оглянулся на него в молчаливом недоумении. — Да ладно, неужели вы думаете, что я поверю в то, что если случайно схватиться за чужой рукав, он оторвется в районе подмышки, а не на плече? — он хмыкнул. — Ну или в то, что Намджун, дернув за рукав, не оторвет его целиком? Мужчина явно веселился, наблюдая за ошарашенным выражением лица Джина, и такое его состояние было очень непривычным: он явно пребывал в хорошем расположении духа, что при его обычном сдержанном характере и при сложившихся обстоятельствах, где ему в ближайшем будущем придется объясняться с представителями «Divineround», выглядело на грани фантастики. — А зачем вы тогда… — Мне не важно, кто виноват, — просто сказал он. — Но Намджун взял за это ответственность, и теперь это на нем. Менеджер тут же отошел, кивнув на прощание. А Джин почувствовал себя ребенком в детском саду, который вместе с друзьями придумал, как поубедительнее соврать воспитателю про сломанную игрушку, и даже не подозревал, что воспитатель всё это время наблюдал за ними из ближайшего окна. Все разбрелись. Тэхен с Хосоком и Чимином отправились на третий этаж, где заранее была подготовлена комната бухгалтера, а Чонгука, уже начавшего раздеваться, неожиданно отправили на еще одну официальную фотосессию обратно в подвал, предварительно отжав для него пиджак Джина. Всем остальным оставшимся участникам группы было разрешено переодеваться в свою одежду и смывать макияж, но они все, не сговариваясь, выполнив первое указание, не приступили ко второму, и было понятно почему: как и сказал Тэхен, после съемок их ждало подведение итогов заданий, а значит, на них снова будут направлены объективы камер, под прицелом которых они уже с давних пор начали чувствовать себя словно голыми, если оказывались без косметики. Юнги быстро куда-то испарился, а Намджун, будучи теперь ответственным за всю эту историю с Тэхеном, общался с корди, которые, распластав порванный пиджак на одном из столов, рассматривали повреждения чуть ли не под микроскопом, но никаких действий не предпринимали, ожидая приезда портных заказчика. Честно говоря, Джину было почему-то не очень приятно наблюдать за всей этой картиной, и, как только он сдал свой костюм, сразу поспешил выйти из гримерки. Делать было особо нечего, и ноги сами понесли его на третий этаж, откуда невнятным эхом раздавался голос режиссера Чхве. Ему оставалось еще полпролёта до конечной цели, как на пути он встретил Чимина, медленно спускавшегося вниз. — Уже всё? — удивленно воскликнул Джин, как только его заметил. — Да… Режиссеру всё понравилось, — Чимин дергал за узел галстука, пытаясь его ослабить, но своими рванным движениями, кажется, делал всё только хуже. — Или… или он просто не захотел это переснимать. «Или он просто пожалел тебя», — подумал Джин, глядя на его бледное застывшее лицо с раскрасневшимися щеками — этот контраст придавал Чимину какое-то болезненное выражение. Джину казалось, что он помнит из сценария все неловкие сцены Чимина наизусть, хоть и читал их лишь раз, намеренно опуская при повторных прочтениях. Он не хотел испытывать жалости по отношению к нему, и тем более проявлять ее, чтобы не унижать его еще больше, но в то же время Джину хотелось хоть как-то его поддержать. И почему-то в голову не пришло ничего нормального, кроме: — Ты… ты задание Чонгука. Он имел в виду больше, чем сказал. «Не ведись на его провокации». «Ты же знаешь, он не умеет проигрывать, не принимай всё за чистую монету». «Не разочаруйся». Чимин даже не поменялся в лице: — Я знаю. И он продолжил свой путь вниз, оставив Джина стоять, сжимая холодные перила похолодевшими пальцами. «Просто работа, правда?» В такие моменты он ненавидел ее больше всего. Комната бухгалтера больше походила на какой-то склад: казалось, что в это помещение для декорирования начали сносить всю мебель в доме и в какой-то момент переборщили. Ребят было практически не видно из-за забора стоящих друг на друге стульев, диванов, столиков и прочего добра. Почему съемки производились в этом месте, Джин не понимал, но, возможно, у режиссера было какое-то свое видение. Хосок с Тэхеном разошлись не на шутку. Половину реплик, которые они изрекали с воодушевлением, Джин слышал впервые, а сама их сцена, казалось, увеличилась по времени в несколько раз, настолько часто они несли очевидную отсебятину. Режиссер, как и раньше, позволял им менять диалоги сколько угодно, а сценарист, похоже, уже давно смирился с таким пренебрежительным отношением к своему творению, и сейчас просто сидел рядом, делая вялые попытки повлиять на творившееся безобразие. Джин понаблюдал за съемками некоторое время и уже засобирался обратно, как менеджер Чо окликнул его и попросил прислать обратно на третий этаж Чимина, так как вот-вот должна была начаться фотосессия в этой локации. Джин кивнул, думая о том, что совсем не хочет выполнять эту просьбу, и спустился вниз. Чимин обнаружился вместе с Юнги, у которых Сэха в данный момент брал случайное интервью из разряда «Расскажите, что у вас тут, а то АРМИ не видели вас уже целых пять минут». Джин подозревал, что скоро им на головы просто нацепят камеры, которые будут работать двадцать четыре на семь, чтобы их фанаты, не дай бог, не упустили ни секунды из их жизни. — Чимин, тебя зовут на фотосессию наверху, — он бесцеремонно прервал Юнги, вяло распространявшегося на тему о съемочных декорациях. — О, похоже пора работать! Надеюсь, скоро увидимся! — Чимин звонко рассмеялся, помахал в объектив и быстро отступил в слепую зону камеры. Его улыбка угасла, являя настоящее «пора работать» — усталое, решительное и неизбежное. Он кивнул хёнам и удалился. — Ну, значит, теперь с Джином, — констатировал факт Сэха. — Но без меня, — безапелляционно заявил Юнги и тут же потопал от них прочь, даже не давая шанса возразить. Хотя никто и не пытался. Сэха лишь крикнул ему в спину в качестве напоминания про общие съемки через полчаса, на что Юнги лишь ускорился. Сэха развернулся к Джину с улыбкой маньяка, наконец оставшегося со своей очередной пойманной жертвой наедине. — Сокджин, мне нужен материал, понимаешь? — Может, не нужен? — уныло протянул Джин. — У фанатов будет много вопросов, если они увидят, что ты совсем не участвовал в этой игре. «О, боже, у Сокджина проблемы?» — парень изобразил панику на своем хитром лице. — «О, боже, он даже не разговаривал с Намджуном! Они поссорились?!». «Они не ладят?!». «Он уходит из группы?!» — он махнул рукой. — Ты же знаешь, что им нельзя давать пищу для размышлений, слухи тут же растут как на дрожжах. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — сдался Джин, поднимая ладони. — Да подойди к нему, скажи какую-нибудь ересь, как ты это умеешь, а потом такой, типа: «Ну, я пытался». И гуляй на все четыре стороны, — Сэха пожал плечами, мимоходом копаясь в настройках камеры. Джину было даже немного жаль фанатов: они каждый раз с упоением рассматривали все их бомбочки и видео, и даже не подозревали, насколько тут порой всё было меркантильно. — Ох, хотя в этот раз все проблем доставили, если честно, совсем не из чего выпуск клепать… — Интересно, почему, — сказал Джин. Сказал неожиданно зло. Сэха поднял на него взгляд и спокойно произнес: — Я знаю, почему. Джин тут же заставил взять себя в руки. Показывать Сэха свое негативное отношение ко всем не устраивающим его событиям было не лучшей идеей, в конце концов, для парня это было такой же работой, как и для них всех. И это не значило, что он не понимал, насколько сложно им, порой, было выполнять свои обязанности. — «Ересь», значит? — Сокджин хмыкнул, сбрасывая с себя предыдущий настрой. — Ну, что ж, пошли, попробуем. Намджуна они нашли всё там же в гримерке вместе со всеми женщинами-стилистками. Пиджак они, правда, оставили в покое, а сами переговаривались на какие-то отвлеченные темы. Линь как раз рассказывала про коронное несъедобное блюдо своей свекрови, которое ей, давясь, пришлось есть на выходных из уважения к мужу, как к ним подкатил Джин с подходящей для этого шуточкой: — Как думаешь, что она бросила в кастрюлю самым первым? Девушка посмотрела на него с излишним градусом скепсиса. Сокджин выдержал картинную паузу, прежде чем дать ответ: — Взгляд. Некоторые корди заулыбались, но больше никакой реакции не последовало. Они начали бочком-бочком безмолвно отступать, бросая взгляды на стоящего рядом Сэха с камерой, и уже через несколько секунд вокруг Намджуна с Джином образовалась «мертвая зона». У стаффа, особенно женского пола, всегда была установка как можно меньше светиться в кадре во время съемок. Джин почувствовал себя прокаженным. — Взгляд, ха? — Намджун попытался вернуть разговор в предыдущее русло, чтобы эта неловкая пауза не выглядела слишком подозрительной. — Можете не стараться, я это вырежу, — Сэха махнул на них рукой. — Давайте по новой, просто про сегодняшние съемки поговорите. — Как тебе сегодняшние съемки? — поспешно повторил за ним Намджун. Он успел задать вопрос первым, а значит, мучиться теперь предстояло Джину. — Отлично! — он жизнерадостно потряс кулаком. — Ох, таких увлекательных съемок у нас еще не было!.. «…и, надеюсь, больше не будет…» — …такое разнообразие сцен! Столько локаций! Тебе какая больше всего понравилась? — Джин мастерски перекинул «мячик» на его сторону, уставившись с повышенным вниманием. — Хм, из тех, что уже были — подвал. — «Подвал»… — он хихикнул. — АРМИ сейчас подумают, что тут кого-то пытали и мучали. «…и будут недалеки от правды». — Тренировочный полигон, — поправил себя Намджун, слегка улыбнувшись на его комментарий. Он был далеко не так показательно жизнерадостен, как Джин, и выглядел скорее задумчивым и как будто бы усталым, что Джин подозревал, что на его фоне он со своей бодростью смотрелся довольно неестественно. — Да, а вы, наверно, уже видели фотографию Чонгука? — Сокджин заглянул в холодный глазок камеры. — Подождите еще немного, и он сразит вас своей мужественной красотой! Как и мы все! — и он, чтобы хоть что-то сделать, отправил воздушный поцелуй, на который Сэха отреагировал столь выразительным взглядом, по которому Джин сразу понял, что, благодаря оператору, до фанатов не доходит и половина его воздушных поцелуев. — …И всё? — спросил Сэха после внезапно возникшей паузы и выжидательно уставился на Джина. Мол, жги. — А, да… кстати… Намджун сегодня порвал пиджак! — выпалил он первое попавшееся на ум. — Об этом может не стоит упоминать? — Намджун посмотрел на Сэха, на что тот равнодушно пожал плечами. — Не лучшая реклама для них. — Хорошо, тогда… Намджуна сегодня расцарапала кошка! Хотя я уже упоминал об этом утром… — А почему ты только про меня говоришь? — с легким удивлением повернулся к Джину он. — Ну… мы же тут с тобой вдвоем. — Тогда мне про тебя говорить? — …Как хочешь, — Джин бросил быстрый взгляд на Сэха, как бы показывая оператору, что такое развитие диалога не предполагал и ничего с этим поделать не может. — Хорошо, тогда… Джин-хён был сегодня очень красивым. — Ну, вообще-то, я всегда красивый, — тут же выдвинул претензию тот. — Значит, Джин-хён был сегодня самым обычным собой, — губ Намджуна коснулась усталая, но теплая улыбка, и Сокджин вдруг понял, что это была практически единственная его правдивая эмоция с самого начала интервью. — Намджун сегодня хорошо поработал, — Джин снова обратился к «зрителям». — Мне очень понравилось, как он сыграл свою роль. — Спасибо, на самом деле это было очень тяжело, но Джин-хён здорово мне помогал. «Смотрите, АРМИ, как мы всегда поддерживаем друг друга!» — Ну… — Сэха отпустил камеру. — Похоже, всё, иссякли? Ладно, не совсем то, что я хотел увидеть, но тоже пойдет. Намджун, спасибо, а вот с Джином мы еще пару кадров сделаем. Рэпмону не нужно было повторять дважды — он без замедления от них отошел, оставив Джина одного строить требовательному оператору глазки. — Не смотри так на меня, — проворчал тот, изображая из себя саму строгость. — Ты читать умеешь? Там было написано «разозлить», а не «обменяться парочкой комплиментов». Делай теперь что хочешь и придумывай какие хочешь оправдания, — он демонстративно навел на него камеру. — Давай, убеди их, что ты пытался. — АРМИ, привет… — начал Джин с первого, пришедшего в голову. Он еще не знал, что будет говорить, но неосознанно пододвинулся ближе к объективу, чтобы можно было говорить тише. — Сегодня было интересно… но и тяжело тоже, — он нашел взглядом спину Намджуна, усевшегося в углу комнаты, и подумал, что было что-то неправильным в том, что он сидел там сейчас в одиночестве, и его мысли поплыли: — Мне досталось задание разозлить Намджуна… Думаю, я с самого начала знал, что ничего не получится, — у него вырвался легкий смешок. — Вообще, мы все, кажется, с самого дебюта пытаемся выполнить это задание. Не специально, конечно, но проблем из-за нас у него всегда хватало… Но, знаете, в этом еще никто не добился успеха, — он на автомате посмотрел в камеру и улыбнулся. — Просто у нас самый лучший лидер в мире. — Воу, — Сэха нажал на кнопку остановки записи. — Вот это сейчас было круто. Кажется, самое лучшее твое интервью, — он покачал головой. — Умеешь же, когда… — парень не договорил, поднимая на него взгляд. Наверно, он хотел сказать «хочешь», но вовремя понял, что это был как раз-таки тот случай, когда Джин не хотел. — Через полчаса? — деловито поинтересовался Джин, не реагируя на его слова и тем самым закрывая эту тему. Он чувствовал, что этот монолог действительно получился хорошим, но не потому, что он «хотел», а потому что был неожиданно искренним. Фанаты такое любили. Когда кто-то из ребят случайно приоткрывал реальное закулисье, скрытое тяжелым занавесом профессионального жизнелюбия, фанаты это чувствовали, и обычно именно такие эпизоды получали больше всего откликов. Это, конечно, увеличивало их популярность и заинтересованность в них людей, но в то же время Джин не любил обнажать подобное, предпочитая оставлять хоть что-то себе.