Вот она, суровая мафия Бантан! Трепещи, жалкий мир!

Проснулся Джин рано. Но не в смысле «рано как обычно», а «еще раньше, чем обычное рано». Было совсем темно, поэтому он не сразу заметил, что кровать напротив пустовала. Он попытался прикинуть, Юнги еще не было или уже не было, и, глянув на часы, которые показывали час ночи, решил, что всё же «еще не было». Он с трудом перевернулся на другой бок, пытаясь понять, какого черта он вообще так резко проснулся, как из-за двери послышался приглушенный стук. Сначала Сокджин чисто инстинктивно замер и покрылся мурашками, и только потом сообразил, что стучали не в его комнату, а где-то далеко в глубине дома. «Кто-то окно не закрыл?» — только успел подумать он, как вслед за стуком раздался тихий звон. «Воры!» — пришла в его еще не проснувшийся мозг «гениальная» идея, а потом следом за ней более пугающая: «Фанатки!» Пришлось успокаивать самого себя мыслью об охране, которая дежурила у их общежития двадцать четыре часа в сутки, и которая точно не пропустила бы в их дом, ни воров, ни, тем более, фанатов. Джин поднялся с кровати, зябко поежился и устало прошлепал к выходу из комнаты. «Всё ясно, у кого-то ночной дожор», — подумал он, приметив свет из кухни, и направился туда, по пути решая: отругать или присоединиться? — И что тут у нас? — строго прошептал Джин, входя в комнату. Намджун вздрогнул от испуга всем телом и дернулся вбок, рассыпав по полу какие-то мелкие бумажки. — Черт возьми, Джин… — он так испугался, что позабыл обо всех формальностях, а затем зачем-то прыгнул к раковине и опустил в нее руки. — А что ты… — и Сокджин заткнулся на середине фразы. С пальцев Намджуна капала кровь. Джин метнулся к нему, чуть не поскользнувшись на рассыпанных по полу пластырях, и схватился за правый рукав его халата, чуть придвигая к себе, чтобы лучше видеть масштаб трагедии с еще больше разодранной многострадальной рукой. — Расчесал во сне, — пояснил Намджун как можно более спокойным голосом, но потом не сдержался и поморщился от боли. — И ты собирался пластырями это залепить? — напустил на него тот, злясь от страха. — Как ты себе это вообще представляешь? И зачем ты повязку снял? Ну, блин, Намджун… Подожди-ка. Он вынул из холодильника заживляющую мазь, а затем откопал в выпотрошенной аптечке бинты, и принялся за дело. Действовал он по наитию, никогда ранее особо не занимавшись перевязками, но когда закончил, то отстраненно подумал, что результат даже превзошел его ожидания. Намджун слабо пошевелил торчащими из-за бинтов кончиками пальцев, усаживаясь за стол, и сказал: — Извини. Вообще, Джин ждал «спасибо», но «извини» прозвучало неожиданно более лично, более глубоко. Искренне, что ли. Он вздохнул и стал молча собирать с пола пластыри и рассыпавшиеся упаковки таблеток. За Намджуном нужен был глаз да глаз, он уже давно это понял. Позиция лидера обязывала его на многое: он не был просто «тем единственным чуваком, знающим английский» (как Джину порой казалось, к Намджуну относились за рубежом) и не был просто «самым первым участником группы», он был связующим звеном между менеджерами и участниками группы, должен был представлять их перед новой аудиторией, разруливал их внутренние конфликты, был ответственен за их косяки, за опоздания и даже за их плохое настроение. Ответственность, которую сам Джин ни за что не захотел бы брать на себя, пришла к нему вместе с этой ролью и не могла не нанести отпечаток на характер Намджуна. И, скорее, даже не она сама, а вся та незаслуженная критика и негатив, которые он получал в двойном размере просто потому, что был лидером группы. И раз за разом подчищая за ними «хвосты», закрывая собой и ведя вперед, он всё чаще и чаще забывал о главном. О себе. Джин сел напротив, а потом, почувствовав давящую усталость, и вовсе улегся головой на прохладную поверхность стола. — Нам бы выспаться, завтра съемки, — сказал Намджун, но даже не пошевелился, а лишь осторожно опустил руку на Джинову макушку. Джин раздраженно хмыкнул. «Съемки». Они сейчас волновали его меньше всего. Он загипнотизировано смотрел, как от его дыхания на стеклянной поверхности появлялся и исчезал след, чувствовал тяжесть чужой ладони, легонько перебирающей его волосы, и думал, что от этого точно разомлеет и уснет сейчас прямо тут. Вот смеху-то с утра потом будет — Джин-хён уснул на кухне. Количество шуток про его любовь к еде резко возрастет вдвое. — Джин-хён, — тихо позвал его Намджун. — У меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться… Сокджин сдавленно фыркнул, чуть приподнял голову, поворачиваясь, чтобы глянуть тому прямо в лицо, и ляпнул: — Да сделай уже, господи. Получилось немного больше вызова, чем хотелось. Рэпмон растерянно отпрянул, оторопело хлопая глазами, и пробормотал: — Давай… давай, что ли, поедим… Джин уронил голову, больно ударившись лбом, и приглушенно захохотал прямо в стол. Что ж, в этот раз Намджун был прав: от этого предложения действительно было трудно отказаться. Без слов поднявшись со своего места, он в два шага оказался у холодильника, тем самым показывая, что предложение это и вправду принимает. Улыбающийся Рэп Монстр последовал за ним, и через секунду разбуженный холодильник лицезрел их любопытные мордашки, окидывающие оценивающим взглядом его содержимое. — Тэхеновский недоеденный салат с морепродуктами, — Джин ткнул в названную миску пальцем. — А он не будет против? — А он заметит? Намджун пожал плечами, соглашаясь, и стянул миску с полки. Потом потянулся было раненной рукой к следующей тарелке, как Джин его остановил: — Давай-ка, не придумывай, я сам возьму, — потом улыбнулся, вспомнив сегодняшние съемки. — Я же твоя правая рука, забыл? Правда, никогда бы не подумал, что это будет в прямом смысле. Прихватив тарелку с оставшимися от кого-то пульгоги и нарезанные Чимином овощи, Джин прикрыл холодильник ногой. Тот факт, что они сейчас фактически собирались доедать уже кем-то подъеденную пищу, его нисколько не коробил. Помнится, во времена преддебюта он даже не мог привыкнуть к мысли, что ему придется жить под одной крышей с кем-то еще, поэтому поначалу снимал квартирку неподалёку от общежития, а сейчас ему было даже немыслимо, как он будет жить без этих родных придурков, когда их группа завершит свою деятельность. И об этом далеком (Джин надеялся, что далеком) будущем он старался вообще не думать. Они, пытаясь двигаться как можно тише, засунули в микроволновку пульгоги и замерли у нее, ожидая, пока она докрутит в своем теплом вальсе их поздний ужин. — Надо будет остановить до того, как она запищит, — шепотом высказался Намджун, поднимая на товарища взгляд. Потом неожиданно перевел его чуть выше и сказал с улыбкой: — У тебя на лбу след от стола остался, — а потом добавил нелогичное: — как место для поцелуя. Джин возмущенно фыркнул, прижимая ладонь ко лбу, чтобы скрыть этот позорный след, который, он надеялся, успеет исчезнуть до утра. — Что значит «место для поцелуя»? Губы тебя больше не устраивают? Прозвучало ужасно. Джин сам не понял, почему так странно построил предложение, и залился краской, когда их взгляды вдруг встретились. Намджун хотел было что-то ответить, как тут тишину разрезал писк микроволновки, который, казалось, услышало пол-Сеула, насколько громким он показался Джину. Рэпмон резко наклонился к орущему устройству, и Джин похолодел внутри: в дверях кухни безмолвно стоял Юнги. Было непонятно, как долго он уже тут присутствовал, Намджун закрывал Джину обзор на дверной проем, пока не наклонился, а значит, мог слышать… что? Он вдруг задался вопросом, а что его, собственно, так испугало? Случайно сказанная глупость? Вряд ли Юнги обратил на нее внимание. — Будешь… кушать? — хрипло спросил Джин, на что Намджун с удивлением глянул снизу-вверх, подумав, что он обращается к нему: — Мы же это и собирались делать? А потом, догадавшись, что Джин смотрит не на него, обернулся, но было слишком поздно: Юнги уже бесшумно исчез где-то в глубине дома, так и не проронив ни слова. — Джин-хён… — Намджун глянул на него с осторожностью психотерапевта на сеансе с душевнобольным, — там никого нет. — Я похож на идиота? — возмутился тот, отмирая. — Юнги вернулся. Я, что, виноват, что у него напрочь отсутствуют манеры и банальная привычка здороваться, когда он приходит домой? — Ну, не знаю, — он расплылся в издевательской ухмылке. — У тебя такое лицо было, словно ты призрака узрел. Откуда мне знать, вдруг у тебя после удара головой открылась способность видеть духов. — «Короля шаманов» пересмотрел? — продолжал негодовать Джин, решительно усаживаясь за стол и начиная позднюю (или раннюю, как посмотреть) трапезу. — А что, это очень похоже на открывающийся третий глаз, — рэпер, последовавший его примеру, продолжал издеваться, указывая на его пострадавший лоб. — Уже не считаешь местом для поцелуя? — Нет, для этого ты же губы свои предложил. Джин чуть не проткнул себе щеку палочками. Намджун, довольный его реакцией, противненько захихикал и неожиданно подавился. — Справедливость есть, — философски изрек Джин, глядя, как он пытается откашляться, при этом стараясь не издавать слишком громких звуков. Собственно, Сокджину казалось, что тот зря старался не шуметь, по его мнению, они уже и так перебудили половину общежития; он уже давно ждал, что с минуты на минуту на кухне покажется кто-то еще, сонный и взъерошенный. И обязательно голодный. Но никто не появлялся. Они быстро умяли пульгоги и салат Тэхена, и немного поклевали «здоровую тарелку» Чимина, сойдясь во мнении, что мясо — это мясо, а овощи — это, ну… овощи. В общем, сделав это глубокомысленное утверждение, с которым не каждый возьмётся поспорить, они вернули овощи обратно в холодильник и сложили грязные тарелки в раковину, благородно пожертвовав их чистотой во имя сна ребят. Нет, правда, ну а вдруг они разбудят кого-то из донсенов шумом воды, и этот кто-то, не выспавшись, не сможет показать себя на съемках, получатся плохие кадры, фильм не будет пользоваться популярностью, фанаты в этом ком-то разочаруются, перестанут его любить, и его карьере придет конец. Нет, они определенно не могли быть столь жестоки. Когда дел на кухне не осталось, они, довольные тем, что таки умудрились никого не разбудить, протрусили к выходу и остановились. Намджун положил руку на выключатель и посмотрел на Джина, мол, готов? Тот кивнул. — И всё-таки… — начал Намджун, щелкнув по выключателю, и одновременно с этим пристроил свою шершавую от бинта руку на шее Джина. В следующее мгновение они погрузились в полную темноту, а тот почувствовал у себя на лбу легкое прикосновение сухих губ. — Не удержался, — с улыбкой в голосе прокомментировал свои действия Намджун. — Даже ведь не видишь, попал ли, — смущенно пробурчал Джин. Сначала он хотел было опять отшутиться про третий глаз и места для поцелуев, но сдержался, так как уже был не уверен, к чему все эти шутки могли привести. Темнота и вся эта ситуация давили своей неизвестностью, Джин слишком хорошо чувствовал близкое присутствие Намджуна, поэтому поспешил отступить на шаг и позвать за собой: — Пошли? — для собственной уверенности он махнул рукой в сторону выхода, хоть и знал, что тот его не видит, и случайно заехал запястьем по косяку, так неожиданно оказавшемуся рядом. Сокджин зашипел от боли, а потом нервно хмыкнул, потерев ушибленную конечность, и всё же не сдержался от комментария: — Вот тебе еще места для поцелуев зарабатываю. — Ты, главное, попой не ушибись. Смысл фразы дошел до Джина не сразу, но стоило ему в полной мере осознать сказанное, как он принялся хохотать с такой силой, что, да — посуду они, в принципе, могли и помыть.