Вот она, суровая мафия Бантан! Трепещи, жалкий мир!

— Итааак, первая сцена убийства, — глухо протянул в громкоговоритель Чхве. — Юнги, кажется, я тебе даже завидую. — Он же потом еще будет сниматься в роли девушки! — веселым криком напомнили возникшие в суете Чимин с Тэхеном и на пару издевательски захихикали. — Юнги, кажется, я тебе больше не завидую, — всё с теми же интонациями выронил режиссер, заставляя всех снова смеяться. Самыми громкими были 95-line, глядя на озорство которых Джин чувствовал прилив сил и облегчение, даже несмотря на тот факт, что Хосок к ним не присоединился, а ускользнул куда-то за отошедшим Намджуном в коридор. Режиссер тем временем продолжил: — Начинаем. Пробный дубль! Ребята, по местам. Сокджин, встань у двери и крадись до окна по стенке. И не забудь пистолет. Юнги… а, ты уже на месте, — Чхве немного потерялся из-за того, что раздавать указаний Шуге было не надо, он уже и сам примостился на своем любимом диване. — Это его обычное состояние! — не удержался от комментария Тэхен. — Как, видимо, и ваше ошиваться на съемках всех сцен, в которых вы не участвуете. — Простите, господин режиссер! — тут же среагировал тот без капли раскаяния в голосе. Он уже чувствовал, что Чхве проникся к нему (а может быть даже и ко всем ним) симпатией, и позволял себе немного хамское поведение. — Принято. Приглушите свет, фигуру должно быть видно, но ее не должны узнать. Тишина на площадке! Мотор… Получив отмашку от мужчины, Сокджин осторожно начал красться к окну и спрятался за тяжелой гардиной, которая, казалось, висела тут еще со времен Корё и обильно пахла пылью. Джину хватило небольшого вдоха, чтобы в следующую секунду, не сдержавшись, оглушительно чихнуть на всю площадку. — Будь здоров, — флегматично отозвался от дивана Юнги, и комната потонула во всеобщем смехе. — Сокджин, тебе объяснить концепцию тайного убийства? — спросил режиссер, и Джин извинился, пристыженно улыбнувшись. — Ладно, не стоит извиняться. Я не виню вас за то, что у вас тоже начала развиваться аллергия на этот дом. Продолжим. Второй дубль начался лучше, потому что он предусмотрительно обогнул пыльную ткань на приличном расстоянии и задержал дыхание. Остановившись у окна, из которого ничего не было видно из-за специальных затемняющих пластин, создающих эффект «ночи», он поднял руку с пистолетом и замер, ожидая дальнейшей реплики Юнги. Тот начал переворачиваться на другой бок, чтобы было удобнее говорить, но завозился, провалившись в диванные подушки, что Джину, глядя на его кряхтение и возню, стоило большого труда сдерживать рвавшийся наружу глупый смех. Дуло пистолета заходило ходуном. — Ну, я знал, что это ты, — наконец, выдавил из себя Юнги, замерев в неестественной позе среди этого моря подушек, и Джин грохнул со смеху. Чхве приостановил съемку. — Смех, конечно, получился естественным, — резюмировал он, и в его голосе явно ощущалось «но», которое не заставило себя ждать: — …но, я думаю, он должен быть немного более злодейским. И по сценарию, сначала ты стреляешь, а только потом смеешься. — Да его же тупо на «ха-ха» пробило… — пробурчал Шуга, который, в отличие от режиссера, прекрасно понял специфику смеха своего товарища. — Хорошо! — поспешил крикнуть Джин, чтобы заглушить голос Юнги. — Господин режиссер! — Тэхен, как пай-мальчик, поднял руку, обращаясь к Чхве в ожидании, что на него обратят внимание. — Что? — по лицу мужчины было понятно, что он вполне отдавал себе отчет, что у него не больно был какой-то выбор. — Мне кажется, после этой сцены можно больше ничего не снимать, фанаты уже по смеху Джин-хёна поймут, кто убийца. — Да, у хёна очень выразительный смех, — присоединился Чимин, мастерски завуалировав слово «странный». Режиссер поджал губы, раздумывая над этой информацией, и развернул сценарий, принявшись перечитывать эту сцену. Потом спросил: — Остальные как думают? — Они правы, — согласился Юнги. — Ну хорошо, тогда что? Без смеха, но кадр, как Сокджин поправляет воротник пиджака? — Господин режиссер! — рука Тэхена снова взлетела вверх. — Что, у него есть еще что-то выразительное? — сразу среагировал на него тот. К удивлению Джина, среагировал с любопытством, а не раздражением, которое уже должен был почувствовать, будучи постоянно перебиваемым. — Пальцы! — хором сказали они с Чимином и продемонстрировали всем раскрытые ладошки. — Ну-ка, а теперь ты, — Чхве кивнул Джину, и тому ничего не оставалось, кроме как раскрыть руки и подставить под объектив камеры, чтобы он и его команда смогли вдоволь насмотреться на его конечности на экране монитора. — …Так, эпизод с руками убираем, — деловито сказал режиссер, низко наклоняясь сценарию и что-то там вычеркивая. У Джина создалось стойкое ощущение, что этим движением он просто пытался скрыть от него свою ухмылку. Потом через время спросил: — Ну, и, ребятня, что тогда у вашего хёна не выразительное? «Ребятня» улыбалась как сумасшедшая. Через несколько минут пришли к выводу, что у Джина выразительным было всё. Отчасти, ему это даже льстило. Хоть и скрывалась во всех этих обсуждениях какая-то привычная ему издевка от вертлявых донсенов, но он не был любителем поисков тайных смыслов в словах других людей. «Джин-хён — уникальный», и точка. Для него краткая выжимка из их переговоров выглядела именно так. Сошлись на том, что, если они хотят, чтобы для зрителей сохранилась интрига, Джин вообще не должен присутствовать в кадре. Уже смирившийся со всеми изменениями сценарист, предложил версию с дулом пистолета и сдуваемым дымом, и мальчишки бурно встретили эту идею. Чхве был не так воодушевлен, отчасти в силу характера, а отчасти из-за того, что к съемкам этого спецэффекта нужно было подготовиться. Поэтому сначала он скомандовал отснять, наконец, эту мини-сцену с «Я знал, что это ты», а потом согнал их всех со съемочной площадки, сказав, что пришлет за ними, когда придет время общей сцены, и добавил, что, в итоге, отоснять все сцены до обеда, как они планировали ранее, сегодня не получится. Они всей гурьбой вернулись в гримерку. — Время обеда? — бодро спросил Чонгук, как только они ввалились в помещение. Такая показательная бодрость обычно была свойственна людям, которых разбудили буквально мгновение назад. — Нет, на еду еще не заработали, — сказал Юнги неожиданно мягким голосом. Его интонации удивили Джина. Фраза была в типичном стиле рэпера, обильно присыпанная сарказмом, но вот то, как он это произнес, немного не соответствовало ни сказанному, ни привычному образу Юнги. — Как повезло, что перерыв! — подскочил Сэха, руками зазывая подойти к ним всех остальных. — У меня объявление! «Ночь» кончилась. — Отлично, надеюсь, меня убили, — нотки издевки вернулись в голос Шуги. — Нет, Юнги, живи, — хмыкнул тот. — Сегодня ночью убийства не произошло. — Ого! — Чимин оглядел парней, ища столь же бурной реакции, как и у него. — А почему? — Этого я сказать не могу. В любом случае, «ночь» оказалась спокойной, можете радоваться. И теперь вам надо решить, кого вы будете устранять «днем», так что, объявляю голосование открытым. — Джин-хён! — тут же ткнул в его сторону Чимин. — Почему сразу я?! — Ну, по сценарию-то… ой, а про предательство еще нельзя, да? — он приложил ладони ко рту, как будто это движение могло как-то отменить уже сказанное. — Можно, выпуск выйдет после рекламы, — успокоил оператор. — Короче, один голос за Джина? — Два, — недолго думая, среагировал Тэхен. — Эээй! Только отвлечешься, а они уже убивают! Своего хёна! — Подозрительный хён! — мальчишки явно веселились. — Ну, подождите, а какие у вас доводы?.. — Хосок попытался подойти к этой игре серьезно. — Я голосую против, — высказался Юнги. — Джин-хёна? — поинтересовался Намджун. — Против голосования. — Ты не можешь голосовать против голосования, — кисло сказал Сэха. — Ты сам сказал, что это ролевая игра. И что же получается, в нашем городе живет мафия, никого не трогает, ночью было совершенно спокойно, а днем мы кого-то просто берем и убиваем? — он развел руками. — За что? Чем мы лучше мафии? — Мы и есть мафия, — подсказал Чимин услужливо. — Ну, вы поняли, — закатил глаза тот, видимо оценивая ситуацию понятиями традиционных правил игры. — Я согласен с Юнги, — кивнул Намджун, а за ним и остальные ребята высказались за нелогичность ситуации. — Ну, хорошо, — оператору ничего не оставалось, как сдаться. — Будет у вас еще одна «ночь» тогда. Можете уже начинать. Только просьба к предателям в этот раз постараться стрелять поточнее, — ни к кому особо не обращаясь, сказал Сэха и развернулся. — Надо в упор! — Тэхен вскинул руку, изображая пистолет, и начал наводить на всех подряд, «отстреливая» точными выстрелами. Чимин, подхватывая игру, стал с серьезной моськой «отстреливаться», спрятавшись за Чонгука, и тому ничего не оставалось, как втянуться в эту воображаемую перестрелку. Финальную точку в сражении поставил Хосок, который просто не мог не присоединиться к творящемуся безобразию. Он встал в позу, напевая какую-то пафосную музыку, меееедленно надел откуда-то взявшиеся солнцезащитные очки, и достал из-за пазухи воображаемый автомат. — Трр-трр-трррр-тр! — «автоматная» очередь оглушительным ором накрыла всю комнату, и Джин поспешил покинуть поле боя, пока его не задело шальной пулей или, еще хуже, шальным Хосоком. В коридоре было на порядок тише. — Четыре кандидата на предателя, — удовлетворенно сказал он сам себе. — Почему? — сзади возник Намджун. — Они же… — Джин хотел было напомнить ему про особенный жест предателей, применяющийся для «убийства», а потом вдруг вспомнил, что Намджун об этом правиле не знал, — …с ума посходили. — Разве это не обычное их состояние? — хмыкнул тот. Джин развел руками и зашагал дальше вглубь коридора, чтобы ускользнуть от нацеленных на него хладнокровных глазков камер, которые Сэха понатыкал по всему дому. Намджун увязался следом. — Как твой лоб? — Нормально, — Сокджин пощупал голову, а затем непроизвольно заулыбался, вспоминая вчерашний «ночной дожор». Он любил такие моменты. Обычно эти случайные ночные встречи с любым из мемберов у холодильника всегда выливались в нечто большее, чем просто поздний перекус. Например, он помнил, как месяц назад встретил на кухне Чимина, не выдержавшего строгой диеты и сверкавшего отчаянными и виноватыми глазами, и с которым они в итоге проболтали о всякой всячине аж до двух ночи. Или как однажды он сам, наткнувшись на Хосока, неожиданно бурно вывалил ему все свои мысли по поводу прошедшего фанмитинга, вымотавшего последние нервы. Или как они на пару с Юнги с полчаса молча жевали каждый свой ужин, а потом встретились взглядами и просто расхохотались как сумасшедшие. Помнил Чонгука, просящего, нет, умоляющего его перестать читать хейтерские комментарии и собственноручно закрывающего вкладки с сайтами, полными безжалостных людей. Или общие с Тэхеном слезы, когда тот показывал ветхое письмо из дома, написанное от руки человеком, с которым больше никогда в жизни не сможет поговорить. Все эти моменты несли столько эмоций и были этакими узелочками, завязывающимися на линии его жизни, что Джин, кажется, помнил каждую из таких встреч лучше, чем какой-нибудь из последних концертов или любое интервью. — Как рука? — задал он встречный вопрос. — Ну, стараюсь не трогать, — Намджун сделал движение рукой вверх-вниз, видимо, показывая, что она, по крайней мере, работает, а сам задумчиво смотрел куда-то вдаль через плечо Джина. — Сэха-хён показывал мне утром черновик вчерашнего выпуска. Получился даже веселым. Удивительно… — Сэха — бог монтажа, — хмыкнул Джин, хоть и понимал, что оператор тут был практически ни при чем. Намджун бросил на него быстрый взгляд, а потом вернулся к лицезрению чего-то несуществующего за его спиной. Какая-то неестественная улыбка тенью промелькнула на его лице, и Джин пожалел о том, что превратил это в шутку. Он сделал шаг вперед, и это было, кажется, единственное, что он придумал сделать в этой ситуации. — Спасибо… за твои слова, — вдруг тихо сказал Намджун, вводя Джина в ступор. — …«Сэха — бог монтажа»? — ляпнул тот, вытаращившись. Намджуна согнуло пополам от резко разобравшего его хохота. — Что?! — Джин начал тянуть Намджуна за запястья вверх, когда тот практически уже сполз на пол, хотя сам еле сдерживался от смеха, заразившись неожиданным настроением лидера. — Подожди, а ты про что тогда?! — Ох, Джин-хён, — Намджун, наконец-то, не без усилий со стороны старшего товарища, вернулся в прежнее стоячее положение и светился такой солнечной улыбкой, что Джин просто застыл на несколько мгновений, греясь под ее теплыми лучами. Рэпмон потянулся к нему, кажется, неосознанно, и обнял крепко-крепко, словно демонстрируя все те силы, что вернулись к нему после этого небольшого веселья. Он отпустил его почти сразу, как того требовали рамки приличия, но затем снова приблизился, коротко ткнувшись лицом в его шею. Джин не сразу понял, что это было, пока тот не сказал: — Почти не видно уже, но всё еще место для поцелуя. Сокджин схватился за свою шею, а волны смущения нагнали краску на лицо. — Эээй, что за мода у тебя пошла на поцелуи всех ушибов? — наехал он на него, обескураженный очередными действиями этого невероятного человека. — Ты сам поэтому постоянно обо всё ударяешься?! Ждешь, что тебя расцеловывать начнут? — Кажется, меня раскусили, — Намджун хохотнул, но сам уже раскраснелся от неловкости. А потом добавил: — И-извини. Повисла пауза. Его извинение привнесло в шутку немного больше серьезности, словно действительно была в ней сокрыта та самая «толика правды», которая, как любили говорить, была присуща каждой шутке. И непонятно, во что бы вылилось их неожиданное неловкое молчание, если бы за углом не показался Чонгук: — Сказали, что начинаем снимать. Идете?.. Они тут же рванули к нему, озадачив своей поспешностью, так что он ненадолго остался позади, всматриваясь в пустой коридор даже после того, как они сами умчались далеко вперед. — У меня вопрос… — как только все ребята переступили порог комнаты консильери, режиссер обратился ко всем находящимся в комнате людям, — …какой рейтинг у фильма? — Шесть плюс, — сказал менеджер Чо немного неуверенным голосом. Выражение лица Чхве всегда заставляло задуматься над правильностью даваемых ответов. — Ладно, дети в наше время крепкие, семь смертных грехов и предательство друзей могут пережить, но простреленную голову? — он вопрошающе поднял брови. — Серьезно? — Двенадцать плюс? — тут же поднял ставки менеджер, быстро сдавшись. Он всегда был более мягкотелым, чем менеджер Ким, чем сами ребята частенько пользовались. — Ну хорошо, с рейтингом потом разберемся, но если мы не хотим, чтобы он поднялся до восемнадцати, то Юнги показывать нельзя. — Значит, я могу уйти? — без излишнего энтузиазма спросил Шуга, понимая, что так просто его никто не отпустит. — Нет, останься, мне нужен перед глазами человек, который страдает больше меня. Его съемочная команда понимающе рассмеялась. Юнги устроился на диване, игнорируя издевательские комментарии со стороны согруппников на тему «Смотри, не усни там», и съемкам был дан старт. Может, сказывался приобретённый опыт, а может они уже, наконец, подстроились под ритм работы команды режиссера Чхве, но эта сцена у них пошла намного быстрее всех предыдущих. Ну, по крайней мере, так казалось Джину. Они кусочками отрабатывали свои диалоги, которые постоянно сами же меняли, а потом соединяли их в общие кадры, раз за разом прогоняя по новой по настоянию Чхве. Джин уже думал, что они вот-вот закончат и отправятся на свой законный, хоть и поздний обед, как, случайно взглянув на режиссера, вдруг понял, что что-то было не так. Что-то его не устраивало. — Ладно… — протянул мужчина после очередного дубля, а потом задумался на несколько секунд, в течение которых все смирно ждали его вердикта на своих местах. — Давайте небольшой перерыв, и попробуем снять эту сцену целиком. Ребята обменялись красноречивыми взглядами, ведь, по сути, это означало, что им предстояло начать съемки с нуля. Эти переглядки не скрылись от взора режиссера. — Да ладно вам, не переживайте, всё равно у нас не съемки, а сплошная импровизация. Уверен, снимем за пару дублей. Тем более, с каждым разом Тэхен падает на пол всё с большим энтузиазмом, и мне интересно, докуда это в итоге дойдет. Но пока перерыв пятнадцать минут. И, Чонгук… — макнэ вскинул голову, — …подойди, пожалуйста. По всему выходило, что сомнения Чхве заключались именно в нем. Не просто так же он его к себе поболтать подозвал, правильно? Все мемберы, озадаченные этим эпизодом, покидали площадку крайне медленно, пытаясь издалека понять, в чем было дело. — Он был совсем тихим во время съемок, — с тревогой сказал Чимин, продолжая оборачиваться назад, даже когда они вышли в коридор, словно имел волшебную способность видеть сквозь стены. — И режиссер делал ему много замечаний. — Что-то случилось? — Хосок жевал губу и сильно хмурился. — Не знаю, он ничего не говорил… — Он сегодня в гримерке спал всё время, может, не выспался ночью? — выдвинул предположение Намджун. — Может, заболел?.. Джин задумался, замечал ли он сегодня за Чонгуком странного поведения. Пришел к выводу, что нет. Для него вообще стало открытием, что на съемках Чонгук испытывал какие-то проблемы. Нет, он, конечно, слышал, как Чхве давал ему наставления, но ему казалось, что замечаний этих было не больше, чем у всех остальных. А выходило, что больше. Джин вдруг подумал, что у него никогда не было особой привычки контролировать Чонгука, тогда как, например, Чимин с Тэхеном его всегда беспокоили, и он постоянно неосознанно проверял, всё ли у них было в порядке. Чонгук был немного неправильным макнэ. Это совсем не относилось к его внешности и выстроенному образу «макнэ, превосходящего хёнов в физической силе и способностях». Это касалось его чувства ответственности. Да, он, как любой мальчишка своего возраста, порой взбрыкивал и отмахивался от них или позволял себе наглое поведение, но никогда не переходил эту размытую границу между «наглый» и «проблемный». Ему действительно всегда было невыносимо сложно смотреть, как кто-то из старших испытывает трудности или пребывает в унынии, но в большинстве случаев в такие моменты он сам ничем помочь не мог. Всё, что ему оставалось, это, по крайней мере, не стать одной из тех проблем, что травят души его хёнов. Поэтому Чонгук сдерживался. Он всегда говорил, что у него самого не бывает никаких трудностей, и что проблемы хёнов — его настоящая главная боль, и Сокджин уже давно поверил этой правде. Теперь выходит, что проблемы были, а он, Джин, слишком привыкший к сдержанному беспроблемному Чонгуку, этого даже не заметил. — Закончили? — с надеждой спросила Линь, которая, судя по ее прыти, уже была готова бежать помогать им снимать костюмы и смываться на обед. — Нет, пока перерыв, — Намджун виновато покачал головой. — Зачем делать перерыв перед обедом? — проворчала она, но никто ей не ответил. Им бы самим это понять. В итоге, единственным человеком, которого обрадовал этот незапланированные перерыв, стал Сэха, всё еще болеющий своей игрой. Он сразу начал деловито курсировать между ребятами, опрашивая их на предмет того, к кому бы они хотели применить свои способности. От нечего делать, Джин следил за его перемещениями и лицами парней, пытаясь кого-нибудь подловить, но никто себя не выдал — и не похоже было, что они осторожничали, просто словно растеряли весь энтузиазм и думали совсем о другом. — Короче, я знаю, что тебе нечего мне сказать… — хоть Сокджин и следил за ним, Сэха оказался рядом слишком внезапно, заставив вздрогнуть своим свистящим шепотом, — …но было бы слишком подозрительно, если бы я к тебе не подошел. Так что, просто скажи что-нибудь. — …Что-нибудь. — Отлично. В этот момент в гримерку зашел Чонгук, и оператор сразу ринулся к нему, а ребята синхронно оглянулись на них, пытаясь по лицу макнэ понять, как прошел разговор с режиссером. Джин сидел в самом дальнем углу комнаты, поэтому ему открывался обзор на всё помещение, и первое, за что зацепился его взгляд, когда он обернулся на вошедшего Чонгука, был Юнги, сидящий на диванчике к Джину лицом и единственный не проявивший никакой реакции на появление их донсена. Шушуканье Сэха с Чонгуком затянулось, и Джин не смог побороть в себе любопытство и плавно перетёк на диван, устроившись рядом с Юнги. — Похоже, ты что-то знаешь. — Было бы трудно прожить двадцать пять лет жизни, и ничего не узнать. — Про Чонгука, — уточнил он. — Было бы трудно прожить с человеком четыре года, и… — Ты меня понял, — бесцеремонно перебил Джин Шугу, который занудствовал чисто из принципа. А может из-за нежелания говорить на эту тему. — Удивительно, что ты не понял, — рэпер впился в него острым взглядом, что Джин отстранился и замолчал. Под настроение Юнги всегда было трудно подстроиться, и хоть он сейчас сам, вроде как, выдавал что-то вроде шуток, но на самом деле пребывал не в лучшем расположении духа. Пауза затянулась. Джин размышлял, стоит ли ему продолжать расспрашивать Юнги на эту тему, навлекая на себя очередные волны раздражения, или просто молча отсесть обратно, чтобы не злить своим присутствием. Но тут Юнги заговорил сам: — Это из-за того, что я сказал вчера на интервью. — А что ты сказал?.. — Джин осторожно схватился за эту ниточку, великодушно подброшенную ему Шугой. — Когда рассказывал про то, что у меня не получилось выполнить задание, связанное с Чонгуком, — Юнги, похоже, не собирался отвечать прямо, заставляя Сокджина самостоятельно пораскинуть мозгами и вспоминать события вчерашнего дня. — Он воспринял это слишком серьезно. Джин помнил ту растерянность, с которой Чонгук отреагировал на слова Юнги о том, что у него не вышло добиться ничего кроме «Когда-нибудь у тебя тоже получится», но не мог поверить, что это могло так сильно расстроить макнэ. Наконец, Сэха отлип от Чонгука, и Джин ждал, что сейчас он во всеуслышание объявит об окончании «ночи», но оператор молчал. Окинув всех изучающим взглядом, он отошел, а Чонгук, оставшийся посреди комнаты один, поспешил к своему столику и незамедлительно уткнулся в телефон. Современный способ ухода от нежелательных разговоров выглядел именно так. — Может, все-таки не из-за этого? — предположил Джин, но Шуга промолчал. Демонстративная занятость макнэ ожидаемо никого не впечатлила, и уже через несколько секунд к нему подошел Намджун, а за ним Чимин. Рэпмон наклонился к нему, предпочитая вести разговор сверху-вниз, а Чимин молча подсел рядом, чтобы через некоторое время напускно-небрежным движением закинуть руку на плечо младшему. Небрежность эта была своеобразным защитным механизмом, который при отрицательной реакции со стороны Чонгука мог бы позволить равнодушно пожать плечами, мол, не больно-то и хотелось, и помочь сохранить лицо. К подобным ухищрениям Чимин начал прибегать не от хорошей жизни, ведь по большей части Чонгук отвергал какие-либо проявления сочувствия по отношению к себе, поэтому сейчас, когда рука макнэ неуверенно поползла по его спине, обнимая в ответ, Чимин не смог скрыть своего удивления и тревоги. — Что, не хочешь тоже присоединиться? — спросил у Джина Юнги, когда к этой троице поспешили Хосок с Тэхеном. — Постоять в кружке, поплакать? Джин не успел придумать, что сказать на это, как Юнги уже поднялся. Он ухмылялся — ядовито и очень неприятно — так, как делал всегда, когда был зол на себя. А потом развернулся и пошел к выходу, а совсем не туда, куда был должен. Сокджин тоже встал и, поправляя задравшийся пиджак, случайно скользнул рукой в карман, где нащупал что-то маленькое и шебуршащее. При ближайшем рассмотрении, «что-то» оказалось мятной конфеткой, и он с трудом вспомнил, как она у него очутилась. Джин тупо пялился на нее, продолжая стоять изваянием, и пытался заставить свой сопротивляющийся мозг вспомнить правила игры. Да, Хосок, действуя согласно особенностям своего персонажа, подбросил ее ему, но это было совсем не то, о чем он сейчас думал. Ему казалось, что он пропустил что-то чертовски важное, и вместо того, чтобы отправиться ко всем ребятам, где, он знал, его ждали, Джин прошагал к Сэха и требовательно вытянул руку: — Правила. Наверно, было в его лице что-то такое, почему оператор выполнил его просьбу-приказ без единого комментария. Джин схватил протянутый листок и быстро пробежался по всем описаниям ролей, пока не добрался до последнего. Он успел перечитать его лишь два раза, как в его груди уже вовсю клокотало раздражение. «Боевик. Способность: закрывать указываемого игрока от пуль, спасая от убийства предателем, из-за чего погибает вместо него. Способ активации: обнять указываемого игрока». Он поднял голову, прожигая макушку Чонгука почти озлобленным взглядом, и не мог поверить в то, что тот опять так искусно оттанцовывал свои победные танцы на чиминовской доброте. Чувствуя, что едва ли сможет сдержать свое раздражение, если подойдет к столпившимся вокруг макнэ парням, он, поблагодарив Сэха сдержанным кивком, тоже вышел из комнаты. По решительной походке, с которой Юнги покинул помещение минутой ранее, ему подумалось, что рэпер отправился куда-то на улицу, чтобы уже там вернуться к состоянию покоя, но, как только Джин переступил порог гримерки, слева от двери он заметил прислонившегося к стене спиной и затылком Шугу. То, как была задрана его голова, обнажая бледное горло, придавало ему какой-то смиренный вид, но Джин был знаком с ним уже достаточно долго, чтобы не знать, что внутренний Юнги часто мог сильно отличаться от того, что было снаружи. Подумав немного, Сокджин повторил его позу, прислоняясь к прохладной стене рядом с ним, и замер. — Зря ты так за него переживаешь, — через какое-то время начал он первым, всё еще чувствуя досаду на Чонгука. — Этот парень явно не пропадет. Шуга не пошевелился, словно и не услышал его слов вовсе, и после минутного молчания Джин уже думал, что не дождется какой-либо реакции, как по коридору разнесся его тихий безэмоциональный голос: — На него, знаешь, всякие людишки столько незаслуженного дерьма льют… И, кажется, единственное, что мы можем сделать — убедить его, что, по крайней мере, мы не находимся в их числе. Говорил он явно про себя, оглядываясь на сказанные вчера слова, но Джина они пристыдили тоже. Он не нашелся, что сказать, и их короткий разговор на этом завершился. Помощница режиссера, пришедшая к ним через несколько минут, воззрилась с нескрываемым удивлением на то, как они на пару молчаливо подпирали стену в темном коридоре, но никак не прокомментировала, лишь позвала обратно на съемочную площадку.